Часть 1

Скрип старого подъезда встретил Се Ми как-то особенно глухо. Плитка внизу отколота, на перилах — слоистая ржавчина, и запах… смесь влажной бетонной тоски и жареной рыбы из квартиры на первом этаже. Она прошла по знакомым ступеням — шаг за шагом, будто назад во времени. Всё до боли знакомо, но пусто. Ни одного детского крика. Ни смеха. Только двор, где максимум — собака метит песочницу. Ключи с трудом вошли в скважину. И вот — знакомый хлопок двери, и резкий запах лавандового освежителя. — Се Ми! — бабуля, как всегда, с причёской из девяностых и фартуком с пятнами. — Вот ты где! — обняла, зацокала, и, отойдя на шаг, смерила взглядом. — Почему ты так быстро растешь? Ты же недавно была совсем малюткой! А сейчас... взрослая кобылка. Жених хоть есть? — Бабуль, какой жених, — отмахнулась Се Ми, выпрямляясь. — Ты же знаешь, я одна. — Ну как же! Я уже пожилая, а внуков-то хочется. Пока ещё руки держат, могу нянчить. А то помру, и всё — без правнуков останусь! Се Ми вздохнула. — Ты начинаешь с этого каждый раз. Я же тебе звонила — у меня всё нормально. Работаю, живу, не сижу без дела. — Да где там! — махнула бабуля рукой. — Ты вот посмотри на Као Ён — у неё хоть и семьи нет, зато модель! Деньги пачками зарабатывает, а ты что? Ни семьи, ни карьеры. Бродишь туда-сюда. Се Ми, стиснув зубы, выдавила через губу: — Да, бабуль. Только вот как лекарства тебе надо купить — эти «пачки» у Као Ён куда-то пропадают. Внезапно. Мистика прям. — Ой, ну... — бабушка сразу переменилась в голосе. — Ну бывает у человека. Может, стресс. Или тратит много... на косметику. — Ага. Или на новую грудь, — буркнула Се Ми, и, не дожидаясь продолжения, спросила: — Где дед? — В гостиной, как всегда! Спину на своём троне греет. Телевизор смотрит. Се Ми прошла в знакомую комнату, где пахло ментолом, пультом и чем-то родным. Дедушка сидел на диване с ногами в шерстяных носках, очки сползли на нос. — О, внучка пришла, — он улыбнулся, расправляя плечи. — Похорошела, как ни странно. Город тебя не съел. — И тебе здравствуй, дед, — она подошла, обняла его крепко. — Не трогай, тебе нельзя, у тебя спина и колени. — Без сопливых разберусь, — фыркнул он. — У меня, между прочим, мышцы. Вон! — и попытался напрячь бицепс, что вызвало больше морщин, чем рельефа. Из кухни, не видя сцены, бабушка крикнула: — Он мышцы показывает? Скажи ему, что единственная его мышца — это язык! Им и работает с утра до вечера! — Да пошла ты, — проворчал дед, но с доброй улыбкой. Се Ми рассмеялась впервые за всё утро. Он указал на её сумку: — Давай помогу. — Не надо, дед, серьёзно. — Та тьфу, — он уже встал, но задел коленом край стола и выругался так, что даже старые часы на стене пикнули. — Чёртова мебель. Ещё из советских времён. — Ага, как и ты, — крикнула бабушка из кухни. — Если я советский, то ты — ленинская реликвия! Се Ми только покачала головой и пошла за дедушкой — чувствовала: несмотря на всю их ворчливость, в этом доме ей всё ещё было место. Даже если она уже давно не та девочка с косичками. Се Ми разложила сумку в своей старой комнате. Обои те же — с бежевыми цветами, потертые в углах. Только теперь вместо игрушек — стопки старых книг, запах детства и тишина. Она села на край кровати, провела рукой по покрывалу — и в памяти, как всегда, всплыла Као Ён. Выросшие в одном доме, но будто на разных планетах. Као Ён была младше на два года, но с самого начала — как королева бала. Капризная, громкая, всегда в центре внимания. И чем старше становилась, тем изощрённее становились её манипуляции. Поначалу это были просто истерики из-за куклы — не ту выбрали, не так посмотрели. А потом… Се Ми вспоминала, как бабушка купила им по мороженому. Таинственный зелёный цвет, с добавками матчи. Маленькая Се Ми была в восторге — села на лавку у подъезда, наслаждалась. А Као Ён сделала ровно три лизка, после чего с театральной гримасой открыла крышку и выкинула мороженое в мусорку. — «Оно некрасивое, мне такое нельзя есть. Я же будущая модель», — помнила Се Ми её высокомерный тон. Тогда Као Ён было десять. А бабушка? Только всплеснула руками: — «Какая у нас эстетика! Ну ничего, зато не будет как Се Ми — всё подряд ест.» В пятнадцать Као Ён сказала дедушке, что он скоро умрёт, потому что "старым людям нельзя выходить летом на улицу, солнце вредное". И потом добавила: — «А если умрёшь — оставь мне часы и телефон. Мне подойдёт.» Се Ми тогда встала из-за стола и ушла, трясясь от злости. Дед, конечно, только рассмеялся, но Се Ми видела — ему было обидно. А бабушка снова вмешалась с фразой: — «Ну это же дети. Ты тоже в молодости грубил, не притворяйся.» Но с возрастом Као Ён не изменилась. Просто добавились фильтры, хайлайтеры, фотосессии на фоне лофтов. На экране — уверенность, обтягивающие платья, губы бантиком и пафос. А в жизни — максимум фраз типа: — «Ой, бабуль, нет, я не приеду. У меня шут на завтра съёмка. У тебя же есть Се Ми, пусть она тебе суп сварит.» — «Какая у вас карточка? Я перевела… ой, не туда. Пропали, значит.» И вечно пропавшие переводы. Пачки денег, о которых бабушка вспоминает с дрожью в голосе, будто внуки уже бегают по квартире в дизайнерских штанишках. — «Као Ён хоть и одна, зато счастливая. А ты, Се Ми, всё одна да одна…» Се Ми крепко сжала зубы, снова вспомнив фразу бабули. Её любимую. Ту, после которой хотелось или разбить тарелку, или просто уехать обратно на первый же поезд. Прошло около трёх часов. Се Ми сидела в комнате, листая какие-то старые фото на телефоне. Вдруг из кухни раздался оживлённый, эмоциональный голос бабушки — она смеялась, что-то напевала и бегала по квартире в предвкушении. Се Ми вышла из комнаты, и сердце её как-то неприятно сжалось — на пороге стояла Као Ён. Такая же, как на глянцевых обложках: идеально уложенные волосы, дорогая сумка, губы с блеском, лицо, не тронутое заботами. — Амм… привет? — неуверенно пробормотала Се Ми. Као Ён скользнула по ней взглядом сверху вниз — сдержанно, наигранно. — Привет, — сквозь зубы. Сухо. Натянуто. Как будто перед ней была не сестра, а уборщица из аэропорта. Се Ми села за стол, но бабушка мгновенно изменилась в лице: — Се Ми, тебе что-то нужно? Просто… я хотела бы поговорить с Као Ён. Ну… тебе это будет неинтересно. Иди в комнату, отдохни. Се Ми ничего не сказала, только встала и пошла, но остановилась у стены и — как в детстве — подслушивала. Разговор не был таинственным — только хвастовство: фотосессии, поездки, гонорары. А потом — обрывки фраз: — …а Се Ми? Да что с неё взять. Тихо сидит. Вечно с кислой миной. Ни карьеры, ни вкуса. Позже вечером бабушка зашла в комнату с раскладушкой в руках. — Вот, Се Ми. — Что «вот»? — Раскладывай. Као Ён здесь будет спать, она устала. Ты же понимаешь — ей нельзя на этом. Спина… Се Ми медленно поднялась с кровати, сдавленно: — Но я же первая легла. Бабушка только всплеснула руками: — Ну будь умницей. Не начинай. Пожалуйста. Се Ми ничего не ответила. Просто отвернулась, прижавшись лицом к подушке. Через несколько минут дверь скрипнула. — Ты чего тут улеглась? Вон твоё место — на раскладушке. Или хочешь спать на полу? — Као, не начинай. Ложись или уходи. — Уходи?! — в голосе прозвучало почти оскорбление. — Это моя комната была. Всегда. Ты просто… пустое место. Се Ми не ответила. Натянула одеяло на голову и затаилась. Но Као Ён явно хотела драмы — закричала, театрально, с вызовом. Бабушка прибежала сразу. Вся взволнованная. — Что случилось? — И, увидев Се Ми под одеялом, зашипела: — Опять! Всегда ты виновата. Она только приехала, а ты... И хотя слов о пощёчине не было — этот взгляд… тот самый, от которого в детстве хватало, чтобы ты целый день плакал в ванной. Се Ми больше не выдержала. Она вышла из квартиры босиком в кедах и старой худи. На улице было темно, душно. В ушах стоял гул. Ветер сдувал волосы в лицо, пальцы дрожали не от холода — от ярости. Первые шаги были быстрыми, резкими, а потом они перешли в бег. Кроссовки громко били по асфальту. Она бежала в сторону старого бара — той самой забегаловки, куда они с друзьями когда-то тайком ходили в старших классах. Где впервые попробовала крепкий алкоголь. Где впервые целовалась на лестнице. Она влетела внутрь, толкнув дверь плечом. Бар был полупустой. Несколько мужиков у стойки, в углу — какая-то парочка. И бармен, узнав её, кивнул с лёгкой улыбкой. — Что подать? — Всё. Что-то крепкое. И чтоб жгло. — Понял. Она села за столик в углу. Слёзы, ярость, обида — всё мешалось. В ушах звенело от мыслей. Она не была слабой. Но сейчас — хотела просто заткнуть голос внутри, который кричал: «Зачем ты вернулась вообще?» И именно в этот момент раздался знакомый голос за спиной: — Ты всё так же любишь сбегать от проблем в стакан? Она медленно обернулась. Он. Нам Гю. Он выглядел всё так же: уверенно, спокойно, с той же полунасмешкой на губах. — А ты всё так же любишь лезть туда, где тебя не ждут? — она обвела взглядом бар — полупустой, никуда не денешься. Он сел без приглашения. Прямо напротив. Нагло, как всегда. — Прости, не мог пройти мимо. Ты выглядишь так, будто сейчас кого-то убьёшь. Или расплачешься. Или обе сразу. Се Ми закатила глаза. — А ты всё так же мастер подкатов, да? Только теперь — к бывшим? — Мм, — он усмехнулся. — Бывшие — самые интересные. Они уже знают, на что ты способен... особенно в постели. Она нахмурилась. — Серьёзно? — Что? Ты не скучала по моим шуткам? — По шуткам — нет. По твоим мозгам — тоже. Она взяла бокал, сделала глоток. — А вот по тому, как ты по утрам облизывал мои бёдра — может быть, чуть-чуть, — он подался вперёд, глядя ей прямо в глаза. Глаза, которые всегда вспыхивали, когда он её бесил. Се Ми поджала губы, но уголок всё равно дёрнулся. — Да, особенно по твоей вечной привычке снимать носки в самый неподходящий момент. Сексуально до жути. Он рассмеялся. — Я хотя бы не оставлял волосы на мыле, как ты. Это был настоящий лес, Се Ми. — Это были волосы на твоей голове после наших ссор. Он хмыкнул, а потом с притворным сочувствием: — Всё такая же. Только теперь ещё злее. — А ты всё тот же. Только теперь ещё тупее. — И всё равно ты на меня смотрела, когда думала, что никто не видит. Только что. Вот сейчас. Она вздохнула, допила виски и жестом позвала бармена: — Ещё один. Срочно. Пока не швырнула этим в голову твоей пошлой самооценке. Он усмехнулся: — Ну если будешь швыряться — прицелься ниже. Может, попадёшь в мою гордость. А она, как ты знаешь, не маленькая. Се Ми прикусила щеку, чтобы не улыбнуться. Блядь. Он опять её бесил. И опять заводил. Голова гудела, будто кто-то устроил там концерт на сковородках. Се Ми приоткрыла глаза и первым, что увидела, были… обои. Незнакомые. — О господи, — прошептала она, приподнимаясь. Взгляд метнулся по комнате — футболка валяется на полу, где-то дальше — её лифчик. И рядом, свисающий с краешка кровати, рукав мужской рубашки. Она резко повернулась. Он. Нам Гю лежал на боку, спиной к ней. Широкие плечи, обнажённая спина, взъерошенные волосы. И… да, тяжёлые, глубокие утренние вздохи. Живой, слава богу. И не храпит. Уже плюс. На полу валялись два пустых презерватива. — Ну хоть не совсем потерянный случай, — прошептала Се Ми, откидываясь назад. Какого чёрта я осталась? А потом — как мы вообще…? Её не стошнило — это удивляло. Больше мутило от осознания. Она ведь поклялась себе не возвращаться. Не делать этого. А теперь снова тут. На его чёртовой кровати. И тут он повернулся, зевнул и с ленивой полуулыбкой глянул на неё. — Ну привет, бывшая. Как спалось в моих объятиях? — Пиздец как. Она натянула на себя одеяло. — Напоминай, чтоб я никогда не пила с тобой больше шести бокалов. Ни одного. Ни. О-до-го. Он потер затылок. — Слушай, а у нас хоть было… типа, нормально? Се Ми сощурилась: — Ты только что спросил, было ли у нас "нормально" после того, как на полу валяются два использованных презерватива? Он подмигнул: — Ну, может, это ты с собой принесла. Я ж не помню, как мы начали. Только помню, как ты меня, так сказать, оседлала… и не отпускала. — Нам. Гю. Она села, едва удерживая одеяло на груди. — Не начинай. Мне и так стыдно. Я даже не помню, что сказала перед этим. А вдруг я что-то пробормотала? Он потер подбородок, словно размышляя: — Ммм… что-то было. Ты шептала, что хочешь, чтоб я… заправил тебе постель своим членом, или как-то так. Я вдохновился. Се Ми прикрыла лицо ладонями. — Убей меня. Пожалуйста. ———————————— я подумала что закончу этот фф за одну главу но подумала что может если кому то зайдет, то буду выкладывать продолжение🫧