Игра и память

Глава 3

Октябрь. Утро. Тренировочное поле. Туман стелился над полем, словно тонкая вуаль, скрывающая границу между воздухом и землёй. Трава ещё хранила ночную прохладу, и каждый шаг оставлял за собой влажные следы. Селестра стояла в тени под трибунами, с руками в карманах мантии, прислонившись к столбу. Она пришла раньше всех — ей нужно было просто… побыть в тишине. Гудок рассёк воздух. И тут же метла взвилась в небо — Гарри Поттер в бордовой форме с золотыми полосками поднимался всё выше. Он был слишком резким, но по-своему талантливым. Каждое движение рождалось из инстинкта. Снизу Оливер Вуд выкрикивал команды: — Левее! Поттер, не в башню — влево! Мерлин, держи нос метлы ровно! Гарри завис в воздухе, потом нырнул вниз, хвост метлы рассёк туман. Он рассмеялся. — Ты наблюдаешь за ним, как за звездой, — рядом возник голос Анджелины Джонсон. — Потому что он светится, — тихо ответила Селестра. — Ты опытный игрок. Думаешь, он выдержит сезон? Селестра на мгновение задумалась. — Думаю, вопрос в другом: выдержит ли сезон его. Анджелина усмехнулась. Она чувствовала, что Селестра говорит искренне. Перемена. Двор. Край лестницы. Селестра сидела на перилах. Слева от неё — Фред, справа — Джордж. Они жевали жвачку и играли в «Камень-Дракон-Взрыв». — Мне кое-кто сказал, что ты поймала снитч на лету… стоя! — ухмыльнулся Фред. — Стоя на перилах трибуны, — добавил Джордж. — Это безумие. — Это интуиция, — спокойно отозвалась Селестра. — И тем более это было на втором курсе. — Вот именно, на втором курсе, — Фред легко щипнул её. — Это очень круто. — Особенно если ты поможешь обыграть слизеринцев. Это вообще будет прекрасно, — сказал Джордж. Она улыбнулась. Эти двое были шумные, наглые, но в них было что-то… настоящее. Они стали её друзьями. Настоящими. Первая игра. Гриффиндор против Слизерина. Селестра — в чётко подогнанной форме охотника — легко поднялась на своей метле. Она была готова. Она всегда готова. Когда игра началась, всё смешалось: рёв толпы, свистки, вопли трибун, проклятия Малфоя. Она двигалась как хищник — быстро, точно, почти беззвучно. Мяч оказался у неё через двадцать секунд. Первый гол — чистый, через всё поле. Второй — с разворота. Третий она отдала Анджелине, просто кивнув. Гарри летал выше, теряя снитч, находя его снова. Ближе к финалу мяч почти попал Гарри в голову. Селестра успела — сбила бладжер ударом колена. Он посмотрел на неё удивлённо. — Лети! — крикнула она. — Ты создан для этого! Он рванул. Через мгновение — вспышка, и золотой снитч оказался в его руке. Трибуны взорвались. На земле их обнял Оливер Вуд, сам едва сдерживая слёзы. Гарри тяжело дышал, он стоял в траве, ещё не веря, что всё закончилось. Селестра подошла к нему, её глаза сияли, но голос остался спокойным: — Хорошая охота, Поттер. Ты не просто ловец. Ты чувствующий игрок. Это редкость, особенно для первокурсника. Он покраснел, не зная, что сказать. — Спасибо, — выдохнул он и улыбнулся своей детской улыбкой. Она кивнула и вдруг добавила: — Ты летаешь так же, как однажды летал он. — И, не объяснив, ушла. Рождественское утро Гостиная была наполнена мягким светом камина и запахом тыквенного пунша. Фред и Джордж сидели на полу, перебирая подарки. Рон расположился в кресле рядом, держа в руках горячий пирожок и в своём свитере с буквой «Р», который связала ему мама. — Эй, Сел, — позвал Фред. — А ты чего не открываешь свой подарок? Селестра сидела на подоконнике, ноги подтянуты к груди. Перед ней лежал свёрток — аккуратный, в тёмно-синей бумаге, перевязанный серебряной нитью. На крышке — буквы S.B., выгравированные воском. — Ну давай же, — сказал Фред, усаживаясь рядом, закинув ногу на ногу. Он плюхнулся рядом, закинув ноги на ногу, и с привычной ухмылкой добавил: — Или это опять какая-нибудь твоя тайна? — Нет… — Селестра усмехнулась, но взгляд остался серьёзным. — Важное, как память. — Она медленно развязала ленту, сняла обёртку и открыла коробку так, чтобы никто не видел, что там. Внутри оказался кулон. Строгий, почти старинный, а внизу коробки — чёрно-белое фото. Молодой Сириус Блэк, хмурый, лукавый. Рядом — Кристалл и Люпин с лёгкой улыбкой. Между ними — девочка с длинными волосами, совсем маленькая. Селестра. Та, которой уже никогда не будет. И всё же — она есть. Фотографию она никому не покажет, спрячет так, чтобы никто не нашёл, но сохранит как память, ведь там все, кого она любит: мама, папа и крёстный. Достав кулон из коробки, она увидела, что он был на тонкой серебряной цепочке. Она повертела в руках медальон — тонкий круг из состаренного серебра. На первый взгляд это была просто старинная драгоценность, возможно, унаследованная от кого-то из бабушек. На лицевой стороне — узор в виде четырёх переплетённых линий, напоминающий орнамент или древний астрономический символ. Лишь при внимательном взгляде можно было заметить, что линии образуют изображение четырёх фигур, плавно сливающихся друг в друга: — Чёрная собака с умными глазами и крепкой мордой — её отец, Сириус. — Грациозный белый ягуар — мама, Кристал, сильная и светлая. — Звериный, угрожающе-прекрасный оборотень с блеском боли и мудрости в глазах — сам Люпин. — И чёрная пантера с гладкой тенью по спине и напряжённой грацией охотника — это была она. Всё было сделано так, чтобы обычный человек никогда не распознал изображения — только тот, кто знает, что это. Оборотная сторона была гладкой. Там — гравировка на латине: “In tenebris lux, in sanguine familia.” «Во тьме — свет, в крови — семья.» Только при лунном свете, ну или же тот, для кого этот медальон был предназначен, надпись начинала светиться, становясь видимой. Это было её — и только её. Селестра сразу же надела кулон. — Это… красиво тебе идёт, — сказал Фред. Он редко бывал серьёзен, но сейчас что-то почувствовал. — Спасибо… — слегка смущённо ответила Селестра. Ей было странно, но приятно слышать от Фреда комплимент. — А кто это прислал? — спросил Джордж. Селестра посмотрела на них и чуть улыбнулась. — Тот, кто знает меня дольше, чем я сама себя. Она знала, что это подарок от её крёстного — папы. Только Селестра и сам Люпин знали, что изображено на медальоне, но никому об этом знать не нужно. — Это очень по-загадочному, — хмыкнул Фред. — Ты уверена, что не учишься на профессора Трелони? — подмигнул он. — Уверена, — смеясь, сказала она. — Эй, — сказал Джордж, поднимая бровь, — а почему на коробке инициалы S.B., если ты S.К.? Ты же не… как это…? — Да, — подхватил Фред, — мы думали, что у тебя инициалы совпадают с именем. Селестра улыбнулась, не теряя самообладания: — Это подарок от давнего друга, — спокойно ответила она. — У него свои причины оставить именно такие инициалы. Не спрашивайте, почему. Рон, явно озадаченный, чуть нахмурился: — Но почему не S.K., если ты Селестра Кровенгрейв? — Иногда люди используют псевдонимы или сокращения, — объяснила она с лёгкой улыбкой. — Это часть их тайны, как и у меня. — Значит, тайны? — улыбнулся Фред. — Ну, мы с Джорджем привыкли. — Главное, — подмигнул Джордж, — чтобы кулон не взрывался. Все рассмеялись. Разговор постепенно перешёл на шутки про другие подарки и «волшебные» носки от миссис Уизли. Постепенно Фред и Джордж увлеклись пирожками, а Рон заснул в кресле. Селестра осталась у окна. Гарри подошёл к ней с чашкой горячего шоколада. — Красивый, — сказал он, кивнув на кулон. Селестра слегка улыбнулась, не убирая руки. — Он… важный. Это напоминание. О тех, кто ещё остался рядом или будет в моём сердце навсегда. Гарри посмотрел внимательнее. — Что значит этот кулон? — Те, кто всё ещё… часть моей семьи. — Она говорила спокойно, но чуть тише, чем обычно. — Я, папа, крёстный и… мама. — С твоей мамой что-то случилось? — осторожно спросил Гарри. Селестра замолчала на секунду, потом кивнула: — Она умерла. Не так давно. — Семь лет Селестра живёт с этой болью и никак не может забыть, как мама умерла у неё на глазах. — Прости, — тихо сказал он. Пауза. Несколько секунд — только потрескивание поленьев. — Мои родители тоже… умерли, — произнёс Гарри почти шёпотом. Селестра посмотрела на него долго. А потом мягко обняла его одной рукой: — Но я их даже не помню, не знаю, какие они были… — Твои родители… — вдруг сказала она. — Они были очень храбрыми и хорошими людьми… Тебе это передалось. — А какая была твоя мама? — тихо спросил Гарри. — Мою маму звали Кристал. Кристал Кровенгрейв. — Это имя будто легло в воздух, как заклинание. Красивое, редкое, холодное. — Она была… сильной. Тихой. Она читала древние руны, работала с магией крови, как и я теперь. Иногда она говорила, что руны — это язык самой магии. — Селестра чуть улыбнулась, но глаза оставались грустными. — Я слушала её часами, словно околдованная. — А что с ней случилось? — Гарри спросил осторожно, но голос дрогнул. Селестра отвела взгляд. Несколько секунд — только треск поленьев. — Она погибла, когда мне было восемь . Ритуал, который пытались сорвать Пожиратели Смерти. Она пыталась остановить их… но всё пошло не так. — Я… извини, — Гарри наклонил голову. — Мне не стоило… — Не извиняйся. Ты просто хочешь узнать человека, и это нормально. Главное — помнить тех, кто дорог. Иногда память — это не то, что мы видим, а то, что чувствуем. — Голос её был низкий, почти взрослый. — В нашем сердце они всегда будут живы. Гарри кивнул, не поднимая глаз. — Спасибо. Они немного посидели и поговорили. Просто про то, что было интересно. Снег продолжал падать за окном. А кулон на её груди чуть светился в огне камина, как знак памяти и как защита. Несколько дней спустя.Библиотека. Поздний вечер. Гермиона уткнулась в «Историю Хогвартса», Гарри сидел напротив неё, Рон дремал. Селестра листала книгу о древних артефактах. Тишина обволакивала. — Селестра, ты когда-нибудь видела пса? — прошептала Гермиона. — Трёхголового? Конечно. Я чуть не наступила на его лапу, — отозвалась Селестра спокойно. Гарри нахмурился. — И ты не сказала ничего? — А вы бы послушали? — она закрыла книгу. — Вы ищете ответы, не зная, какие вопросы задать. — Что он охраняет? — тихо спросила Гермиона. Селестра взглянула на неё внимательно. — Не что. А кого-то. Или… нечто, что не должно попасть в чужие руки. — Это связано с ним? — сказал Гарри. Селестра кивнула едва заметно. — Но вы ещё не готовы. И я не имею права вмешиваться. Её голос был тих, но твёрд. В нём не было загадок — только сдержанная боль знания.