Часть 2

Глава 2- Дом Бальд, оставив мальчика в доме, уже направлялся к выходу. Перед самой дверью он остановился, медленно поправляя складки на одежде — точно пытался удержать ту выверенную точность, с которой жил. Но, сделав шаг к порогу, вдруг заметил под ногами червяка — тот медленно полз по дощатому полу, извиваясь в пыли. Бальд наклонился и осторожно поднял его на ладонь. В этот миг в памяти всплыло имя — скользкое, будто сам червь: Сельмир. Он распахнул дверь. За порогом, в тени высокого дерева, стоял человек. Незнакомец был облачен в легкую кожаную броню с чешуйчатыми наплечниками, поверх которой небрежно наброшен короткий плащ, спадающий вперёд, будто щит. На груди — герб королевской семьи: скрещенные оленьи рога, оплетенные лозой. Символ благородства и чести. Сельмир — мужчина среднего роста, с правильными, почти красивыми чертами и вьющимися, как у южан, тёмно-русыми волосами. Его глаза, цвета мокрой стали, улыбались меньше, чем губы. В этом лице не было ничего грубого, и всё же от него веяло опасностью — как от ножа в бархатной оболочке. Он стоял, прислонившись к дереву, с ленивой, почти насмешливой улыбкой и острым, внимательным взглядом, каким смотрят только те, кто привык ожидать удара. — Опаздываешь, — сказал он первым, быстро, без приветствия. — Король ждал тебя со вчерашнего утра. Бальд не стал останавливаться. Он прошёл мимо, не обернувшись, направляясь вглубь леса. — Возникли проблемы, Сельмир, — бросил он глухо. Сельмир без колебаний пошёл следом. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными — как у хищника. — Насколько серьёзные? Может, мне стоит подставить плечо? — произнес он вкрадчиво. Голос был обволакивающим, тягучим, как мед на лезвии. Он говорил так, будто плел сеть из слов — тихо, будто прямо в ухо. Бальд молчал. Для него эти реплики были пустым звоном — как шелест мёртвых листьев под сапогом. — Помочь? — повторил он наконец. — Сомневаюсь. — Невысоко ты меня ставишь, раз полагаешь, что я с ребёнком не справлюсь, — намекнул Сельмир. Взглядом — хитрый, как у охотника, заметившего слабину в звере. Бальд внезапно остановился. Сельмир едва не врезался ему в спину. Не говоря ни слова, Бальд протянул руку и положил в ладонь Сельмира червяка. Мягкое, бледное тельце извивалось, но Сельмир не дрогнул. Лишь слегка наклонил голову — будто приветствуя возвращение старого слуги. Червь, словно по зову, начал вползать под кожу, исчезая, становясь частью его тела. Спокойствие Сельмира осталось на месте, но в глазах вспыхнула короткая искра — холодный азарт, едва уловимый, как сверкание лезвия в тени. — Значит, ты всё же заметил, — тихо сказал он. — Неудивительно. В глазах Бальда вспыхнул холодный свет. Его голос был низким, ровным — как удар топора по полену: — Ещё раз будешь следить за моим домом — я сам к тебе приду. Без церемоний. Сельмир не ответил. Лишь страх на миг покорил его сердце. Только тишина — острая, как нож, — заполнила пространство между ними. Бальд отвернулся и пошёл прочь — к столице. А в лесу, словно почуяв угрозу, ветер стих, и даже птицы в кронах умолкли. Вскоре, выйдя из лесной тропы, Бальд и Сельмир добрались до окраин Внешнего города — части столицы, выросшей за пределами древних стен. Здесь, на голой земле, обосновались простолюдины, для которых не нашлось места в сердце Астри. Палатки и навесы, сколоченные из всего, что попадалось под руку, тянулись вдоль стены, теряясь за горизонтом. Некоторые сумели выстроить крохотные каменные дома, но те выглядели так, будто вот-вот сложатся под собственным весом. Улицы были утоплены в грязи. Бездомные плелись, шлепая по лужам, дети с пустыми глазами прятались за бочками. Голодные руки тянулись к каждому проходящему. Это жалкое шествие казалось нескончаемым. Но у самых городских врат всё замирало. Под сенью высокой стены царила пугающая, будто искусственная тишина. Ни торговцев, ни просящих — только застывшие фигуры стражников, и неподвижные силуэты солдат на крепостных зубцах. Бальд шагал, не поднимая взгляда, будто стремился оградить себя от этого зрелища. Сельмир же шёл с брезгливой гримасой, морщась при каждом запахе, стараясь не наступать в навоз и отбросы. — Мог бы и перенести нас прямо к замку, — буркнул он недовольно. — Я не стану нарушать закон ради твоего комфорта, — отрезал Бальд, даже не обернувшись. — Никто не посмеет и пальцем тебя тронуть, если ты используешь силу в пределах города. С твоим-то положением... — проговорил Сельмир чуть мягче, но в его голосе скользнула тень зависти. Он запнулся, а затем добавил, как бы вскользь, словно невинное напоминание: — Хотя, конечно, мировой суд ошибок не прощает. Помнишь, что случилось с предыдущей Десницей?.. Тареном. Имя ударило внезапно. Бальд замер. Мышцы на челюсти дёрнулись. Воздух вокруг словно потяжелел. Он медленно повернулся, глядя на Сельмира так, будто тот вдруг стал незнакомцем. — Тарен? — спросил он, глухо, почти шёпотом. — Разве ты не знал? — Сельмир прошёл вперёд, будто не заметив реакции. — Его казнили. Два месяца назад. Спустя три дня после твоего ухода. Гул подступил к ушам, как морская волна. Толпа, грязь, палатки — всё исчезло. Осталась только тишина. Пальцы Бальда медленно сжались в кулак. Он не двинулся ни на шаг. Несколько мгновений он просто стоял, будто осмысливая тяжесть внезапной раны. Затем — короткий выдох, тяжёлый, словно из глубины груди. — За что? — спросил он, не глядя на Сельмира. — За недальновидность, — спокойно ответил тот. — Нарушил закон суда. Применил силу. Убил человека. Мировой суд не потерпел. Я не нахожу в этом оправдания. А ты?.. Или дружба — важнее закона? Бальд не ответил. Внутри него что-то скреблось — то ли воспоминания, то ли вина. Его лицо оставалось каменным, но в глазах бродила тень. Вместо ответа он задал другой вопрос: — Кто теперь Десница? Сельмир выпрямился, словно мальчишка, спешащий похвастаться перед строгим отцом: грудь вперёд, голос ровный, почти деловой, но в глазах — затаённое нетерпение. В этом движении, в этой подаче чувствовалось больше, чем просто гордость — будто ему было важно, чтобы именно Бальд увидел, кем он стал. — Король Эдвард решил, что я достоин этой чести, — сказал он с напускной скромностью. — Хотел сообщить тебе лично. Как старому знакомому. Поздравишь? Бальд, обгоняя его, вновь взял инициативу: — Помнится, король ждёт, — бросил он на ходу. — Не станем заставлять его дольше. И этими словами он снова отнял у Сельмира последнее слово. Снова — и даже здесь, у самых врат к трону — не позволил тому почувствовать превосходство. Впереди вырастали ворота: массивные, деревянные, окованные чёрным железом. Тяжёлые, как сама столица. Врата Астри. Когда Бальд и Сельмир направлялись к королю, Крас уже сделал свой первый шаг. Опираясь рукой на стену, он медленно переставлял ноги, стараясь не упасть. Его дыхание было тяжёлым, тело дрожало, словно тонкая ветвь под порывом ветра, а пол под ногами будто покачивался. Но у него была цель — к вечеру выглядеть как человек. Мысль о том, что он может предстать перед тем человеком жалким и слабым, терзала его. Раз уж его спасли — он должен быть достоин спасения. Если не справится даже с такой простой задачей, как привести себя в порядок… зачем тогда всё это? Он с трудом открыл дверь и шагнул в просторное помещение, залитое солнечным светом. Лучи пробивались сквозь высокие окна, освещая каждый угол, будто выметая ночную тьму. Зал казался иным — живым, тёплым, почти радушным. Как и лицо Бальда — при свете оно открывалось иначе. Красиво, — подумал Крас и протянул руку, словно хотел поймать свет, почувствовать его тепло и спрятаться в нём от тревог. Он подошёл к окну. Ветер коснулся его лица и исцарапанных рук — и он почти позволил себе расслабиться. Почти. Потому что за спиной раздался голос: — Доброе утро, молодой господин. Крас вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял пожилой мужчина в скромной, но опрятной одежде слуги: тёмный жилет, застегнутый на все пуговицы поверх белой рубашки с закатанными рукавами; простые серые брюки и мягкие башмаки. На голове — аккуратная шапочка, из-под которой выбивались седые волосы, собранные в низкий хвост. Приглаженные усы, спокойный взгляд и доброжелательная улыбка — всё в нём вызывало доверие. В руках он держал аккуратно сложенную одежду — видимо, подобранную специально для Краса. — Я… Я вовсе не господин, — пробормотал Крас, неловко отводя взгляд и всё ещё держась за стену. — И всё же вы сейчас в доме моего хозяина. А значит, я — ваш слуга, — мягко ответил тот. Крас почесал затылок, не зная, что ответить, и пробормотал: — Ну… если вам так удобнее, можете называть меня как хотите… Признание прозвучало с неожиданным оттенком — будто в нём было что-то тёплое, даже приятное. Слуга шагнул ближе и протянул руку: — Я провожу вас умыться. Не возражаете, господин? Крас замялся. Путь от кровати до окна уже почти вымотал его. Он едва держался на ногах, в ушах звенело. Но под тяжестью стыда и боли внутри зашевелилась упрямая гордость. Он вспомнил, как уже отказался от помощи Бальда. Теперь не мог отступить. — Нет. Я сам, — тихо, но твёрдо сказал он и попытался сделать шаг. Но слуга мягко и уверенно встал у него на пути. — В таком темпе, господин, вы рискуете вообще не добраться. Раз уж вы не хотите, чтобы я вас мыл — хотя бы позвольте показать дорогу. Он снова протянул руку. Крас замер. Хотелось отказаться, отвернуться, доказать, что он справится. Но... он всё же понимал что упрямство—не всегда сила. — Я не возьмусь за руку. Но... — он отвел взгляд, нахмурившись. — Просто идите рядом. Ладно? Слуга тихо выдохнул — не то вздох, не то сдержанная усмешка. — Моя рука не кусается, господин, — заметил он с лёгкой иронией. — Никто не упрекнет вас за то, что вам помогли. Но как скажете. Пойду рядом. Он повернулся, указывая путь, и добавил чуть шутливо: — Только знайте — если вы упадёте, вопросов больше задавать не стану. Крас кивнул слабо и пошёл за тонкими, уверенными шагами слуги. Оказавшись у него за спиной, он вдруг ощутил странное, почти забытое чувство — безопасность. Обволакивающую, тихую, как ягненок, следующий за пастухом. Он вспомнил, как когда-то шагал за своей матерью, когда она вела его к ручью — к ледяной, журчащей воде. Тогда он не оглядывался по сторонам, не прислушивался к шуму леса — всё было просто: доверие, движение, живое, теплое присутствие. Теперь, спустя столько лет, с этим чужим человеком — он чувствовал то же самое. Они шли по длинному коридору. Крас замедлил шаг, когда взгляд его зацепился за приоткрытую дверь. За ней — небольшая комната, в беспорядке уставленная свитками и книгами. Яркий свет из окна заливал стол, рядом стояла старая подставка для свечи, покрытая засохшими каплями воска. Он остановился, будто врос в пол. Внутри зашевелилось странное чувство — смесь любопытства, памяти и жадного интереса. Слуга тоже остановился, обернувшись. — Они тебя заинтересовали? — спросил он с легким удивлением. — Мама учила меня читать… приносила книги, что находила, — голос Краса смягчился, лицо омрачилось грустью. — Можно взглянуть? Что это за записи? Руки у него дрожали — желание заглянуть внутрь было почти болезненным. Эта комната не вписывалась в остальной дом. Здесь царил неряшливый, живой хаос, будто она не принадлежала Бальду — человеку, стремящемуся к порядку. Слуга на мгновение задумался, и Крас успел уже пожалеть, что спросил. Но потом мужчина вновь улыбнулся мягко, по-доброму. — Это личные записи моего господина. Без его разрешения я не могу их показать. Но… думаю, ваш интерес может его заинтересовать. Кто знает, может, даже камень сегодня растает, маленький господин. Он подразнил Краса с лёгкой насмешкой и повернулся, продолжив путь. Крас с опозданием пошёл за ним, прячась за его спиной. Коридор казался длинным, но путь завершился быстро. Они остановились у двери, за которой находилась ванная. Крас увидел то, о чём прежде лишь слышал. Ванна, полная горячей воды, стояла посреди комнаты, от неё поднимался легкий пар. Вдоль стен горели свечи, отбрасывая на стены колеблющиеся тени — комната словно дышала. Обстановка не была роскошной, но в ней чувствовалась сдержанная изысканность. Казалось, это место — личное убежище хозяина, тихий приют после тяжёлого дня. Слуга шагнул внутрь. В тот же миг Крас пошатнулся — ноги не выдержали, и он начал падать. Но слуга поймал его, подхватив под грудь, и аккуратно усадил на стул. — Не стоило вам так перенапрягаться, господин, — проговорил он с заботой. — Отдохните. Всё ещё впереди. Он склонился, всматриваясь в лицо мальчика: — Как вы себя чувствуете? Крас тяжело дышал, откинулся назад и выдохнул: — Просто устал. Скоро буду в порядке. Даже лучше, чем прежде. — Не сомневаюсь, — мягко отозвался слуга. Он положил одежду на подставку, проверил воду и снова подошёл. Чтобы не говорить сверху вниз, присел рядом. — Могу я спросить? — Спрашивайте, — отозвался Крас без энтузиазма, но и без отторжения. — Кто была ваша мать? Крас повернул голову, взглянув на него с лёгким сомнением, словно снова взвешивал, можно ли доверять. Но тишина, тепло воздуха, мягкий свет свечей — всё говорило, что здесь нет угрозы. Он опустил взгляд в пол. — Она была воровкой, — ответил он тихо, с горечью и стыдом. — А кем она была для тебя? — Слуга чуть приблизился, почти не дыша, ловя каждое слово. Крас задумался. Казалось, он впервые в жизни задал себе этот вопрос. Он не был уверен в ответе, но всё же сказал: — Единственным человеком, кто заботился обо мне. Кто оставался рядом. Слуга вдруг медленно, почти невесомо, обнял мальчика. Осторожно, с теплотой — как старший брат, как отец. — Сочувствую твоей утрате, Крас, — произнёс он тихо, впервые перестав обращаться к нему на «вы». В этой тишине, в этих объятиях голос Краса внезапно задрожал. Что-то в нём — наивное, совсем детское — прорвалось наружу, разрывая маску взрослости, которую он старался держать на себе. — Я... я так скучаю... Слёзы сами потекли по щекам. Крас пытался сдержать голос, не сдаваться, но не смог. Он сам обнял слугу в ответ — крепко, будто боясь, что тот исчезнет, как исчезла мать. И в этот момент, в этих руках, он нашёл ту самую тишину, в которой разрешено плакать. Он заснул прямо там, сидя на стуле, крепко вцепившись в чужую рубашку. Усталость, боль, тоска — всё растаяло. Сон унес его туда, где в памяти, возможно, он снова встретит ее — ту, что осталась в прошлом, но ещё жива в его сердце. В это время король Эдвард, благородный и задумчивый, сидел в своих покоях и разглядывал подарок, полученный им неделю назад. Он облокотился щекой на ладонь, украшенную золотыми кольцами с драгоценными камнями, и мысленно скользил взглядом в будущее. Его фигура, облеченная в изысканное одеяние из лёгкой ткани желто-оранжевых оттенков, словно растворялась в жарком свете летнего дня. Одежда была достойна короля, но при этом достаточно легкой, чтобы переносить зной. Эдвард был стар, но выглядел молодо. Тонкие брови, гладкое лицо без морщин, бурые длинные волосы, сверкавшие в дневном свете, придавали ему величественный, почти неземной облик. Лишь бледная кожа — следствие долгого пребывания вдали от солнца — напоминала о хрупкости его плоти. Его пальцы — тонкие и изящные, словно у женщины — были привычны к перу, а не к мечу. Рядом со столом, у ножки стула, покоилась его трость из темного дерева, с каменным навершием, на котором была выгравирована эмблема королевского герба. Время от времени, проводя пальцами по аккуратной чёрной бороде, Эдвард сидел в ожидании давно назначенного визита. Именно в этот момент в покои вошли Бальд и Десница — Сельмир. — Ваше Величество, — оба остановились и слегка склонились перед королём. Эдвард оживился, увидев Бальда. — Бальд! Какая радость видеть тебя в добром здравии, — с добродушной хрипотцой проговорил он. — Ты как раз вовремя. С лёгким движением пальцев он пригласил их подойти ближе. Бальд неспешно вошёл в покои, на ходу окидывая взглядом знакомую обстановку. За два месяца его отсутствия здесь, казалось, ничего не изменилось. Всё те же высокие окна, тонкие колонны по углам, большая карта континента Васарис, висевшая за спиной короля, притягивала взгляд своей изысканной проработкой. На столе лежали фрукты и вино, аккуратно расставленные среди свитков, пергаментов и странной деревянной коробки с неизвестным содержимым. Сквозь стены, несмотря на высоту замка, доносился гул города, наполняя покои едва слышным фоновым шёпотом. Сельмир тоже вошёл в круг разговора, стараясь не отставать. Но Эдвард, не проявляя грубости, холодно обратился к нему, использовав прозвище, которое тот терпеть не мог. — Червь, оставь нас одних, — сухо произнёс он, даже не глядя на Десницу, но голосом, не терпящим возражений. — Как прикажете, мой король, — отозвался Сельмир, поклонился, бросил быстрый взгляд исподлобья на Бальда и, не спеша, вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Король чуть подался вперёд и, с интересом глядя на Бальда, подвинул к нему коробку: — Взгляни сюда, Бальд. Посмотри, что мне подарили неделю назад. Бальд, не проявляя особого интереса, потянул шею и заглянул внутрь. Что-то шевелилось. Пятеро детенышей незнакомого ему зверя кувыркались во сне. Маленькие, слепые, слабыми телами прижимались друг к другу. Они были удивительны: длинные лапы и уши, широкие морды с большими пастями. Их розовая кожа была частично покрыта серебристой шерстью. Когда они начали просыпаться, из их глоток вырвались тявкающие звуки — звонкие, будто пытающиеся отпугнуть врагов, хотя сами они были беззащитны. Бальд выпрямился, сложив руки за спиной, и спросил сдержанно: — И что это? — Это, друг мой, хороший вопрос, — кивнул Эдвард. — Их зовут Фалькрами. Редкие звери, почти исчезнувшие с лица земли. Король взял трость, слегка вздрогнув, но быстро привык к опоре. Его хромые шаги отозвались стуком по мраморному полу. Он подошёл ближе и встал рядом с Бальдом, глядя на детёнышей. — Тебе нравятся животные, Бальд? — Я не лажу с ними, мой король. — Жаль такое слышать, — с расстроенным видом Эдвард опустил взгляд на зверят. — Посмотри на них, Бальд. Они прекрасны. Знаешь, что произойдет, когда они окрепнут и откроют глаза? Он задал вопрос, но не дал ответить: — Когда это случится, им станет тесно вместе. Сначала они начнут тявкать громче. Потом — грызться между собой. А потом… Он сделал паузу и закончил: — …они убьют своих собратьев. Выживет только один. Король вновь задумался. Он опёрся обеими руками на трость. Бальд стоял, как солдат на дозоре, не шелохнувшись, только глазами следил за шевелящимися телами. — Они погибнут раньше, чем узнают, что такое жизнь. Бессмысленная борьба, — сухо заметил Бальд. — Ты прав, — вздохнул Эдвард. — Но всё-таки… — он вернулся к креслу и тяжело опустился в него. — Всё-таки выживет лучший. Ему достанется вся коробка. А потом он поднимет голову и увидит… вот эту комнату. Простор за гранями детства. На мгновение он затих, будто заслушался собственных мыслей. — И всё же, я здесь не ради рассказов, верно? — Мне этих Фалькров привезли с граници Людазмеев, вместе с одним из них. Такой подарок — древний символ начала войны, и приглашение на переговоры. Похоже, наши враги решили сделать первый ход после многих лет изгнания, и теперь жаждут встречи. Лицо короля потемнело, в голосе зазвучала сталь. — Они не опасны, мой король, — с уверенностью, почти лениво, ответил Бальд, слегка усмехнувшись. — Варвары, решающие всё силой. Таких легко раздавить тактикой. — И всё-таки… — перебил его Эдвард. — Они научились говорить. Читать. Писать. У них есть армия. И теперь они хотят вернуть утраченные земли. Их нельзя недооценивать лишь потому, что тысячу лет назад они не умели разжигать огонь. Время идёт, Бальд. Меняемся не только мы. — Если вам нужен совет — спросите у своей Десницы. Я не лучший советник. — Но передо мной стоишь именно ты. За два месяца ты проделал отличную работу, и я верю, что ты справишься с еще одной просьбой. Эдвард добродушно улыбнулся и вновь провёл пальцами по бороде. В комнате повисла тишина. Ответ Бальда был важен. Он это знал. Если король прогнал Сельмира и оставил разговор ему — значит, доверие было перенесено. Ответ Бальда мог повлиять на судьбу всего королевства. Он собрался с мыслями, взглянул на детёнышей и спокойно произнёс: — Мы поступим, как эти Фалькры. Будем ждать. Пока не наберемся сил. Пока не откроем глаза. Война не начнется сегодня и не завтра. Эти животные — лишь знак начала. Пойти на встречу или нет, мне придётся оставить выбор за вами. Это всё, что я могу вам сказать, и прошу прощения, если мои слова показались вам простыми. Бальд, твёрдо закончил своё мнение, и склонил голову в поклоне. — Я приму твой совет к сведению, — серьёзно сказал Эдвард. — Я свободен? — осторожно спросил Бальд. — Не совсем. Что касается Тарена… Ты уже знаешь. В голосе короля скользнула печаль. — Он был верной Десницей. И твоим другом. Мне жаль, что всё так закончилось. Наверняка у тебя есть вопросы, но прежде… я должен кое-что тебе отдать. Он открыл комод, достал темную деревянную шкатулку с серебряным значком и поставил её перед Бальдом. — Открой её. Внутри оказался пепел. Бальд замер, едва слышно прошептав: — Это… он? — Да. Я приказал кремировать тело. Для тебя. Тарен должен быть похоронен достойно. Повисло молчание. Бальд заговорил первым: — По закону человек, нарушивший суд, должен быть скормлен зверям… С усмешкой король отозвался: — В жизни не встречал зверя, что поедал пепел. Он словно дал молчаливое разрешение. Бальд мог похоронить друга по-человечески, и на лице Бальда появилась сострадательная улыбка. Когда Бальд хотел поблагодарить, перед ним скользнул серебряный жетон с гравировкой раскрытой ладони. — С сегодняшнего дня ты — Королевский Мастер. Как мы и договаривались три месяца назад. У тебя будет собственное место в Совете, и я жду тебя на всех собраниях. Для Эдварда Бальд был не просто человеком — он был силой. Надежной, необходимой, невосполнимой. — Теперь ты свободен — произнес король и вновь устремил взгляд на детёнышей. Бальд поклонился, вышел из покоев и глубоко выдохнул. Вперёд смотрели новые заботы, новые тревоги, новые задачи — ради себя и ради будущего народа.