Часть 8

Подарок Хюмашах и её слова о сходстве с юной Султаншей придали Ровене новую уверенность. Теперь она чувствовала себя не просто гостьей, а частью этой семьи, и это лишь усиливало её решимость защищать Хюмашах и её право на Зульфикара. Странные, мелькающие отрывки воспоминаний, которые появились после объятия с Султаншей, пока оставались на периферии её сознания, лишь добавляя лёгкую нотку загадочности к её внутреннему миру. Ровена стала ещё более упорной в своих «случайных» появлениях рядом с Зульфикаром, особенно когда Вероника была поблизости. Она действовала с юношеской непосредственностью, которая, однако, была пропитана тонким, почти незаметным расчётом. Однажды, когда Зульфикар и Вероника обсуждали детали новой торговой сделки в одном из внутренних дворов, Ровена, «случайно» проходя мимо, остановилась. «Паша,» — обратилась она к Зульфикару с сияющей улыбкой, игнорируя присутствие Вероники. — «Хюмашах Султан сегодня вспоминала, как вы однажды подарили ей редкую розу, привезённую из Персии. Она сказала, что это был самый красивый цветок, который она когда-либо видела.» Вероника, которая до этого момента держалась с демонстративным спокойствием, резко дёрнулась. Её улыбка застыла, а глаза метнули на Ровену быстрый, недобрый взгляд. Она попыталась перебить: «Мы тут обсуждаем важные дела, юная леди…» Но Ровена, словно не слыша её, продолжила, обращаясь к Зульфикару: «Султанша говорила, что эта роза была символом вашей любви. И что она хранила её лепестки долгие годы.» Зульфикар, который поначалу выглядел немного смущённым, теперь смотрел на Ровену с лёгким удивлением, а затем перевёл взгляд на Веронику. На лице венецианки появилась явная гримаса раздражения. Её обычно безупречное самообладание давало трещину. В другой раз, когда Зульфикар и Вероника просматривали карты торговых путей, Ровена подошла к ним, держа в руках старинную книгу. «Паша,» — сказала она, открывая книгу на случайной странице. — «Хюмашах Султан рассказывала мне, что вы любите читать старинные поэмы. Особенно те, что о верности и вечной любви. Она даже цитировала одну, которую вы ей как-то читали…» Вероника резко захлопнула книгу, лежавшую перед Зульфикаром, и её глаза полыхнули. «Достаточно, девочка! Твои детские сказки здесь неуместны!» «Я просто хотела поделиться,» — невинно ответила Ровена, её голубые глаза смотрели прямо на Веронику, в них не было ни тени страха, лишь вызов. — «Ведь Зульфикар Паша и Хюмашах Султан были так близки. Разве не интересно знать о таких вещах?» Вероника почувствовала, как её кровь закипает. Эта юная, наглая девчонка, казалось, специально выискивала самые болезненные для неё темы, самые интимные воспоминания Зульфикара и Хюмашах. Она видела, как Зульфикар, хоть и пытался сохранять нейтралитет, невольно вспоминал эти моменты, и в его глазах появлялась та самая тоска, которую Вероника так ненавидела. Подобные выходки Ровены заставляли её злиться до глубины души. Она понимала, что это не просто детская наивность, а целенаправленная атака. И Вероника, привыкшая получать желаемое, не собиралась это терпеть. Дни тянулись медленно, наполненные тревожным ожиданием. К счастью, предсказания лекарей начали сбываться: Ровена постепенно приходила в себя. Сильный жар спал, озноб отступил, и её кожа перестала быть такой обжигающе горячей. Однако слабость всё ещё оставалась сильной, приковывая её к постели, а аппетита у девушки по-прежнему не было. Хюмашах продолжала неустанно дежурить у её постели, облегчённо вздыхая с каждым улучшением, но прежний страх не отпускал её до конца. Однажды ночью, когда дворец был погружён в глубокую тишину, Зульфикар Паша не смог больше оставаться в своих покоях. Беспокойство за Ровену, её поразительное сходство с ним, и всё ещё неразрешённые вопросы с Хюмашах грызли его изнутри. Он тихо скользнул в покои Ровены. К его удивлению, у кровати девушки сидела Хюмашах. Она задремала, склонившись над Ровеной, её рука нежно лежала на лбу девушки. Вид Хюмашах, такой беззащитной и утомлённой, пронзил Зульфикара острой болью. Он остановился на пороге, не решаясь нарушить эту хрупкую картину. Шорох его одежды разбудил Хюмашах. Она подняла голову, её глаза, покрасневшие от бессонницы, мгновенно встретились с его взглядом. На мгновение в её глазах мелькнуло удивление, затем — привычная стена отчуждения. Зульфикар медленно подошёл ближе. «Как она?» — спросил он шёпотом, его голос был глухим. «Жар спал,» — ответила Хюмашах, её голос был усталым, но без привычной холодности. — «Но всё ещё слаба.» Наступила неловкая пауза, наполненная недосказанностью. Зульфикар посмотрел на Ровену, затем снова на Хюмашах. Вопрос, который мучил его с тех пор, как он заметил действия Ровены, наконец сорвался с его губ. «Хюмашах,» — начал он, его голос был тише, но в нём звенела глубокая боль. — «Правда ли… правда ли ты рассказывала Ровене о нашем общем прошлом? О нашей свадьбе, о розе, о тех днях?» Он сделал глубокий вдох. «Зачем ты делаешь это? Зачем ворошишь то, что было, если ты… если ты мне не доверяешь и держишь меня на таком расстоянии?» Его глаза умоляли о понимании, о разгадке. Слова Зульфикара ударили по Хюмашах с новой силой. Они были как пощёчина, напоминание о том, что, несмотря на её усилия, он всё ещё не понимает её, всё ещё обвиняет. Боль, которую она чувствовала к нему, усилилась, но на этот раз к ней примешалась горькая обида. Она подняла на него глаза, и в их глубине, несмотря на усталость, вспыхнул огонь. Хюмашах нашла в себе силы, чтобы ответить, её голос был низким, но в нём чувствовалась стальная решимость. «Я делаю это?» — её смешок был полон горечи. — «А ты, Зульфикар? Разве ты делаешь не то же самое?» Она подалась вперёд, её взгляд был прикован к его лицу. «Ты клянёшься мне в любви после всего, после предательства, после смерти моих родных. А сам… сам проводишь время с первой любовью. С той, с которой, как ты твердил мне, у вас 'ничего нет'.» Её слова были точны, как удар хлыста, каждый из них пронизывал его насквозь. «Ты ищешь утешения в своём прошлом, пытаясь забыть о настоящем. Ты держишь меня на расстоянии, ожидая, что я просто забуду о боли, которую ты мне причинил. Разве это не лицемерие, Паша?» Она закончила, её грудь тяжело вздымалась. Напряжение между ними стало почти невыносимым, наполняя воздух холодом и невысказанными упрёками. Ровена, спящая в своей постели, оставалась их единственным безмолвным свидетелем.

***

Прошло несколько дней после напряжённого ночного разговора. Между Хюмашах и Зульфикаром снова повисла невидимая, но осязаемая стена, теперь ещё более плотная от невысказанных обид и взаимных обвинений. Ровена продолжала поправляться, хоть и медленно, а Хюмашах, наблюдая за ней, черпала в её присутствии силы, хотя и не могла до конца избавиться от гнетущей тревоги. Однажды днём Зульфикар Паша вновь навестил Ровену. На этот раз он пришёл не под покровом ночи, а открыто, принеся с собой букет свежих жасминов — любимых цветов девушки, о чём он успел узнать от её служанок. Их тонкий, сладкий аромат наполнил комнату, создавая атмосферу тепла и уюта. «Как твоё самочувствие, доченька?» — спросил Зульфикар, его голос был мягким, в нём слышалось искреннее беспокойство. Он сел у её постели, протягивая цветы. Ровена улыбнулась, её бледное лицо чуть порозовело. «Мне гораздо лучше, Паша, благодарить Аллаха и заботу Султанши Хюмашах. Жар спал, и слабость понемногу отступает.» Она благодарно приняла жасмины, вдыхая их аромат. «Спасибо вам. Они прекрасны.» Наступила короткая пауза. Ровена теребила лепестки цветка, собираясь с духом. Она видела, как измучен Зульфикар, и чувствовала, что должна признаться. «Паша,» — начала она, её голос был тихим, но уверенным. — «Я хотела бы… хотела бы извиниться перед вами.» Зульфикар удивлённо поднял брови. «Извиниться? За что, Ровена?» Девушка подняла на него свои голубые глаза, полные решимости. «За то, что мои вопросы о вашем прошлом с Хюмашах Султан были… они были заданы нарочно.» Она сделала глубокий вдох. «Мне не нравилось. Не нравилось, как Вероника Хатун вертелась возле вас. Она… она словно пыталась забрать вас, занять место Султанши.» Зульфикар слушал, и его лицо постепенно менялось. Он смотрел на эту юную девушку, которая, несмотря на свой возраст, так смело признавалась в своих намерениях. «Хюмашах Султан… она не виновата, Паша,» — продолжила Ровена, её голос стал более настойчивым. — «Это я. Я использовала наше общее прошлое, ваши воспоминания, чтобы Вероника Хатун поняла, что у неё с вами ничего не будет. Вы муж Хюмашах Султан, а она… она просто чужая.» Признание Ровены шокировало Зульфикара. Он и догадывался о её мотивах, но услышать это вслух, так прямо, от такой юной девушки, было ошеломляюще. Он смотрел на неё, не в силах поверить, что эта хрупкая девушка оказалась такой проницательной и решительной. Он тяжело вздохнул, его взгляд стал печальным. «Ровена… ты не понимаешь, как всё сложно.» Он покачал головой. «Навряд ли нам с Хюмашах удастся быть как раньше. Слишком много было сказано. Слишком много… упущено.» В его голосе звучало глубокое отчаяние. «Пропасть между нами слишком велика.» Но Ровена не приняла его слов. Она посмотрела на него с твёрдой убеждённостью, которая исходила из её юного сердца. «Нет, Паша,» — сказала она, её голос был полон непоколебимой веры. — «Вы ошибаетесь. Султанша… она по-прежнему вас любит. Я вижу это. Даже несмотря на всю боль, которую вы ей причинили. Ей просто больно, и она не знает, как с этим справиться.» Девушка взяла его за руку, её прикосновение было тёплым и искренним. «Вам просто нужно разобраться в себе, Паша. Найти путь к её сердцу, который всегда был открыт для вас. И не позволять прошлому или чужим людям вставать между вами.» Её слова, сказанные с такой непоколебимой уверенностью, заставили Зульфикара задуматься. Может быть, она права?