1.

Когда тебе три тысячи семьсот лет, работать ассистенткой преподавателя на кафедре оказалось невыразимо... Скучно. Вечно недовольный, нудный профессор, пропахший одеколоном с запахом мандарина — серьезно, кто-то таким пользуется? — и ветхостью. Нет, против ветхости страниц я не имею ни йоты против, но сам Алексей Петрович сыпется на глазах, и все можно понять, но он даже не пытается себя присобрать. Видимо, не видит в этом смысла. Зря, пожить ему ещё придётся. Едва перевалил шестой десяток. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, зачем преподавателю литературы ассистент. А дети... Дети остаются детьми, даже если им семнадцать. Выскочки-отличники, считающие себя центром группы, к которым должно быть приковано внимание, экстравагантные блондинки (ну почему это всегда именно блондинки?) с накаченными губами, которые тоже считают, что все внимание должно быть приковано к ним, ребятки с ароматом перегара, к которым внимание невольно приковывается. Я не спорю, конечно, немало и тех, о ком такого не скажешь, но хреновое ведь всегда больше цепляет взгляд, не правда ли? Филологов много — на филологический, если сравнивать с другими факультетами, не так сложно поступить — вот и сейчас вся аудитория забита под завязку. На задних рядах парни откровенно дремлят, а у кого-то из правого ряда скрипит ручка. Раздражает. Морщусь, перелистывая очередную книжицу, подперев голову кулаком. Алексей Петрович что-то вещает с кафедры. Кто-то исчеркал всю Илиаду карандашом, и мне банально нужно стереть все записи, но их столько, что уже в глазах плывёт, а я ведь даже до половины не дошла! Бросаю в профессора испепеляющий взгляд. Не удивлюсь, если сам же он этих заметок и понаоставлял. — Кто мне скажет, в чем главная трагедия "Нибелунгов"? В том, что автор погиб ровно так же, как и один из его персонажей. Внезапно, бессмысленно и глупо. — Дух Кримхильды так и не обрёл покоя. — Неужели? А Вы считаете, что она была этого достойна? Бросаю незаметный взгляд из-под ресниц на говорящую. Алина Соколова. Змея. Одна из тех персонажей, из-за которых я здесь и нахожусь. Высокомерная, но не задира. Однако, слишком много знает, и слишком многого хочет. Того, что ей не принадлежит и того, что она не получит. — А почему нет? Она и без того была одинока из-за своей красоты и семьи. А после убили и её мужа. И после этого она слишком долго молча несла эту боль в себе. Неужели этого мало? Конечно же, она хотела мести. Но даже после этого её казнил Хильдебранд. Без суда и следствия. — Как и она, — подал голос кто-то с заднего ряда. — Чем она отличается от княгини Ольги? — Алина качнула головой. — Ну, княгиня Ольга не в моей юрисдикции, сами понимаете, Соколова, об этом вы поговорите с Ольгой Анатольевной. — Профессор потёр переносицу. — Кто-нибудь ещё? — Все герои поэмы были обречены. Изначально сами из-за себя. Гордыня, ослепленность властью, клятвы, которые сами же нарушили. Зачем вообще давать клятвы, которые собираешься нарушить? А Кримхильда... Она могла подозревать, чем все закончиться, но все её действия привели к тому, что с ней погиб весь её народ. С её смертью прекратился и весь её род. — Что ж, Рейна, это уже ближе к правде. Рейна Меркулова. Главная моя цель. И главный враг Алины. Но звенит звонок. И все дальнейшие слова тонут в поднявшейся шумихе. Становится душно, будто половину воздуха в аудитории разом откачали и выпустили куда-то за окно, где его и так бесконечное множество. Как порядочная ассистентка, помогаю отнести все книги и причитающееся вслед за профессором в кабинет. Бумажек нет, поэтому в ворохе копаться не приходится. Не то чтоб я этим занимаюсь, но иногда развлекаюсь от скуки. В курилке после пар всегда народа полон двор, но в этот раз удаётся встать поодаль — поближе к разросшемуся задумчивым силуэтом ясеню. Подкуриваю сигарету с первого раза, но тут же захожусь кашлем, когда рядом из ниоткуда появляется смуглая девушка со сверкающими аметистовыми глазами. — Венера, ты можешь не нападать со спины? — Я подошла с боку. — Это не имеет большого значения, — раздражённо кидаю ей и затягиваюсь, глядя в серое небо — тоже затягивается. — Как успехи? — Венера лениво потягивается, полностью игнорируя недовольство с моей стороны. — Я устала. Петрович сегодня совсем занудный. Хуже обычного. — Так вот почему ты такая злая. От неё так вкусно пахнет шоколадным печеньем... Злиться долго невозможно, и волей-неволей расслабляешься. Что ж, выпечка благотворно влияет на ментальное здоровье. На фигуру, правда, не очень, но об этом ведь можно не беспокоиться, если ты ведьма, правда? — Ты пекла печенье? — А ты так сразу учуяла? — Его не возможно не учу... —... И в какой же бар ты меня собралась тащить? Навостряю уши, заслышав голос Рейны. Венера понимающе кивает и растворяется в тени здания, а я просто остаюсь на месте, надеясь, что, завидев знакомое лицо, девчонки решат подойти. Рейна не курит, но её подруга Даша Макулова — да. Я периодически сталкиваюсь с ней здесь в курилке, но мы обычно только здороваемся и дальше делаем вид, будто не знакомы. Отличный день нарушить заведенный порядок. — Фламинго, знаешь? — Боже, это что-то лесбийское? — Ты имеешь что-то против лесбиянок? — голос Макуловой звонко подскакивает, больно резанув по ушам. Девочки как раз показываются из-за угла. Люди уже начинают разбредаться, и дышать становится легче, а значит и свободного места прибавляется. Но надежды оправдываются — пара подходит ко мне. — Софья! — Даша разве что не подскакивает, подмахивая рукой, от чего сумка радостно прощается с противоположным плечом, страстно целуясь с законом притяжения. — Ой. — Привет, — улыбаюсь краешком губ, — Вроде виделись сегодня. — Да, конечно, Петрович что-то совсем сегодня жёг. По всем пробежался. — Да, меня тоже не минуло. Вот, радуюсь долгожданной свободе. Настает неловкая тишина. Ветер колышет листву, запах табака мешается с кофейным ароматизатором, а из-за повисшей дымки можно невзначай понаблюдать за девушками. Такие разные. Синеволосый энерджайзер под сто восемьдесят и замкнутая шатенка со вьющимися волосами, едва доходящая мне до бровей. Такой контраст, такое клише. Даша беззаботно курит, мыча под нос какую-то мелодию и скроля бесконечную ленту, а Рейна смотрит в никуда синими глазами, отстукивая по колену незатейливый ритм бледными худыми пальцами. Но и эту чудесную тишину между нами вскоре прорезает визг тормозов проехавшей где-то за универом машины. И снова по ушам. Сука. Серьёзно. — А у Рейны сегодня день рождения, — выпаливает Даша неожиданно, резко подняв голову от телефона. Широко распахиваются на неё сразу две пары глаз. Да ладно? Вот так ни с чего? — Даша! — шипит на неё подруга, — Какого хера? Захотелось засмеяться. То есть, конечно, я и так знаю, что у неё день рождения сегодня, но ситуация комичная. — Оу, ну, — искренне строю искреннее удивление, — Поздравляю? — Спасибо, — сдавленно бормочет девушка, потирая переносицу. — Простите, я... — Не зови меня на "Вы", — фырчу, выдыхая последнюю струйку дыма и одновременно с тем туша сигарету и забор. — Я не так стара. — Ладно? — девушка закусывает губу, разглядывая меня пристальнее чем до этого, и наклоняет голову вбок. Щурюсь. Краснеет, отводит взгляд. O-la-la. Приплыли куда не плыли. Интересненько. — А сколько тебе лет? — интересуется вдруг Макулова. — О, ты даже не представляешь, — искренне смеюсь. — Ни за что не угадаешь. Но институт я закончила давно. Может быть, как-нибудь потом приоткрою завесу тайны. — Ловлю на слове! Рейна хватает подругу за рукав куртки и тянет на себя, намекая на то, что им пора идти. Прощаемся. — Кажется, кто-то вечером идёт во Фламинго? — Венера, я же просила! — почти рычу. — Прости-прости! — девушка заливается смехом. — Не удержалась. А интересные девушки, эти твои подопечные. Кстати... — она делает щенячьи глаза, — Можно с тобой? — Нет, — резко разворачиваюсь на каблуках и, поправив выбившиеся волосы, направляюсь к автобусной остановке. Венера семенит за мной. — Ну, Эс! — Я все сказала. Ты наказана. — Злюка. С неба крупными хлопьями падает снег, а от мороза даже дышать становится холодно. Натягиваю на нос шарф, пряча руки в карманы. Остановка в двух шагах буквально, но её даже не видно, продвигаюсь по памяти, благо путь знаком наизусть. Оглядываюсь через плечо. Венера следует за мной рысцой, но уже обернувшись доберманом. Хмыкаю. Почему-то среди всех пород ей давным давно полюбилась именно эта. Изящно и хищно. Под стать ей. На остановке никого не оказывается — оно и к лучшему. Вздыхаю, оборачиваюсь, выползаю из-под тёплого шарфа: — Хорошо, можешь тоже пойти. Чёрный хвост начинает радостно махать из стороны в сторону, а острая морда склоняется на бок. — Ты наденешь розовое платье? — звучит её хриплый голос в голове. — Нет, оставлю розовый блондинкам. — А мне? — А тебе оставлю похоть и разврат как истинной вавилонянке. — Посмею напомнить, что ты тоже из Вавилона, — хохот настолько громкий, что кажется, вот-вот, и зазвучит в реальном мире. — Упс, неловко получилось. *** Вечер выдаётся томным. Фламинго мы нашли без проблем. Но время на часах близится к десяти, а Рейны с Дашей по-прежнему нет. А заняться в общем-то нечем. С Венерой мы уговорились не быть знакомыми, хотя, если честно, я уже готова нарушить этот уговор. Потому что сидеть и вариться в собственных раздумьях, воспоминаниях и планах уже невыносимо. И не просто невыносимо — страшно. А что остаётся в баре? — После шоколадных печенек Венеры, которые я просто не могла не перехватить, пока отпаивалась горячим чаем с улицы, третий коктейль заходит удивительно гладко. Бармен — если верить бейджу, Антон, — искоса поглядывает на меня, пододвигая бокал. Видно — что-то хочет сказать, но молчит. Не стесняется, нет, просто не хочет лезть. А что сказать? Банальное "что такая прекрасная девушка делает здесь в такой вечер одна?". И следом вопрос, с чего так много алкоголя. Или... — Вас алкоголь вообще не берет? Удивлённо моргаю, подняв взгляд на бармена. А, нет, заговорил. — Ну, у меня резистентность. Почти. Берет, но далеко не сразу. Можно мне ещё Май тай? Антон внимательно смотрит на меня несколько секунд, а после молча кивает и отворачивается, подхватывая с полки бутылку рома. Оглядываю помещение. Народа мало, но люди настолько шумные и активные, что их слишком много. Душно. Пахнет алкоголем, хреновой музыкой и мутными лицами. Выцепляю взглядом Венеру — сидит за дальним концом барной стойки, почти мило мурлыча на ухо какому-то сносному на вид парню. Пересекаюсь с ней взглядом, девушка весело мне подмигивает, облизывая пересохшие губы, выкрашенные бордовым тинтом. Чёрные волосы спадают на лицо, практически закрывая его, но я слишком хорошо её знаю, и могу прочесть выражение на нем. Фамильяр развлекается. — Ваш коктейль, — весёлого цвета бокал появляется передо мной ровно в тот момент, когда в зале наконец появляются интересующие меня личности. Ну наконец-то. — Благодарю, — лёгким движением оставляю ровной суммой наличку и, соскользнув с барного стула, перемещаюсь за столик, где расположились девушки. — Привет! — нацепив весёлую улыбку, машу свободной рукой, наблюдая за удивленными лицами. Первой в себя приходит ожидаемо Макулова. — Софья! И ты здесь. Никак судьба, — начинает щебетать синеволосая. — С тобой хотя бы не страшно оставить Рейну. Я пока отойду за выпивкой, окей? Никто не против? — впрочем, она, даже не дожидаясь ответа хоть от кого-либо, быстро скидывает с себя куртку и шустро направляется к бару. Я присаживаюсь напротив Рейны, примостив бокал и подперев голову кулаком. На меня уставляются два больших синих глаза. — Вы за нами следили, скажите честно? Не сдержавшись, хохочу. А она не далека от правды. — Боги, ты правда думаешь, что мне заняться нечем? Серьёзно? — Ну да, глупость сморозила, извините. — Ну я же просила, не зови меня на "вы". — Извини? — выходит вопросом. — Расслабься, Меркулова, я не кусаюсь, — мурлычу я, отпивая коктейль, не прерываю зрительного контакта — она тоже не отводит взгляд. — Хорошо выглядишь, тебе очень идёт зелёный, красиво сочетается с глазами. Губы дергаются в улыбке. — Благодарю. А тебе очень идёт это платье, — девушка правда очень хорошо смотрится в черном платье с длинными рукавами и до колена; простенькое, казалось бы, но по фигуре сидит идеально, красиво подчёркивает худенькую фигуру. — Чёрный идёт всем, — она беззаботно жмёт плечами. — Научись принимать комплименты. — Ну как вы тут? — Даша изящно приземляется, роняя на столик два бокала с голубыми напитками — по лайту решили пойти; интересно, а Рейна вообще пила до совершеннолетия? — О, мы отлично, говорили об умении принимать комплименты. — Да-а, у Рей с этим проблемы, определённо. — Рей, — задумчиво тяну, приподняв бровь, — Красиво звучит. У тебя вообще очень красивое имя, — заинтересованно смотрю за реакцией. — Спасибо, — Рейна смотрит в ответ на этот раз с вызовом, — Моя мать решила назвать меня так в память о чудесной ночи, которую провела с незнакомой немкой на берегу Рейна. Думаю, если бы она знала её имя, назвала бы в честь неё. Закашливаюсь. — Очень... Занятная история. Колоритная. — Да, я тоже так считаю. — Она отпивает из бокала и удивлённо оборачивается к Даше, — Вкусно! — Я знала, что тебе понравится, — лицо Макуловой сияет неоновой вывеской. — Это Голубые гаваи. Там ром, водка, ананасовый сок, — она начинает воодушевленно перечислять, но её прерывает подруга: — Что?! Даша, какая водка?! — Русская. — Какого... Я уже откровенно хохочу, наблюдая за этими двумя, за что получаю недовольный взгляд от Меркуловой. — Прости-прости, просто я сильно сомневаюсь, что тебя унесёт с Голубых гавайев. Нет, я, конечно, ничего не отрицаю... Рейна фыркает и демонстративно делает несколько быстрых глотков. Цокаю. Ну кто же так пьёт коктейли. Только зря потраченный алкоголь. Где же удовольствие, смак? Еще учить и учить. Одергиваю себя. Так, Эстер, почему ты думаешь об этом так, будто заниматься этим тебе? Другие пусть развлекаются. У тебя дело простое — притащить девчонку в мир магии, где ей и место. Точка. — Ладно, вы как хотите, а я на бар, а потом курить. Кажется, здесь есть балкон. Вернее, не кажется — он здесь есть. Надеюсь, там можно курить. Узнаю на баре. Хорошего вечера. Разумеется, мы ещё встретимся. Антон уже откровенно хмыкает, снова встретив меня. За барной стойкой, к удивлению, никого нет, поэтому он с чрезмерным усердием натирает и без того кристально чистые бокалы. — Чего изволит душа миледи на этот раз? "Миледи". Такое знакомое обращение. Даже немного скучаю. — Белого рома. И лайма. Пожалуйста. Он присвистывает. — Что, ничего не помогло, и в ход пошла тяжелая артиллерия? — Идите Вы, Антон, своей дорогою, — беззлобно усмехаюсь, отмечая про себя, что всё-таки после Май тая повело, приятно повело. Мир не качается, но краски немного теплее, чем были до этого, да и самой теплее, хотя тут уже спорно, хорошо ли. В голове мысли тоже становятся похожи на ручей — льются, но с тихим журчанием на фоне, переливаясь одна в другую. Прикрываю глаза. Цепляться за конкретную не хочется. Хочется все отпустить. Но отпускать нельзя. Не когда в твоих руках столько власти. — В этот раз картой? Что-то бормочу в ответ, утягивая стакан, и прикладываю карту, после чего утягивая и нарезанный лайм. Опускаюсь на бренную твердь, но быстро спохватываюсь: — Точно. Я видела балкон, там можно курить? — Официально нет. По факту да. — Спасибо, — лучезарно улыбаюсь, — Это все, что меня интересовало. — Как жаль, — с притворной грустью вздыхает парень, — А я уж ждал, что такая прекрасная леди спросит мой номер телефона. — Увы, миледи не знакомится, — подхватываю его "грусть". — Но! Если юный господин так ищет знакомств, то там, — прищуриваюсь, кивая в сторону весело смеющейся, кружащейся в танце с какими-то уже девушками фамильяром, — Есть другая очаровательная леди, которая будет не прочь познакомиться. Только тс-с-с, — прикладываю палец к губам, — Про меня ни слова. — И, подмигнув, скрываюсь, оставив бармена в явном замешательстве. Хихикая, добираюсь до балкона, где ожидаемо никого не оказывается — слишком холодно. Прикрываю глаза и выравниваю дыхание. По рукам начинают струиться тёплые потоки лёгкого южного не-существующего-сейчас ветерка, приятно лаская голую кожу, укутывая мягким плотным коконом. По венам проскальзывает огонёк. Не обжигающий — спокойный, греющий, доверчивый. Довольно урчу, потягиваясь. Зачем надевать куртку, если куртку можно не надевать. Щелкаю зажигалкой, кончик сигареты вспыхивает радостным огонечком в густой тьме. Затягиваюсь. Выдыхаю. Подхватываю бокал. Отпиваю. Так. Ну и что дальше? Ну то есть по-хорошему... Меня прерывают. Рядом возникает явно мужская фигура. Причем возникает абсолютно бесшумно и внезапно. Я вздрагиваю. — Красивый вечер. Бросаю косой взгляд. Высокий. Выше меня на полголовы. Синий свитер с высоким горлом, чёрные брюки, руки в карманах, на груди подвеска. Пентаграмма? Глаз не разглядеть. Волосы бледные как пепел. Нос прямой, аристократичный, губы как марципан. Красив. Но что-то в нем отталкивает. — Не знакомлюсь с мужчинами, — затягиваюсь, отводя взгляд. — А с демонами? — насмешливо спрашивает собеседник. Вздрагиваю. Демон. Ну конечно. Я немало слышала о демонах, но за свои три тысячи ни разу не встречала лично. Может ли быть?... — Армарос. Демон тайных знаний и умений. И почему-то верится. Сразу. Без лишних вопросов. Поднимаю на него малахитовые глаза. Его — стальные, цвета ненастного неба перед бурей. Пустые. — Эстер. Великая верховная ведьма. — Знаю. Тебя многие знают. Кривлюсь. Ну надо же. Не вздрагиваю, но в груди что-то нехотя отзывается. "Верховная" — так шептались когда-то жрицы в зале из чёрного обсидиана, склоняя головы и не смея смотреть в глаза. Не было в этих словах восхищения — лишь холодный страх и рабская покорность. Не поправляла их. Тогда — это казалось естественным. Теперь — почти смешным. Титул остался, только вес его изменился. Сейчас же снова смотрю на Армароса, будто проверяя: а ты что в это вкладываешь? — И что тебе нужно, демон тайных знаний? — Ничего. Решил познакомиться. — Сомневаюсь, что демоны делают что-то просто так. В памяти всколыхнулась картина, где демон корчился в муках под руками матери, когда она совершала свой страшный обряд. Дергаюсь. Выглядел он совсем не так как этот. Багряная кожа, испещренная чёрными полосами с кровоподтеками, из которых сочилась гнилостная жижа, грязные когти, подобие обрубка одного рога. Ну да, менять обличие им, наверное, ничего не стоит. Но, думается, этот вряд ли выглядит так же. — Ну почему же, — Армарос вздыхает, задирая голову к ночному небу, облокотившись на перила, — За тысячелетия от скуки многое делаешь просто так. Разве нет, госпожа Эстер? Скука? Совершенно обычный пир по случаю женитьбы. Веселье, пиво реками, сказы. И совершенно глупый, поднятый от скуки вопрос, что разжег яростный спор, переросший в драку. Спор и драку, чей огонь, выжег в течение десятилетия целое княжество. Делаю глоток рома, абсолютно забывая про лайм. К чему он. Сигарета истлевает и незаметно выпадает из рук. Черт. Благо снизу только белоснежный сугроб, укрывший газон. Ну, теперь не совсем белоснежный. Там, откуда я родом, никогда не было снегов... ...Жаркий камень под босыми ногами, палящее солнце над головой, звонкий и беззаботный смех, разбивающийся о берег журчащей речушки, бегущей у края города. Какое блаженство опустить сухие от горячей земли ноги в студёную водицу! И, не удержавшись на берегу, свалиться следом в ту же воду... Встряхиваю головой, поворачиваясь к демону с вопросительным взглядом. — Ну? Развеяли тысячелетнюю скуку, господин демон? — Не совсем, — он тихо смеётся и делает шаг ближе. Делаю было шаг назад, но он перехватывает за запястье и тянет на себя. Я честно пытаюсь сопротивляться, и я точно сильнее большинства людей, но выходит, что не сильнее демона. Почти испуганно выгибаюсь назад, но он давит второй рукой на спину, прижимая у себе. Оставив тщетные попытки вырваться, затихаю. Выжидающе смотрю в серые глаза. Изучают, тоже ждут. Чего? Рукой, что раньше держала запястье, обхватывает подбородок и приподнимает. Очевидно чего ожидать. Но пугающе. Само ожидание пугающее. Ром не сглаживает. И он правда роняет поцелуй. Совсем невесомый — как трепыхание бабочки, коснувшейся нежной кожи жарким летним днем. Замирает, не отстраняясь. Страх внутри странным образом затихает, и я прикрываю глаза, что до этого момента держала широко распахнутыми. Но Армарос больше ничего не делает, и, простояв ещё пару секунд, обнимая меня, отпускает. Отпрянываю, обхватывая себя руками. Не холодно, но знобит. — Какого черта? — Kīma ina šūt šittū, — я вздрагиваю всем телом и перестаю дышать, услышав родной аккадский, сердце тоскливо сжимается в груди. Вот так сложились звезды. Демон хмыкает. — Ничего сверхъестественного. Ещё увидимся, Эстер Фермут, — и, лукаво улыбнувшись на прощание, он растворяется в призрачной серой дымке. Так, ради всех богов, что сейчас было? Язык... Я так давно не слышала родного языка! Даже Венера никогда не вспоминает о нем. Лишь некоторые заклинания оживают под шершавыми губами и иногда прохладными пальцами, если они написаны на чем-то бренном. Но одно дело знать самой, слышать свою речь, думать на этом языке. И совсем другое — говорить на этом языке с кем-то, чувствовать дыхание мёртвого языка который, подхваченный дыханием, уже становится не таким уж и мёртвым. Прикрываю глаза, повторяя трепещущие ещё на ветру слова демона. Как красиво. Звезды. Они и правда сегодня прекрасны. — Да как же ты не можешь это произнести!— мне снова перепал удар прутом по предплечью — жрица Накия, что обучала меня чтению, никогда не была терпеливой женщиной. Когда, согнувшись, мы сидели часами над пергаментом, мне нередко перепадало от неё. Мне никак не давался звук "Л", он всегда походил на "В", и немало времени ушло, прежде, чем удалось его верно произнести впервые. Читать до него я научилась уже довольно хорошо. В день, когда я смогла его хорошо произнести без запинки за все время чтения, моя мать радовалась больше всех, и даже устроила праздник, принеся в жертву двух голубиц богине Иштар, в честь которой меня назвали. Ведь теперь я могла читать священные тексты. — Софья? Очнувшись от сладкого плена, открываю глаза, перевожу взгляд на запыхавшуюся Рейну, что, видимо, только что вышла на балкон. На плечи накинут серый пуховик, но не застегнут, лицо раскрасневшееся. Зря не застегнула — сейчас холод может не ощущаться после алкоголя, — а как видно, он все же ударил по девушке, — но заболеть как нечего делать. — Тебе не холодно? — Меркулова подходит ближе, теплее натягивая куртку. — Нет, я хорошо переношу холод, не переживай. А вот тебе бы следовало нормально одеться. — Но мне тоже не холодно! — Тебе не холодно пока. Ты пьяна, поэтому не чувствуешь мороза. Потом заболеешь, и кто тебя лечить будет? — со вздохом подхожу к девушке и буквально насильно одеваю ее адекватным образом. — Отлично, теперь у тебя меньше шансов заболеть. Всегда пожалуйста. — Спасибо, — бормочет она и совершенно неожиданно говорит, — Дашь закурить? — Насколько я помню, не куришь. — Я хочу попробовать. — По-моему это плохая идея. — По-моему это самое то в восемнадцать. Фыркаю, подавая ей пачку с зажигалкой. Пусть играется ребёнок. Когда как не в подростковые годы щупать мир. — Поджечь-то сама сможешь? — Смогу, я много раз видела, как Даша это делает. Ай! — девушка начинает трясти рукой — все-таки обожглась о пламя. Смешная. Губы все-таки сами собой растягиваются в улыбке. Что ж, я свою помощь, можно сказать, предложила. Моё дело в сем спектакле сделано. Наблюдаю за девушкой, заранее и без того зная, что сейчас будет. Рейна пытается сделать затяжку, но уже на половине вдоха начинает судорожно кашлять, склонившись над сигаретой. — В первый раз всегда так, — безэмоционально тяну я, скучающе наблюдая за открывшейся картиной; кажется, мой лимит эмоций на сегодня исчерпан. — Дальше проще. Но все равно не советую подсаживаться на эту дрянь. Меркулова щурится из-за дыма, кивает, сжав губы в тонкую линию, но упрямо берет кончик сигареты снова в рот. Затягивается — в этот раз затяжка уже получается глубже. Конечно, она снова кашляет, но уже чуть меньше, чем в первый раз. Ну да. Сейчас она и так плывёт от алкоголя, а сигареты только приправляют это чудесное чувство. И никаких тебе проблем. Приятно. Интересно, какие проблемы живут в этой светлой голове? Разлука с родителями? Нелюдимость? Оценки? Здоровье? Селфхарм? Какая разница? У меня всего одна цель на этот вечер. Порыскав в складках платья, достаю бархатную коробочку. Рейна загипнотизированно наблюдает за моими действиями, поэтому, когда я её разворачиваю спиной, даже не сопротивляется. Открыв футляр, достаю лежащую внутри подвеску с черным камнем и отдаю футляр девушке. Осторожно убрав накрученные кудри, легко накидываю подвеску на шею, застегиваю. Меркулова поворачивается ко мне с растерянным видом. Я задумчиво провожу пальцами по камню. — Чёрный агат. Защита от зла, — поднимаю глаза от подвески на девушку, — С днем рождения, Меркулова. — Спасибо, — тихо бормочет та в ответ, сжимая камень правой рукой, и второй раз за вечер мне ломают мозг. Потому что она тоже меня целует, резко подавшись вперёд. Смазанно, медлит в ожидании чего-то, но я реагирую камнем. Она тёплая в отличие от демона. И поцелуй её — теплый, живой. Но нет эмоций или сил — хоть чего-то живого внутри. Закончилась. Девушка испуганно будто отшатывается, поправляя волосы и заговариваясь: — Я, боже, простите, я... — Расслабься. Первый алкоголь, первая сигарета, первый поцелуй. Слишком много эмоций. Ничего страшного не произошло. — Откуда... — Догадалась, — хмыкаю. — Рейна, серьёзно. Успокойся. Мир не рухнул. Это всего лишь поцелуй. — Это не всего лишь поцелуй. Ты мне нравишься, — быстро выпаливает она, глядя куда-то за. А вот это уже нехорошо. — Не стоит. Поверь, это плохая идея. Я не тот человек, в которого стоит влюбляться. К счастью, ты ещё не влюблена. Я не собираюсь рассказывать тебе о всех своих пороках. Что-то мне подсказывает, что ты о них ещё узнаешь, — вздыхаю — такое ощущение и правда есть, а ощущения редко обманывают, — И я на тысячу процентов уверена, что ты встретишь, человека, который будет достоин любви. Всегда есть такие люди. Даже если вы не будете вместе. — А у тебя есть такой человек? — Довольно нагло, тебе не кажется? — Ой, боже, прости... Я смеюсь. — Меркулова, мне кажется, ты переборщила с алкоголем. — Вот вы где! На балкон врывается раздетый синий шторм. В руках у Даши стакан с чем-то тёмным. Не буду гадать, что там. Слишком много вариантов. — Я вас потеряла. Все в порядке? Рей, выглядишь потерянной. — Нет, все в порядке! — спешит заверить та подругу. Я косо гляжу на этих двоих и со вздохом приподнимаю руку. — Ну, всем хорошего вечера. Я что-то подустала. Возраст уже не тот, сами понимаете. До встречи! И поспешно ретируюсь, пока никто не успел никто ничего ответить, хотя слышу, что в спину мне все же что-то летит. Скучающую Венеру подбираю на баре, беседующей с Антоном. Все-таки добрался. Честь и хвала. Легонько стучу её по плечу, и девушка, поднявшись, прощается, параллельно с этим широким почерком оставляя на салфетке номер телефона. Закатываю глаза. Ну конечно. Кто бы сомневался. Выходим из бара вместе. Снег уже не идёт, но припорошило настолько, что сапоги утопают в мягкой перине по щиколотку. А небо по-прежнему чистое-чистое. Закуриваем, не прекращая медленного пути вникуда. Все-равно в итоге вызывать такси. Хочется прогуляться. Сейчас мороза не хватает как никогда, пусть он остро режет кожу, оставляя чуть ли не физические ранки на щеках и губах. — Эс, все хорошо? Выглядишь чересчур задумчивой. — Дома расскажу, — отмахиваюсь от неё, — Пока нужно переварить. — Хорошо, — она без возражений кивает, и тут же спохватывается, — Кстати, подходил высокий мужчина, просил передать тебе записку, — она достаёт из-под полы сложенную бумажку и протягивает, зажав между пальцами. — Записку? И что там? — аккуратно забираю квадратик, спрашивая на ходу. — Не знаю, я не смотрела. Просто сказал "передай рыжей леди". "šumma ēpu šattu ša alpû dullu, tālī al nābi abī rabû ina mušiti ēlûti." "Если тысячелетие станет скучным, приходи к фонтану праотцев следующей полночью". Даже не знаю, как реагировать, поэтому фыркаю. — Ну что там? Кто этот мужчина был? — Я могу показать тебе записку, но не смогу сказать, кто он, идёт? — Боже, что за конспирация, ладно, идёт, — фамильяр закатывает глаза. Я переворачиваю лист, и вижу, как улыбка на её лице сменяется на тревожное удивление. — Погоди, но это... — Да. — Не понимаю. Кто-то ещё его помнит? Или знает. Я даже не знаю, как правильно тут сказать. О, так ты встретила ещё одного бессмертного?! — Можно и так сказать, — уклончивый ответ — тоже ответ. — Так это же здорово! Боже, наконец-то тебе будет с кем поговорить. — Все не так просто, знаешь ли. Но я не могу раскрыть все карты, прости. Вообще дурацкая ситуация. Она мне не нравится. И я скорее всего никуда не пойду. У меня есть на то причины. И весомые аргументы. — Хорошо, — она кивает, — Если ты так говоришь, то ладно. Конечно, тебе решать. — Спасибо. А теперь, давай закажем такси. Я устала. Это был чертовски выматывающий вечер.