Глава 3. Банкет

***

      Отношения Хуайсана и Минцзюэ были далеки от идеальных, но и ужасными их тоже назвать было нельзя. К своему диди Минцзюэ всегда был притворно-суров, пряча искренность и заботу под нарочитым недовольством. Ни возраст, ни родство, ни статус не смягчали Минцзюэ, когда речь шла о ком-нибудь другом. Двоюродных братьев и сестёр он стращал безжалостно, и даже совсем малыши побаивались его грозного взгляда. А Хуайсан, пусть ему тоже порой доставалось, получал редкие проявления заботы и любви.       Он это заметил — не мог не заметить — и потому в те редкие случаи, когда Минцзюэ что-то у него просил, не мог отказать. Не из страха, а из искренней симпатии.       Даже если просьбой было сходить вместо Минцзюэ на очередной банкет Цзиней.       Когда говорят о Цзинях, то вспоминают две вещи: их богатство и их же многочисленность. Они умудрилась побрататься практически со всеми влиятельными семьями страны, выдавая замуж дочерей и устраивая женитьбу сыновьям. И тех, и тех было огромное количество — во многом из-за главы семьи, Цзинь Гуаншаня, который был знаменит своей несдержанностью и длинным списком внебрачных детей.        Так что несколько раз в месяц семья Цзинь праздновала день рождения очередного сына или дочери Гуаншаня, и все, кто породнился с ними, отправляли кого-то с подарком в знак своих дружественных намерений. Семья Не долго избегала сего почётного долга, пока Минцзюэ каким-то образом не сдружился с Цзинь Гуанъяо, да так крепко, что получал приглашения на все праздники и торжества.        Хуайсан не отказал брату, но и радости особой не испытывал. У Цзиней было много общего с клубком гадюк, и добровольно соваться на их сборища было тем ещё испытанием. Да ещё и в субботний вечер. Субботний вечер, в который он собирался хорошенько потискать Милашку!       Но ничего не попишешь — пришлось сказать Цзян Чэну, что он не сможет встретить его в парке, как обещал. И, на удивление, тот ответил примерно тем же: что сам собирался отменить уговор из-за приглашения на чей-то праздник.       И всё же Цзян Чэн помнил, как Хуайсану понравилась Милашка, и потому пригласил Хуайсана к себе в пятницу после работы — потискать собак и, чему удивлялся он сам, помочь со сборами на субботнее мероприятие.

***

      Цзян Чэн недовольно осмотрел себя в зеркало шкафа-купе. Он отражался там с ног до головы, и выглядел вполне прилично. Может, он и не был гением стиля, но подобрать галстук к костюму — проще некуда, да и укладка у него вполне ничего… Но если так, то почему тогда у Хуайсана лицо, словно он сидит у койки смертельно больного?         Ладно. Цзян Чэн ведь сам попросил совета, сглупил, сказав прежде, чем подумав — а значит, нет смысла оправдываться и возмущаться.        Хуайсан кружил вокруг него, как лиса вокруг кролика, и едва ли не принюхивался (а может и не едва, кто его знает). Цзян Чэн впервые за полтора месяца совместной работы видел на его лице столь сосредоточенное выражение.        — Я бы выделил три главные проблемы, хотя их, конечно, гораздо больше.        Цзян Чэн тяжело выдохнул, приказывая самому себе держать эмоции в узде. Он ведь не дворовый пёс, бросающийся на любой неприятный звук с оглушительным лаем. Он всё выслушает, поблагодарит… может быть… и никогда больше не будет об этом вспоминать.       А ещё хорошенько подумает перед тем, как ещё раз пригласить Хуайсана в свою квартиру в следующий раз.        Будто вторя его мыслям, Принцесса жалобно заскулила. Хуайсан походя погладил её, и та тут же завиляла хвостом, тыча в чужую руку мокрым носом, довольная оказанным вниманием. Предательница.        — Первая — это, конечно, костюм, — кивнул сам себе Хуайсан. Его голос был столь серьёзен, будто он обсуждал сделку миллиардов эдак на сто. — Чёрный и фиолетовый — ваши цвета, не спорю, но эта полоска просто ужасна. К тому же, носить рубашку в вертикальную полоску, а костюм — в горизонтальную… Преступление против человечества!        Цзян Чэн с тоской посмотрел в зеркало. Уставший и замученный человек в отражении ответил ему загнанным взглядом. А разошедшийся Хуайсан только набирал обороты. Он расхаживал по комнате за спиной Цзян Чэна, и устроившаяся на диване Милашка следила за ним взглядом, настороженная и внимательная. Ну хоть на кого-то в этом доме можно положиться!       — Я бы порекомендовал вам снять галстук — с этим синим недоразумением вас не пустят на порог приличного дома. И желательно ещё расстегнуть хотя бы одну пуговицу, иначе всё выглядит так, как будто вы пытаетесь задушить себя воротником.       Опасаясь, что если он сам этого не сделает, распоясавшийся Хуайсан потянет к нему свои наманикюренные ручонки, Цзян Чэн спешно ослабил ворот. Дышать и правда стало немного легче.        — Ещё бы пару запонок и хотя бы зажим для галстука… Но ладно, и без них обойдёмся на первый раз.        «На первый раз?» — у Цзян Чэна встали дыбом волосы на затылке. Ну уж нет, этот раз будет первым и единственным! Точка! Да что б он ещё хоть раз спросил у Хуайсана совет, да никогда в жизни!       — Дальше — ваша укладка.         — И что с ней не так?        — Она существует, — обрубил Хуайсан. — Что ещё более печально, существует на вашей голове. Вы когда волосы зализываете, становитесь похожи на дублёра Драко Малфоя.        — Ну не всем же ходить с супер-модными длинными волосами, — огрызнулся Цзян Чэн, проглотив заинтересованное «Кого-кого?». — Кому-то приходится выглядеть солидно и представительно.        — Если это — «солидно и представительно», то я, пожалуй, предпочту свои супер-модные волосы. Хотя я бы не назвал это «солидным», тут скорее подойдёт «у меня трое детей и кредит на стиральную машину», — не остался в долгу Хуайсан и бесцеремонно потянулся к волосам Цзян Чэна. Ошарашенный такой наглостью, тот позволил ему орудовать маленькой расчёской, и даже ничего не сказал, когда Хуайсан, закончив, протёр её салфеткой, снимая гель.        Цзян Чэн снова взглянул в зеркало. Человек в отражении и вправду будто посвежел. Как будто враз освободился от неудачного брака и десяти лет бессмысленного прозябания в офисе.        — И правда лучше, так ведь? Я бы вообще вам голову вымыл. Три раза. Но у нас тут не парикмахерская, так что и так сойдёт.        Хуайсан довольно улыбался, и, несмотря на короткую перепалку, выглядел весьма добродушно. Цзян Чэн надеялся, что за время, проведённое вместе, он научился различать его притворное благодушие и по-настоящему хорошее настроение. И если так, то сейчас он вполне доволен собой.        Смутное желание извиниться — вот глупости — было отпихнуто туда же, откуда вылезло. Ну уж нет. Не вина Цзян Чэна, что тот привык видеть в любых советах упрёки и жестокую критику, и реагировать соответственно. Да и Хуайсан вроде бы не обиделся.        — Ладно, — согласился Цзян Чэн то ли с Хуайсаном, то ли с сами собой. — Что третье?        — А?        — Ты сказал, есть три вещи. Две ты уже исправил. А что третье?        — Ах, да. Третье… Я думаю, вам очень пойдёт увольнение, — Хуайсан коротко улыбнулся и вдруг сказал совсем иным тоном, избавившись от всякой дурашливости и шутливости: — Любой заметит, что вам там не место. Оттого вы и хмурый постоянно, и лицо у вас такое, как будто весь мир против вас.        Цзян Чэн нахмурился. Он и сам думал об этом, но вскользь, не позволяя себе развивать тему, а тут Хуайсан взял и вытащил вопрос на всеобщее обозрение. Ладно, на его с Цзян Чэном обозрение — но это уже больше, чем нужно.        — Тебе там тоже не нравится, и ничего.        — Мне нигде не нравится. Я давно научился не принимать такие вещи близко к сердцу, — сказал Хуайсан легкомысленно и плюхнулся на диван, потянув жадные ручонки к Милашке.        — Все с чего-то начинают. Мало кому достаётся высокий пост в самом начале карьеры, — сказал Цзян Чэн нарочито равнодушно, наблюдая в зеркало, как Милашка переходит в стан врага и вылизывает Хуайсану руки. — Я решил, что должен сам подняться с низов. Если не смогу, то чего я стою?        — Вы же знаете, что дело не в должности. Что я не об этом, — мягко сказал Хуайсан, не давя, оставляя путь к отступлению. Цзян Чэн смотрел в зеркало. Хуайсан за его спиной сложил руки на груди, оставив Милашку без внимания, в кои-то веки расправил плечи, не сжимаясь и не горбясь.  Цзян Чэн мог бы сказать что угодно. Выпалить какое-нибудь «Вот и славно», и перевести тему. Но вместо этого он спросил:        — О чём же тогда?        Человек в отражении, тот, что с его лицом, нахмурился и посуровел, став поразительно похожим на мадам Юй, и Цзян Чэн решительно от него отвернулся. Теперь смотреть приходилось на Хуайсана. Цзян Чэн рассматривал его со всем вниманием, будто увидел впервый раз. И, судя по впечатлениям, так оно и было.        Гладкое юношеское лицо без малейшего намёка на усы или морщины больше не казалось легкомысленным, в ухоженных руках и волосах не чудилось былого франтовства. Даже рубашка и брюки, с виду простецкие, но наверняка стоившие больше, чем всё в этой комнате вместе взятое, больше не выводили Цзян Чэна из себя.        Как он мог посмотреть на этого человека и подумать, что он легкомысленный и беспечный? Разве может у такого человека быть настолько внимательный, понимающий взгляд? Никак не может — но Цзян Чэн с самого начала оплошал, налепил на него клеймо и дальше смотрел только сквозь него, не желая замечать то, что не подходило к его пониманию.        Хуайсан провёл его, как маленького, обманул ужимками и глупым, наивным выражением лица, одурманил блеском браслетов, заворожил вежливостью, наигранной беспомощностью и восторженностью. Повезло, что за шёлком беспечной болтовни он прятал лишь ум и внимательность, а не наточенный кинжал.        — Вам там не место, — повторил Хуайсан и вдруг застенчиво улыбнулся. — За то время, что мы знакомы, я столько профессий для вас подобрал! Полицейский, прокурор, кинолог — и всё лучше, чем то, чем вы сейчас занимаетесь.       Цзян Чэн молчал. Каждое слово Хуайсана попадало в цель. В детстве он страстно мечтал стать полицейским, повзрослев — представлял, как возится с собаками, спасая их от уличной жизни. Мать хотела респектабельности и статуса: что же, владелец успешной и элитной сети ветклиник — чем не статус? Но…       — Программист, управляющий, маркетолог — вы на многое способны, и, уверен, в любом случае вам бы было лучше в этих профессиях. Но вы там. В той комнатушке. Переписываете никому не нужные документы и отчёты. И, даже когда выучитесь, попадёте в такую же комнатушку. В лучшем случае, она будет побольше, и там вы окажетесь совершенно одни. Мне так хотелось знать, почему…        — И что, узнал? — прервал его Цзян Чэн, резко и с горечью.        Хуайсан молча кивнул. На мгновение Цзян Чэну показалось, что мать стоит за его спиной и вот-вот громко потребует объяснений. Что значит «было бы лучше»? Разве ты не сам согласился? Разве не сам мечтал мне угодить? Где твоя почтительность? Где твоя ответственность? Разве можно доверить наследие Юньмэн Цзян такому человеку, как ты?        «Ты недостоин. Лучше бы Вэй Ин был моим сыном», — прогремело в голове Цзян Чэна голосом отца. Он никогда не говорил так: таким тоном, таких слов. Но Цзян Чэну слишком легко было это вообразить. Слишком часто это снилось ему в кошмарах.        — Я понимаю, на самом деле, — вдруг сказал Хуайсан с невесёлой улыбкой. — Сам такой же.        — Думаешь?         Хуайсан кивнул.        — Уверен. У вас — матушка, у меня — отец. Он уже потерял надежду вылепить из меня очередную свою копию, но всё ещё стремится хоть куда-то меня приткнуть. Руководителем мне не быть, но каким-нибудь помощником? Вполне.        — А ты хочешь?        — Чего?        — Быть помощником. Или руководителем.        — Нет.        Хуайсан улыбнулся, и у Цзян Чэна вдруг хлынули мурашки по спине — столько смирения и боли было в этой улыбке.        — Я бы мог настоять. Возразить отцу. Он бы послушал, я знаю, он бы принял — он любит силу и твёрдость характера, способен принять их, даже направленные против него. Вот только… Когда отказываешься от предложенного, тебе самому нужно что-то предложить. Мне нечего.        — Разве? Ты ведь… — выпалил Цзян Чэн раньше, чем успел понять, что вообще хочет сказать.       — Я ведь что? — и снова эта улыбка. — Ничего не умею, ничем не интересуюсь… В следующем году мне выпускаться из универа, а я всё ещё не знаю, кем хочу быть. Может, мне вообще не суждено быть хоть сколько-нибудь полезным в этой жизни.        Цзян Чэн словно онемел. Он не знал, что сказать. Утешить — но как? И нужно ли? Предложить решение? Но какое?        — Не смотрите на меня так, господин Цзян, — рассмеялся Хуайсан и тон его резко сменился на нарочито-игривый. — Ну так что, вы всё запомнили? Костюм, причёска, настрой, вот главные компоненты! Наденьте что-нибудь однотонное, уберите этот чёртов гель, думайте о том, как повеселитесь, и всё будет замечательно.        Цзян Чэн кисло улыбнулся. Он сомневался, что день рождения кого-то из Цзинь хоть как-то сопоставим с отдыхом и весельем, особенно если там будет (а он наверняка будет) этот хренов Цзинь Цзысюань. Но Хуайсан так улыбался, хитро подмигивая, что невозможно было хмуриться ему в ответ.       Чёрт.       Он начал к этому привыкать. 

***

        — Ты сегодня так хорошо выглядишь, А-Чэн, — щебетала сестра, зажатая между ним и Вэй Ином, будто какая-то знаменитость между охранниками. Цзян Чэн ответил что-то невразумительное. Как хорошо что Не Хуайсан никогда не узнает, что он последовал его советам. И что даже Вэй Ин заметил разницу. Никогда!       Зал был разряжен в пух и прах: огромные столы заставлены закусками, везде развешаны картины и полотна с вышитыми лотосами. Среди толпы сновали официанты, лавируя между нарядными женщинами с высокомерно поджатыми губами и мужчинами, нарочито-усталыми и незаинтересованными. Видимо, сегодняшний именинник был не в почёте в собственном семействе, пусть игнорировать его праздник и не стали. Цзян Чэн заранее решил, что это прекрасный и честный человек: только такие и могли заслужить плохую репутацию в семействе Цзинь.        — Цзян Яньли! — раздался за их спинами взволнованный голос. Троица дружно обернулась; Вэй Ин, уже успевший стащить у одного из официантов бокал вина, выразительно нахмурился. Цзян Чэн почувствовал, как безвозвратно портится и так не слишком хорошее настроение. Яньли, зажатая между двумя помрачневшими братьями, скованно улыбнулась.        — Цзинь Цзысюань, рада приветствовать вас, — мягко сказала она. Это был тот же тон, которым Хуайсан говорил «О, это так интересно!» в ответ на полуторочасовую лекцию о том, как правильно оформлять отчёты — или Цзян Чэну хотелось так думать. — Мы идём засвидетельствовать своё почтение имениннику.       «Так его, — подумал Цзян Чэн с мрачным торжеством. — Никакой фамильярности. Он ещё не извинился за тот случай».        Цзысюаня, однако, ничего не смутило: он принялся болтать с Яньли, игнорируя её братьев с той же непосредственностью, с какой Милашка не замечала запретов Цзян Чэна на качание в луже грязи. Он умудрялся проглатывать даже ядовитые ремарки Вэй Ина, а уж тяжёлый взгляд Цзян Чэна и вовсе был ему нипочём.        — Я тоже ещё не поздравил брата. Мы могли бы пойти к нему вместе.        — Очевидно, ты был слишком занят, чтобы сказать два слова собственному брату, — вставил Вэй Ин ехидно. — Это ведь отнимает так много времени — надоедать чужим сёстрам.        — А-Ин, — одёрнула его Яньли и поспешила извиняюще улыбнуться. Цзысюань засиял ответной улыбкой, сливаясь со своим золотистым костюмом (золотистым! блестящим! интересно, что бы сказал Хуайсан об этом). — Это потрясающая идея.        — Идите, но чур без меня, — Вэй Ин закатил глаза и отлип от сестры. Взгляд его был прикован к пирамиде бокалов, в которых плескалось шампанское. — Думаю, господин Цзинь не обидится, если безродный несносный Вэй Ин не выразит ему своё неискреннее почтение.        — А-Ин!       — Тут очень хорошая акустика, цзецзе, — ответил Вэй Ин беззаботно, пытаясь вытащить один из бокалов с шампанским, не порушив пирамиду. На помощь ему уже мчались официанты со всех уголков зала. — Даже через музыку слышно, о чём говорят люди, когда мы проходим мимо.        Назвать это заунывное бренчание музыкой было огромным преувеличением. Запертым на сцене в углу зала музыкантам явно не хватало энтузиазма. И слуха. И прямых рук. Они играли на традиционных инструментах: Цзян Чэн даже в таком ужасном исполнении мог различить цинь, мяоцзу ди и пипу. Впрочем, это вполне могли быть какие-нибудь молодые ультра-прогрессивные музыканты с «особым взглядом» на традиционную музыку. Гуаншань обожал такое.       Так или иначе, раз Вэй Ин решил обосноваться у стола с алкоголем, Цзян Чэн был вынужден сопровождать сестру — оставить её один на один с Цзысюанем ему бы и в голову не пришло.       Он встал между ними, подхватив сестру под руку, и, рассекая толпу, как ледокол, устремился к главному столу, возле которого было особенно много людей. У самого его начала он свернул в сторону стола поскромней и угадал: там обнаружился виновник торжества. За первым же столом восседал Цзинь Гуаншань.       Именинником оказался нервный юноша лет шестнадцати на вид — на деле же ему исполнялось двадцать. Перед тем, как подойти к нему, зажатому между многочисленными тётушками, Цзинь Цзысюань назвал его имя — Мо Сюаньюй, даже не надеясь, что они внимательно прочли приглашения.       Поздравления заняли совсем немного времени, но когда Цзян Чэн и Яньли (распрощавшись с Цзысюанем, что было несомненным плюсом) вернулись туда, где оставили Вэй Ина, оказалось, что тот уже успел собрать вокруг себя небольшую компанию        — Их последний камбэк просто отвал всего, — сообщил он миловидной девушке справа от себя, улыбаясь упитой вхлам улыбкой. — Ты смотрела клип? Нет? Посмотри!        — Он действительно неплох, пусть и хуже, чем предыдущий альбом, — сообщил смутно знакомый юноша слева от Вэй Ина, прикрываясь веером. — В этом году они могут и не надеяться на повторение прошлого успеха. По крайней мере на премиях.       — Так то был полноформатник, а это — мини-альбом, да ещё и летний, — сказал Вэй Ин и, панибратски закинув руку юноше на шею, притиснул его к себе. — Эй, Хуайсан, я даю тебе три секунды, за которые ты должен назвать лучший трек этого альбома, и если бы ошибёшься, то я с тобой больше разговаривать не буду. Давай, ты сможешь, я знаю, что у тебя отличный вкус.       — Они все хороши, не ставьте невыполнимых условий, Вэй-сюн, — рассмеялся юноша, сложив веер, и Цзян Чэн наконец-то узнал его, собрав увиденные детали в цельный образ. Это был Не Хуайсан собственной персоной — с убранными волосами, в дорогом костюме и с длинной золотой серёжкой в ухе, он позволял Вэй Ину виснуть на себе и смеялся над его болтовней. В руке его изящно плясал маленький зелёный веер, которым он то обмахивался, запрокидывая голову, то отгораживал от себя лицо шатающегося Вэй Ина.         — Хуайсан, ты друг мне или не друг?        — Друг, — смиренно согласился тот. У Цзян Чэна потемнело перед глазами. Он не знал. Почему он не знал? Почему Хуайсан не сказал ему? Были такие, кто пытался сдружиться с Вэй Ином через его младшего брата, но Хуайсан не настолько тупой, чтобы подумать, что это сработает. Правда же?         — А раз друг, то будь честен со мной! Честность есть основа всего, честность… о, привет, Яньли. Вы быстро вернулись. Смотри, с кем я познакомился! Это…         — Здравствуйте, — прервала его болтовню Яньли, здороваясь со всеми разом и неглубоко кланяясь. — Вы не возражаете, если мы украдём у вас Вэй Ина?        Несколько девушек засмеялись, шутливо протестуя; та, что была справа, даже повисла на его руке, отчего Вэй Ин покачнулся и едва не упал, утащив за собой Хуайсана. Вот же пьянь… И когда только успел налакаться?        Вздохнув и закатав рукава, Цзян Чэн вклинился между двух девушек и, схватив брата за руку, потащил за собой. Не хватало ещё, чтобы он начал распевать песни, как в прошлый раз.        — Господин Цзян? — удивлённо воскликнул Хуайсан, только сейчас его заметив, и тут же прикрыл лицо веером, будто его удивление было чем-то постыдным. — Ох, мне стоило догадаться, что вы из тех самых Цзянов… Хотя это слишком странное совпадение, верно?       Цзян Чэн нахмурился: на такие мероприятия не пускают, кого попало, а значит, офисные сплетники оказались правы, и Хуайсан — и вправду младший брат того самого Не Минцзюэ.       Он был чертовски прав, говоря о совпадении: то, что сыновей одних из самых влиятельных людей в индустрии отправят в одну и ту же контору бессмысленно перекладывать бумажки под видом стажировки было тем ещё чудом. Но об этом можно будет подумать потом, когда они найдут тихий угол, куда можно бросить этого придурка. Желательно до того, как он заблюёт все вокруг.         — Пошли с нами, — коротко предложил он, закидывая руку Вэй Ина себе на плечо. Тот не возражал, внимая ласковым увещеваниям Яньли, уговаривающей его присесть и попить водички.        Хуайсан кивнул и, вцепившись в рукав Цзян Чэна, чтобы не быть снесённым толпой, поплёлся за ним следом. Цзян Чэн чувствовал себя верблюдом, на которого навьючили слишком много багажа, но Яньли шла впереди него, показывая дорогу, а Вэй Ин еле двигал ногами, так что он молча следовал за цзецзе, оставив всю ругань на потом.       Когда они нашли небольшую нишу, где удобно подвернулся диван как раз под рост Вэй Ина, Хуайсан успел раздобыть воду. Он склонился над развалившимся на диване Вэй Ином и потряс его за плечо:        — Хочешь пить, Вэй-сюн? Минералка. Будешь?        — Буду, — ответил тот и приподнялся, позволяя Хуайсану поить его, как немощного. Залпом выдув стакан, он рухнул на диван. Зная Вэй Ина, он навряд ли сдвинется с места ближайшие полчаса.        — Ты что, совсем… с ума сошёл? — как мог сдержанно отчитал его Цзян Чэн, стараясь не забыть о том, что вокруг полно сплетников, которым только и нужно что подсмотреть чей-то скандал. — Каждый день пьёшь, даже здесь, у Цзиней, наклюкался за десять минут! Вообще стыда нет?        — Ах, помолчи, Цзян Чэн, — поморщился Вэй Ин, закрывая глаза и перекатываясь лицом к спинке дивана. — От тебя у меня голова раскалывается.        — От меня? Ох, очевидно же, что от меня, а не от тех стаканов, что ты успел в себя залить… Сколько их было? Двадцать?        — А-Чэн, у меня в сумочке в машине есть таблетки от головной боли. Принесёшь?        Ни тон, ни лицо Цзян Яньли не предполагали отказа. Она умела говорить так, будто отдавала приказы солдатам, и пусть это случалось редко, Цзян Чэн знал, что лучше не спорить. Он проглотил чуть не вырвавшееся «не помрёт и без таблеток» и устало потёр лицо.       — Я схожу с вами, — сказал Хуайсан в своей обычной мягкой манере. Цзян Чэн пожал плечами. Если хочет, так пусть идёт.        Яньли проводила их заинтересованным взглядом.        Цзян Чэн молчал, спускаясь по огромной мраморной лестнице; не сказал ни слова, когда они наконец-то вышли наружу, в тёмную звёздную ночь, и приятный прохладный ветер прошёлся по их лицам.        Парковка была огромна, каждое место оказалось занятым. До оставленной у самого края машины Цзянов пришлось порядочно идти, и Цзян Чэн всё ещё молчал, так что, смирившись с этим, первое слово взял Хуайсан.        — Не ожидал вас здесь встретить. Вас всех. Думал, зайду на пять минут, вручу подарок, откланяюсь, и поминай как звали. Гэгэ попросил зайти, отметиться для галочки, чтобы Гуанъяо не обижался. А тут вдруг сначала на Вэй-сюна наткнулся, потом на вас…        — Вы с Вэй Ином были знакомы до этого, так? Он говорил, вы друзья, — вдруг сказал Цзян Чэн, остановившись на полпути. Это было тем, что взволновало его, тем, о чём он не мог перестать думать, и здесь, на пустой парковке под голым ночным небом, он смог в этом признаться.        У Вэй Ина было много того, чего Цзян Чэну не хватало, но единственным, чему он по-настоящему завидовал, была лёгкость, с которой тот привлекал к себе людей. Способности и одарённость можно превзойти упорством, интуицию — опытом, но чем побить харизму, что заставляла едва знакомых людей брататься с Вэй Ином и обещать ему вечную дружбу? Цзян Чэн не знал.       Зато он знал, что обижаться на Вэй Ина за это было бы крайней глупостью. Он таким родился, он просто живёт, как ему хочется. И последний дурак не станет винить близкого человека в том, что он чем-то лучше, в чём-то превосходит. Пусть даже учёба ему даётся заметно проще, и люди сперва замечают его, а не тебя.       Цзян Чэн искренне любил Вэй Ина и не мог его ненавидеть за это. Ненавидеть себя самого получалось куда лучше.        Он ведь мог бы стать ему ровней, превзойти его, получить желанное одобрение — смог бы, нет ни малейших сомнений. Если бы только постарался побольше, если бы только был поприветливей, если бы… Если бы всё в нём не было таким недостаточным.        В нём было недостаточно интересного, недостаточно смешного, недостаточно доброго и притягательного. Людям просто было пренебречь им в пользу Вэй Ина. С чего бы Хуайсану становиться исключением, верно?        — «Друзья» — слишком сильное слово для нас. Скорее, приятели, — ответил Хуайсан, засовывая руки в карманы узких штанов и разглядывая небо с таким вниманием, будто впервые его увидел. — Мы в последний раз говорили ещё до сессии, если не считать сегодня. А что?        — Ничего.        — Послушай… — он наконец-то опустил взгляд, уставился на Цзян Чэна непривычно прямо и открыто. Щёки его чуть розовели. Шагнув ближе, Цзян Чэн явственно почувствовал запах вишнёвого ликёра. Ещё один алкоголик на его голову! — Я могу лишь предполагать, что творится в твоей голове. Мне кажется, что отчасти там есть то, что мучает меня самого, и в них я понимаю тебя без слов. А есть вещи такие, что понять сложней. Если ты не объяснишь.        — Что именно?        — Вот это всё, — Хуайсан махнул рукой куда-то в сторону входа. — Свою реакцию, если совсем конкретно. Ты на меня смотрел, как будто Вэй Ин — твоя жена, а я к нему подкатываю. Или наоборот.        — Чушь.       Хуайсан пожал плечами, потом поёжился, обнимая себя руками. Летняя ночь выдалась на диво прохладной. Стоило скорее найти машину, достать сумку Яньли и возвращаться.        Яньли… Цзян Чэну явственно представился её наставительный тон: «Люди не смогут понять тебя, если ты не будешь говорить с ними, А-Чэн».        Цзян Чэн посмотрел на Хуайсана, нахохлившегося, словно воробей, пытающийся согреться. Его не оттолкнули бесконечные выговоры, посылы за кофе, часовые лекции о собаках и многое, многое другое. Может, и эта неприятная деталь, этот очередной недостаток… его не смутит?        А может, станет последней каплей.        «Не попробуешь — не узнаешь», — мрачно подумал Цзян Чэн и выпалил на одном дыхании:        — Мало кто выбирает общаться со мной, когда есть шанс подружиться с Вэй Ином.        Хуайсан расплылся в улыбке.        — А выбирать обязательно? Мне и так вроде неплохо. Дружить с тобой, иногда пересекаться с Вэй Ином. Или вас нельзя брать комплектом? Странно как-то.       Цзян Чэн смерил его подозрительным взглядом, стараясь не выдавать своего облегчения. «Дружить с тобой». Надо же, он и вправду это сказал. Цзян Чэн не слышал такого в свой адрес с начальной школы — ни от кого, кроме Вэй Ина.        — Но если всё так серьёзно, то я, пожалуй, выберу тебя, — продолжил Хуайсан и хитро прищурился. — Разве я могу посмотреть на Вэй Ина, потом на человека с двумя такими очаровательными собаками, и выбрать Вэй Ина? Ты плохо меня знаешь.        — Так вот в чём дело, — хмыкнул Цзян Чэн. Губы его сами собой разъехались в улыбке. — Ты меня терпишь только ради Принцессы с Милашкой.        Нервным жестом поправив волосы, Хуайсан открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его рукой. Он смерил Цзян Чэна странным взглядом, будто бы оценивая его, резко выдохнул и вдруг обнял его.       Просто шагнул к нему, неловко обхватил руками за пояс, едва не заехав лбом в подбородок, и так же резко отстранился.        — Я тебя не треплю… то есть, терплю. Ты мне нравишься, — сказал он тихо, но веско.       В повисшей после его слов тишине можно было услышать, как доносится до парковки музыка из зала. Тонкое соло мяоцзу ди звучало почти приемлемо.       Цзян Чэн нервно сглотнул. Он должен был сказать что-нибудь, ответить, чтобы…       — Не говори ничего, если не хочешь, — серьёзно сказал Хуайсан и прибавил уже совсем другим голосом: — Кстати, мы сегодня дойдём до вашей машины или нет? Твоя цзецзе уже, наверное, забеспокоилась. Того и гляди переполошим всех.       — Я… Да, — наконец-то ожил Цзян Чэн и, оглядевшись, направился к нужной машине слегка деревянным шагом. Хуайсан последовал за ним, отставая совсем на немного — так, чтобы Цзян Чэн не заметил его по-детски радостной улыбки.