...или быль

      Руми распахивает глаза, вся сжимаясь и готовая дать отпор.              Но стоит встретиться с сияющими желтыми глазами, как хочется заснуть. По-настоящему. Навсегда.              Ее лицо застывает в глупом изумлении, когда она видит Джину перед собой. Это был не плод ее воображения, а реальность, ужасная и такая желанная. В голове гуляет ветер, кровь стынет в жилах, потому что Руми совершенно не представляет, что ей делать и куда деваться.              Она запоздало замечает, что ее руки вцепились в широкие плечи парня, не отталкивая и не притягивая, а просто удерживая на месте. Но что дальше?              Легкое удивление на лице Джину быстро сменяется знакомой усмешкой, которая по обыкновению не касается глаз и все равно заставляет сердце Руми сделать кульбит в груди. Глупая, глупая охотница!              - Хорошо спалось? – рокочущий голос Джину звучит слишком громко в тишине ее пустой комнаты, и мышцы напрягаются от страха, когда она представляет, как просыпаются девочки и врываются к ней в комнату с мечами, чтобы защитить, а получают вот такую картину.              Но секунды текут, ничего не происходит, и голова Руми наполняется штилем, пока она не осознает, что главная проблема все еще здесь, прямо над ней!              Отчего-то Джину совершенно перестал двигаться с момента ее пробуждения. Он только смотрел и смотрел так пристально, и Руми пугалась того, что он может увидеть в ее лице. Она отказывалась верить, что демон ждет ее дозволения, чтобы продолжить, учитывая то, что было до этого. Но он знал, что она не спит и не сопротивляется, значит, чисто гипотетически, она дала разрешение?              Что за глупости!              Просто оттолкнуть его, призвать к себе меч и прижать его к демонской глотке. Приказать уйти и больше никогда не приближаться к ней. Она охотница или кто?! (Как же она устала ею быть…)              Несмотря на все доводы разума, тело противилось. Нежность чужих прикосновений все еще ощущалась слишком ярко. То признание в руках, неприкрытое желание быть ближе, несмотря на узоры на коже. Все это подкупало, и Руми не была уверена, что сможет в этот раз воспротивиться желанию… Но она должна, просто обязана! Ради подруг, ради тети, ради этого мира, ради всего, чему ее учили..!              Ее ладонь неожиданно расслабляется, отпуская рубашку Джину и спускаясь по его согнутой руке ниже до локтя, чтобы слегка надавить и направить. Кончики чужих пальцев, едва прикоснувшихся к краю ее нижнего белья, из-за давления заползают под него, углубляясь все дальше и дальше.              Гореть ей в пламени Кви Ма, но Руми едва ли это волнует, когда Джину добирается до ее нутра. Его широкая ладонь оглаживает ее плашмя, собирая влагу и исследуя. Было ли хорошим знаком то, что сосредоточенное выражение его лица не менялось все это время, а глаза не покидали ее ни на мгновение, она не знала, но, честно говоря, не переживала, слишком поглощенная ощущениями тела.              Его длинным пальцам понадобилось немного времени, чтобы найти чувствительный бугорок и сосредоточить внимание на нем. Вдох застревает где-то в груди, когда бедра подкидывает от неожиданного удара удовольствия. Стон едва не срывается с приоткрытых губ, когда Джину давит вновь, пробуя новое положение. Его цепкий взгляд следит за каждой ее реакцией, а охотница не понимает, что ей делать.              Жар поднимается по телу с неимоверной скоростью, прогоняя холод здравого смысла, и полностью подчиняет ее своей воле. В здравом уме Руми никогда бы не тянулась руками к шее демона. Не для того чтобы придушить, а чтобы притянуть ближе. Она бы не раздвигала колени шире, давая Джину больше пространства для действий и, по сути, приглашая к себе.              Но о своем стыде и безответственности ей хочется подумать попозже. Не тогда, когда она себя чувствовала такой живой, такой желанной, такой правильной, и все беды мира меркли по сравнению с импульсами удовольствия, пронзающим ее нервы.              Руми позволила себе долгий тягучий выдох, прежде чем расслабиться полностью и уложиться на мягком матрасе, словно на волнах тихого моря.              Джину не привык спрашивать дважды, тем более учитывая переменчивый характер охотницы, все еще метающейся между кем ей должно быть и кем она хочет быть.              - Хорошая девочка, - не отказывает он себе и в язвительном флирте, перебрасывая ноги через ее бедра и устраиваясь меж разведенных коленей. Руми силится одарить его очередным яростным взглядом, но тот только пламенеет от желания, когда падает на острую ухмылку парня с мелькающей белизной длинных клыков. Слабое место охотницы, как уже понял демон, и чем всегда старается воспользоваться.              Удивительно, как быстро падают убеждения, пускай и выстроенные на лжи.              - Снимай кофту, - звучит его голос твердо, уж точно не просьбой. Последние остатки гордости встают колом на его слова, и глаза вспыхивают пламенем ярости. Пускай она и пропащая, но уж точно не девочка на побегушках. Границы должны быть, если не в виде одежды, то в виде хотя бы минимального уважения.              - Не смей приказывать мне! – рычит она, оголяя клыки. Голос звучит необычно: в нем сливаются все сдерживаемые до этого эмоции обиды, ярости и подавленного желания.              Руми сама не понимает, откуда вдруг такая резкая реакция, но атмосфера накаляется, и если Джину сейчас как-то не исправит положение, то их встречу можно считать оконченной.              - Едва ли ты сейчас в невыгодном положении, охотница, - ухмыляется Джину, но теперь на Руми это работает не так эффективно. Что-то в его взгляде меняется, пока он продолжает смотреть на нее не отрываясь. Будто вскрывает ее сущность слой за слоем, находя причины обид и желания защититься. – Я хочу увидеть тебя. Полностью. Такой, какая ты есть.              Слова бьют в самое сердце, а тон, которым они были сказаны, - тихий, дрожащий, полный невыраженной мольбы, добивает. Пожар в ее душе затух так же быстро, как и возгорелся, но гордость костью встает поперек горла, и Руми не намерена так быстро отступать.              - Ты первый, - пытается звучать она требовательно, но голос ее вновь предает, срываясь до дрожащего шепота.              Она ждет очередной усмешки демона, подтрунивания, но Джину ограничивается только приподнятыми бровями. Руми не была уверена, что он последует ее указу, но вот его руки, только лежащие на ее теле, тянутся к пуговицам черной рубашки, продевая одну за другой с коварной медлительностью.              Казалось, жарче уже не могло быть, но с каждым кусочком открывающейся кожи в горле пересыхает, а голова начинает кружиться от переполняющих чувств.              Фиолетовые линии изрезают его кожу подобно шрамам: руки, плечи, шея, грудь, торс… Ее взгляд не отрывается от его тела, поглощая жадно, следит за тем, как двигаются сильные мышцы, замечает мелочи: набухшие вены на руках, подрагивание кадыка при глотании, тонкая полоска волос ниже пупка.              Руми прослеживает эту линию, опускаясь ниже до пояса его брюк и до заметной выпуклости. Почему-то самое явное доказательство истинности его желания становится последним рубежом. Ее бедра двигается к нему навстречу инстинктивно, и это не проходит мимо его цепкого взгляда.              Джину оглядывает всю ее от головы до ног, и в этот раз Руми гордо расправляет плечи. Она не прерывает с ним зрительного контакта, пока медленно стягивает уже давно бесполезную ткань с одной руки и другой. Больше не было преград, все ее тайны, грехи и весь стыд были поданы ему на блюдечке.              Его рука тянется к ней, чтобы обласкать лицо, спуститься по шее, когтями слегка задевая чувствительную кожу, и вновь добраться до груди. Стон едва удается сдержать, когда Джину уже знающими движениями сминает ее, чуть приподнимая и оттягивая.              Руми бы откинуться на простыни, просто расслабиться и отдаться моменту, но соблазн слишком велик, а раздражающие застегнутые штаны находятся прямо перед ней. Она не дает себе и секунды на размышления, надевая на лицо маску высокомерности, и тянется к ремню. Дрожащие пальцы и сбитое дыхание выдает ее состояние с головой.              Плевать. Она хочет его. Здесь и сейчас. Охотница хочет демона, и впервые в жизни Руми решает по-настоящему отдаться своим желаниям без каких-либо оглядок на чужое мнение и возвышающийся над ней долг.              Пряжка ремня звенит слишком звонко, а молния расходится громко. Руми хватается пальцами за край штанов и дергает резко вниз. Но не успевает она разглядеть хоть что-то, комната вращается, и перед глазами предстает ее белоснежный потолок, сейчас темно-серый в ночи.              Широкая ладонь Джину сдавливает ей горло, прижимая к матрасу, а глубокий рык раздается у самого ее уха.              Руми чувствует его повсюду. Его вес на всем ее теле, свободная рука, гуляющая от бедер к талии и выше, зубы, впивающиеся в ее шею и грудь. Всего слишком много, и она не может думать. Только чувства, желание.              Ее страсть находит выход в царапинах на широкой мужской спине, в тяжелых хрипах и болезненных поцелуях в шею и плечи. Бедра Джину двигались против ее, и его член каждый раз касался ее самого чувствительного места, пуская разряд по телу. Терпение иссякало, Руми была на грани, и когда уже совсем не получалось ждать, она оплела ногами его спину, притягивая ближе к себе.              Джину замер на мгновение, поняв намек. Их глаза, разделенные сантиметрами воздуха, встретились для немного разговора.              Что-то странное мелькнуло в глазах демона. Мягкое, что-то близкое к человеческому, можно сказать, душевное. На секунду ей чудится, что он хочет спросить: «Ты уверена?», как делают во всяких мелодрамах. Будто он может заботиться о ней, чувствовать сострадание, переживание. Как смешно!              И все же, на всякий случай Руми кивает ему, и этого становится достаточно.              Его широкие ладони хватают ее под коленями, разводя их в стороны и выше. Руми не может издать и звука, способная только смотреть и наслаждаться.              Демонские глаза сияют в полутьме, когда Джину в последний раз оглядывает ее, перед тем как мощным толчком толкнуться в нее, наполняя собой полностью.              Странно, что нет ни боли, ни сильного дискомфорта. Идеальное совпадение, идеальное сочетание их тел.              Руми задыхается, выгибаясь в спине, и только сильные руки демона удерживают ее в реальности. Джину следит несколько секунд за ее реакцией и, не увидев признаков боли, отпускает себя.              Темп сразу же становится быстрым, глубоким, и Руми осознает, что долго не продержится. Каждое движение толкает ее дальше за грань, тело сводит в безумном потоке наслаждения, и контроль над собой исчезает полностью.              Стоны рвутся из распахнутого рта, и мужская ладонь ложится ей на рот, сдавливая без сожаления, но от этой силы ее бросает в жар только сильнее.              Руми слышит тихое бормотание у своей шеи, где ее зубами клеймит демон поверх пурпурных узоров, но не может разобрать ни слова.              Неожиданно Джину берет ее маленькую ладонь в свою, переплетая их пальцы и вдавливая ее сильнее в постель. Руми скашивает глаза в сторону, желая увидеть это воочию, потому совершенно не верится в реальность этого чувственного жеста.              Узоры на их телах дополняют друг друга, так что сложно скачать, где начинается один и заканчивается другой. Когти на ее пальцах впиваются в его кожу, когда она усиливает сцепку.              Хриплое дыхание теряется в его ладони, продолжающей сжимать ее рот так крепко, что на утро наверняка останутся синяки.              Джину движется неистово, раскатывая ее на кровати и проникая глубоко до самой чувствительной точки.              В какой-то момент всего становится слишком много, и импульс абсолютного наслаждения поглощает ее. Дрожащие бедра подлетают навстречу толчкам Джину. Он якорем удерживает ее на месте, прижимая всем телом к матрасу и заглушая ее громкий стон ладонью.              Руми теряется во времени и пространстве, переставая чувствовать свое тело. Чистое удовольствие льется по венам, и она смакует это чувство, растягивающееся благодаря быстрым движениям демона над ней.              Джину не кончает, пока она не открывает глаза и не сталкивается с ним взглядом. Но стоит ей это сделать, как его лицо замирает в напряжении. Он рычит глухо, толкаясь в нее последний раз и выпуская с этим звуком все скопившееся напряжение. Истинное блаженство освещает его лицо, словно стирает последние столетия грехов и наказаний за них.              Это было… красиво. Ее глупое сердце замирает в груди при виде его удовольствия, а сознание запоминает издаваемые им звуки, чтобы позже прокручивать их по кругу снова и снова.              Последствия их близости истлевают под гнетом медленно, и осознание произошедшего медленно доходят до Руми.              И что самое ужасное — ей все еще все равно.              Она старается найти в себе омерзение от его присутствия рядом, заставить себя сожалеть и стыдиться, но не выходит.              Ее руки все еще лежат на его груди, чувствуя, как расширяются ребра от тяжелого дыхания, как гулко бьет в сердце в груди. Как странно, души у него нет, но жизнь есть.              Руми боится того, что случится, когда он откроет глаза и посмотрит на нее. Увидит ли она там презрение? Самодовольство от того, что повалил охотницу на кровать? Усмешку?              Джину выдыхает резко, видимо, сбрасывая с себя остатки наваждения, жмурится, открывает глаза и…              Ничего не происходит. Его взгляд ровный. Руми могла бы сказать, что он лишен эмоций, пустой, но что-то скрывается на самом дне. Нечто глубокое, едва заметное, но живот сжимается под прицелом его глаз.              Джину выпутывается из ее объятий медленно, практически с неохотой. Стоит ему отстраниться от нее, холод тут же проникает в самые кости. Руми обтягивает грудь и бедра одеялом, накрываясь не из-за смущения, а скорее для построения хоть какого-то барьера между ними.              Она думала, что после близости все ее грязные фантазии о Джину пройдут, но голод стал еще сильнее. А ведь демон еще даже не успел уйти из комнаты.              Джину садится на краю кровати, свесив ноги и сжав край матраса в руках так сильно, что ткань заскрипела. Странное настроение окутало его. Не игривость и не злость, что-то более сложное. И в который раз за вечер Руми не удается его раскусить.              Но Руми, прожившая всю свою жизнь в ожиданиях и недомолвках, сейчас не намерена оканчивать все неопределенностью, пускай и страшно.       - Что мы будем делать теперь? - «Ты еще вернешься?» хочется спросить ей на самом деле.              Его фигура в свете луны кажется опасной, полной тьмы. Линии на теле чернеют, становясь похожими на древние иероглифы. Джину поводил плечами и шеей по-кошачьи, то ли обдумывая ее вопрос, то ли привыкая к жжению от покрывающих всю спину царапин.       - Что ж, полагаю, все вернется на круги своя. Днем мы будем пытаться убить друг друга, а ночью… - Джину взял паузу, вглядываясь в нее, чтобы насытиться напоследок. Руми выглядит такой чистой, такой невинной на белых простынях и в свете полной луны. Она по-детски прижимает одеяло к подбородку и смотрит на него своими сияющими глазами, манит его к себе неосознанно. Его руки сильнее впиваются в матрас, когти почти рвут тонкую ткань, когда он сдерживается, чтобы не наброситься на нее вновь. И так отнял и еще отнимет достаточно. - Я буду терзать тебя во снах.              - Попробуй, - скалится Руми в полуугрозе, полуприглашении.              Они расстались только что, но трепет от ожидания уже стягивает низ живота.       - Обязательно, - усмехается демон, и их роли возвращаются на свои места.              Джину щелкает пальцами, и одежда сама появляется на нем в легкой дымке. Он мог бы исчезнуть сразу же, но что-то заставляет его остаться на одно короткое мгновение.              И все же момент упущен, и он исчезает прямо у нее на глазах, оставляя в тишине и одиночестве огромной комнаты.              С тяжелым вздохом Руми падает обратно на простыни, ведь больше не нужно держать оборону. Будто до этого у нее хоть сколько-то получалось.              Руми проводят ладонями по лицу, стараясь собрать мысли и чувства в порядок. Не выходит.              После ухода Джину все кажется нереальным, просто сном, из которого ей только удалось вырваться.              Ей стоит встать, хотя бы сходить в душ после случившегося, но смотреть в зеркало страшно. Ей кажется, там уже не будет человека. Только демон, количество меток у которого увеличилось еще на несколько штук.              И все же, сожалеть не получается. Она еще никогда не чувствовала себя такой свободной. Ее увидели, ее рассмотрели и ее выбрали. Не сказали устыдиться, наоборот — заставили открыться еще больше.              Возможно, это была ложь, небольшая сказка на ночь, полная приукрашиваний и жизненного урока в конце, но Руми с абсолютным смирением поняла, что готова слушать ее вновь и вновь, лишь бы только испытать хотя бы толику этих чувств.