Сказка...

      Это было так глупо! Абсолютно, полностью, совершенно глупо!              Золотой Хонмун был в шаге от нее. Рукой подать — и можно почувствовать знакомые с детства струны щита, чистую мелодию душ. Но думать об этом не получалось совсем.              Чужое имя, чужое лицо, чужая жизнь, чужой, жестокий, так похожий на ее рок маячили перед самым носом, лишая душу последних крупиц покоя. Она — охотница, которой суждено, наконец, выстроить золотой щит, то, о чем мечтали ее предшественницы из поколения в поколение, думает о демоне!              Руми берет соседнюю подушку с кровати и, едва успевая, прижимает ее к лицу, яростно крича в темноту. Злоба, смятение, вина берут свое, каждый раз лишая ее сна по ночам, а днем — улыбок и так нужного ей спокойствия рядом с друзьями.              Но, несмотря на все весомые аргументы, она не может перестать думать о нем. Весь мир, все остальные души размываются, становясь просто задним фоном, пока он сияет перед ней в голубом пламени, такой одинокий и сломленный. И все, что она хочет, все, для чего ей нужен золотой Хонмун — это его спасение.              — Как же так? — хнычет Руми, отбрасывая на место подушку и переворачиваясь на левый бок. Где-то там, за перилами ее балкона в свете полной луны сияют струны щита. Где-то они покрылись розовым цветом, тонкие и хрупкие, но она старается окрасить их в своих мыслях в золото, чтобы смятение не настигло ее хотя бы во снах.              Но все потуги напрасны, ведь золотые линии все равно окрашиваются в черный, искажаются, формируя образ запретного плода. Ее тайного и самого большого греха. Джину.              Руми прикрывает глаза, смиряясь со своим внутренним голосом, давая демону выиграть эту битву. Морщинка на лбу разглаживается, когда напряжение покидает голову и сердце. Поддаться соблазну так просто, так легко…              Но что-то меняется в ней, в самом воздухе вокруг, в струнах Хонмуна.              Ей не нужно видеть алую рябь, чтобы понять.              Демон. Здесь.              Не просто демон. Джину.       Она провела бок о бок с ним достаточно времени, чтобы научиться чувствовать его присутствие, отличать от всех остальных демонов. Те ощущались холодом на коже охотниц, мимолетной болью, но не он. Джину был как топленое молоко, просачивающееся сквозь защиту мягко, тигриной поступью, так что Руми плавилась от одного этого чувства, мурашками остающегося на коже.              Руми старается продолжить дышать также ровно, притворяется спящей, чтобы... что? Дать ему убить себя? Нет, так он точно не сделает. Не должен. Узнать, зачем он тут? А это уже больше похоже на правду.              Интересно, почувствовали ли другие охотницы его присутствие? Или же ей только померещилось?              Вот смешно! Она, все такая же глупая, притворяется спящей для кого-то в пустой комнате, когда может просто открыть глаза, избавиться от неопределенности и встретить тьму. В обоих ее проявлениях.              Но в следующую секунду кровать за ее спиной чуть скрипит, прогибаясь под чужим весом. Это не могло ей показаться!              Сердце быстро набирает обороты, готовясь прорвать ее грудную клетку от паники. Джину в ее кровати, лежит прямо у нее за спиной. Почему? Зачем?              Дыхание готово ускориться до предела, не поспевая за пульсом, но Руми пытается успокоиться, вновь обмануть саму себя, что ничего страшного или странного не происходит. Черт, да она же охотница! Она должна призвать к себе меч, резко развернуться и прижать его к горлу незваного гостя. Отправить бездушного демона туда, где ему самое место — в преисподнюю, но конечности вместо этого продолжают тяжелеть, проваливаясь все глубже и глубже в мягкость матраса.              Она тонет. Тонет в своем грехе.              Хочется открыть глаза. Слишком любопытно, чем же занимается сейчас Джину. Он просто лег рядом? Решил поспать? Или же смотрит на нее?              Ответ приходит вместе с чужим горячим выдохом на ее щеке. Руми играет изо всех сил, противится собственному телу, желающему подлететь на месте от разом навалившихся чувств.              Джину навис над ней, вглядываясь в лицо. Возможно, проверяет, спит ли она. Конечно, нет! Это слепой увидит по ее то и дело сбивающемуся дыханию, венке, трепыхающейся под тонкой кожей шеи, которую демон ну никак не может не заметить.              Она не просто глупая, но еще и трусиха, продолжающая прикрываться такой явной ложью. Ха! Будто это не то, чем она занималась всю свою жизнь.              Вес чужой руки неожиданно появляется на ее плече. Пальцы мажут лишь слегка по ее коже, цепляя за край одеяла и медленно опуская его ниже до самых бедер, открывая прохладе воздуха верхнюю часть ее тела.              У нее не было сил переодеться, поэтому Руми легла спать все в том же белом танцевальном топе с молнией посередине, укутавшись в одеяло по самый подбородок. У девочек не было привычки заходить в ее комнату по утрам без приглашения. Только если она просыпала, чего не было никогда. Да и едва ли у нее были силы, чтобы прикрыть хоть чем-нибудь узоры.              Ее метки! Вот на что он смотрит.              И это догадка подтверждается, когда его палец касается ее кожи прямо поверх одной из них. Джину рисует карту на ее теле, двигаясь от одного узора к другому, как ребенок карандашом по раскраске. И один факт того, что он касается ее без омерзения, словно в этих фиолетовых линиях нет ничего страшного, разбивает что-то внутри нее на мелкие осколки.              Нет. Она не может. Она не должна привязываться к нему еще сильнее.              Руми тихо бормочет что-то несвязное сквозь сон и ворочается на месте, надеясь спугнуть его своим пробуждением, чтобы Джину ушел сам. Ничего не выходит. Демон остается рядом с ней, а охотница вновь замирает на месте, словно она кролик, а он хитрый лис, загнавший бедолагу в ловушку. Всё должно быть не так!       Теперь ее лицо направленно прямо в потолок. Стоит открыть глаза, и она наверняка столкнется с чужим взглядом, замершим в нескольких сантиметрах от нее.              Возможно, он знает, что она не спит. Наверняка знает, поэтому принимает ее разворот к нему как приглашение. Либо же это полностью пропащая душа без капли стыда и морали, не чурающаяся и такой близости. Как бы там ни было, его руки продолжают свое путешествие по ее телу, коснувшись каждого узора одной руки и переходя к другой.              Все сложнее сдержаться и не открыть глаза. Так хочется пододвинуться к нему чуть ближе, в открытую насладиться каждым его прикосновением, взглядом. Первый, кто принял ее такой, какая она есть. Первый, кто увидел и не отвел глаз.       Демон.              Что же она творит! Через стенку от нее спят лучшие подруги, охотницы, полностью доверяющие ей, пока она, пока она… что?              Призрак чужих пальцев замерли над тугим воротником, из которого только-только начали пролезать силуэты омерзительных нитей. Он должен был остановиться, знать границы дозволенного, но из раза в раз Руми забывала, с кем имеет дело. Демон. Бездушный.              Джину ничего не стоит зацепить круглую застежку и потянуть ее вниз. Звук расстегивающейся молнии звучит громом в тишине комнаты. Стоп. Стоп. Остановись!              Ее сознание кричит, разрываемое на части от желаний, которые сложно разобрать. Их так много, и они сталкиваются друг с другом, пока Руми ждет чего-то с замиранием сердца. Застежка сползает все ниже и ниже, а Джину и не планирует останавливаться.              Металл ошпаривает холодом кожу, когда бегунок доходит до самого края. У нее же больше там ничего нет… Мысль запоздалая, ведь топ уже расстёгнут, и две половинки отрываются друг от друга с тихим шорохом, лишь слегка задерживаясь на ее груди, прикрывая самые пики.              Сейчас, проснись сейчас!              Но грех оказывается сильнее, и ей слишком интересно, что же Джину решит сделать дальше, слишком хорошо, чтобы вот так просто всё прервать. Пускай сердце подскакивает к горлу, а щеки наверняка уже горят ярче адского пламени.              Джину медлит отчего-то, но его присутствие всё ещё ощутимо так близко… От мысли, что он просто смотрит на нее, раскрытую перед ним донельзя, упивается ею, Руми ошпаривает самым настоящим кипятком.              Его прикосновение жарче солнца, когда пальцы касаются местечка прямо посередине груди, там, где демонские метки только успели пустить свои корни. Губы подрагивают, сдерживая стон, потому что ей так приятно, так жарко, что сводит ноги. Тело тянется к нему в ответ не иначе как магией. Демон-соблазнитель, вот кто он.              И Руми поддаётся.              Её рваные вдохи разрушают тишину комнаты, как и последние надежды на прикрытие. Плевать, плевать на всё. Только касайся её шрамов дольше, люби их своими пальцами, принимай такой, какая она есть. Всю ее.              Руми не противится, когда рука Джину неожиданно меняет направление и тянется туда, куда чернила отравы ещё не успели расползтись. По крайней мере, так она думала. Кончик его пальца проходится по полушарию груди мягко, едва касаясь, но её всю подбрасывает от пронзившего тело импульса.              Она старается незаметно зажать рукой простынь, удержаться за реальность, но фантазия сильнее. Джину предстаёт перед ней во всей своей дьявольской красоте. Метки на его коже — отражение её, изящные, тёмные, дарующие ему очарование вместо ужаса. Его глаза должны были гореть адским пламенем, смотреть на неё своими кошачьими щёлочками, потому что человек не мог поступать так. Только демон.              Его ладонь полностью ложится ей на грудь, сжимает мягко, и желание пронзает её насквозь. Остриё его когтя оцарапывает горошину соска, сжавшегося в его руках подобно бутону розы. Всё в ней воспламеняется от одного движения, между ног становится так жарко и влажно, что Руми не выдерживает, скрещивая их. Но это не спасает. Ещё один импульс от прикосновения собственной кожи к самому чувственному ударяет по нервам.              Руми всё ещё прячется за обликом сна, морщится, чуть мотая головой, словно что-то мешает ей спать, пока из горла так и рвутся стоны.              Джину наверняка ухмыляется, так нагло и мило, наслаждаясь её потугами.              Демон в её комнате, ласкает её тело, пока она лежит беззащитная, предавая этим своих подруг. Совсем пропащая.              И её пытки продолжаются.       Его руки не отпускают её, играясь с грудью, сжимая и оглаживая кругом набухший сосок. Ладонь перескакивает с одного полушария на другое, сжимает, тянет, гладит, так что Руми чувствует себя ужом на сковородке, ошпаренным с каждой стороны. Но если змея пытается сбежать от своей участи, то охотница только отдается больше.              Она молит неведомые силы, но не о том, о чём нужно. Пусть его рот опустится к ней, коснётся губ, языка, шеи, спустится ниже, чтобы заменить руки. Руми может чувствовать фантомный жар его поцелуев, шероховатость языка против её кожи, боль от когтей и клыков, оставляющих новые метки поверх её собственных. Рот ко рту, ладонь к ладони, тело к телу, метка к метке...              Руми должна чувствовать стыд, страх, но те истлевают под светом долгожданной свободы.              Сдерживаться и лежать бездвижно на месте всё сложнее. Тело предает её, ворочаясь на простынях, и если раньше она надеялась, что это спугнет Джину, то теперь молилась, чтобы он принял это как добрый знак.              О! Он это, конечно, делает.              Его палец огибает полушарие груди, очерчивая пока ещё блёклый, только проявившийся узор, но не останавливается на этом.              Там нет меток, это точно. Руми проверяла их перед сном, но Джину скользит ниже, играясь ногтями когтями на её рёбрах, как на струнах гитары, полосуя их слегка, по-кошачьи мягко. Сдержанный стон, больше похожий на сип, тянется с приоткрытых губ Руми. Не сложно представить его наглую, острую ухмылку от неё, поданной буквально на блюдечке. Белые клыки наверняка виднеются из-под желанных губ, и от одной фантазии бёдра обдаёт жаром. Укуси, попробуй ее на вкус.              Рука Джину падает стремительно вниз, очерчивая лёгким кругом пупок и спускаясь ниже и ниже…              И только когда его грешные пальцы подкрадываются к поясу штанов, Руми осознаёт, к чему всё идёт…              Не посмеет. Не должен. Чёрт. Демон. Дьявол.              Одно мгновение, и её раздваивает от полярных желаний. Слабое тело желает отдаться ему целиком, позволить увидеть ему все потаённые части себя, постыдные шрамы и безупречные линии тела в самом первозданном виде. И одной такой фантазии, её, полностью открытой перед ним, внутри всё сворачивается в тугой узел, а бёдра полнятся соком.              Но разум, непрестанно борющийся с соблазнами, наполненный уроками охотниц, идёт наперекор, обливая её холодным потоком здравомыслия. Долг висит над шеей плахой.       Что же выбрать?              И когда Джину уже так близко, когда его рука ныряет под пояс штанов, Руми распахивает глаза, вся сжимаясь и готовясь дать отпор, заглянуть глаза своему стыду и греху, вырвать его из-под кожи и из сердца навсегда.              Пусто. В комнате пусто.              Дыхание ложится на тишину помещения тяжёлыми мазками, когда она оглядывается в неверии. Это не мог быть просто сон. Не мог же?              Её тело покрыто потом, желание пульсирует меж сведённых бёдер, так остро требующих чужого внимания, его внимания. Но Джину нет. Топ застёгнут до самого подбородка, душа тугим воротом, и Руми срывает его с себя яростно.              Руки ложатся поверх фиолетовых отметин, и она прикрывает глаза, представляя чужие прикосновения, нереальных, в отличие поселившейся под сердцем тоски.              Но Джину здесь нет, и эта правда до этого ещё никогда не была так горька, а желанный порок - так сладок.              Луна вздымается над пиками города, но Руми прячется от ее лучей в тени, мучимая только одним вопросом: "А что было бы, если…?"