Глава 2. Колыбель возможностей

                                     Дай мне победить

                               Всё зло на свете в ноль

                                     Я не чувствую боль

                               Руки разбиты в кровь

                         А я хотел бы быть с тобой

                                     С тобою и дружить

                   Теперь скажи, как пережить

Дружба — Твои кошмары                                • • •       Девушка в голубом пальто куда-то очень спешит. Холодный и свежий ветер обдувает её лицо — в частности щёки, — а утренняя укладка мигом разлетается. Аккуратные светлые волосы становятся ужасно взлохмаченными. Прохожие почему-то оборачиваются и косо смотрят ей вслед, будто впервые в своей жизни видят спешащего. Но её совершенно не интересуют непрошеные мнения и, возможно, завистливые взгляды.       На тесных улицах полным-полно людей, идущих куда-то в это прохладное утро; машин, что мчатся на бешеной скорости, лишь бы добраться в пункт назначения чуть быстрее. Ярко сияющие светофоры на перекрёстках, жухлые тёмные листья, которые сдувает порывы ветров прямо в лицо, глубокие лужи на асфальте после минувшего дождя, и вот, девушка наконец на месте.       Самым лучший полицейский участкок в научно-промышленном городке — участок ДМЗ. Некая аббревиатура, историю создания которой до подлинно никто так и не узнал. Здание походит на обычный, довольно не новый двухэтажный дом, но кое-что конкретно отличает его от остальных — большие панорамные окна на лестничных пролётах, через которые видны силуэты сотрудников, которые бегают туда-сюда по лестницам, подобно муравьям в тесном муравейнике. Высокие резные колонны придают строению немного изящности, а широкий карниз выделяет его среди обычных жилых домов. Небольшие светлые ступеньки у входа кажутся бесконечными. — Гумми? От восторженных и заинтересованных взглядов девушку отвлекает до боли знакомый голос. — Гога, ты? Боже мой, как я рада тебя видеть.       К зданию вовсе не торопясь, вальяжной походкой направляется высокий молодой человек. Явно не торопится, поправляя слетающую на ходу прозрачную оправу. — Тебя тоже сюда направили? — интересуется он, когда наконец равняется с сокурсницей.       Как обычно такое бывает, на последних курсах юных студентов с руками и ногами отправляют на стажировку. Не важно куда, главное, чтобы хороший коллектив попался. — Да, — завороженно отвечает Гумми, всё ещё смотря на здание перед собой — Уже порядка пяти минут не могу перестать разглядывать участок. Все эти панорамные окна, колонны... — Домик они отстроили себе не хилый, — Гога проходит чуть дальше, останавливаясь на середине пути. — Пойдём? Опоздать в первый же день будет как минимум некультурно.       Сокурсники уже вдвоём направляются в сторону входа, что так величественно выделяется из всего строения своей изысканностью, которая определённо никак не сочетается с рядом стоящими двухэтажками. Но по красоте, конечно же, всё это не сравнится с величием здания, производящим настоящий фурор. — "Здесь работают лучшие сотрудники округа, здесь раскрываются самые сложные и опасные преступления, здесь из вас сделают специалистов!" — воодушевленно и немного карикатурно цитирует Гога, придерживая входную дверь перед Гумми. — Думаешь, нам хоть где-то наконец повезло? — Будто бы повезло, — удивлённые глаза Гумми с ещё большим интересом перескакивают из одной стороны в другую.       Здание изнутри оказывается намного краше, нежели снаружи: посреди первого этажа —там, где больше всего толпится людей — до второго протягивается большой, стеклянный и круглый лифт, какой уж явно не увидишь во всяких остальных учреждениях; с потолка свисает огромная навесная люстра, которая больше походит на сборище драгоценных камней, ярко блестящих на свету; на втором этаже есть небольшие открытые балконы по углам помещения, с которых, видимо, в перерывах сотрудники наблюдают за движем снизу. — Настоящая колыбель возможностей.

• • •

— Старый, подпиши то! Старый, напиши это! — совершенно не церемонясь, негодует над документами в своем кабинете следователь. — Можно же хоть чуть-чуть сделать самостоятельно?       И на сей раз в кабинете ощущается почти та атмосфера, но сегодня она кажется чуть-чуть иной: бумаги почти ровно сложены и отсортированы на соседнем столе, недопитая кружка кофе до сих пор в одиночестве стоит на подоконнике, а окно по-прежнему открыто настежь. Странный не боится замёрзнуть. И, видимо, лишний раз заболеть. Со свежим воздухом в помещении думается намного легче.       В кабинет безо всякого предупреждения совершенно бесцеремонно врывается коллега Старого, по совместительству и следователь — Рима. От такой неожиданности Странный чуть ли не падает с кресла вниз головой, но ловкость и сейчас решила выручить его. — Я звонила тебе пятнадцать раз. Пятнадцать, Старый! Пятнадцать! — Рима, чуть запыхавшись от столь пламенной речи, непременно желает ещё выразить своё негодование, но Старый тут же перебивает. — У меня на беззвучном. — На беззвучном у него! — Раздражённо выдохнув, она садится напротив коллеги. — Тебе же Прозревший рассказывал о стажировке? — Ну? — К тебе направляют стажёра. Можешь поздравить себя с навалившейся обязанностью. — Опя-я-ть? — недовольно протягивает Странный, недовольно смотря на Риму. — Ты же как никто другой знаешь, как я воспитываю стажёров.       Признаться честно, практически каждый сотрудник участка ДМЗ отлично знает, что давать наставничество Старому — всё равно, что рыбе в дождь предложить зонтик. Также бессмысленно и напрасно. — Не от меня же это решение зависит, — она привстаёт с неудобного кресла и принимается рассматривать убранство кабинета, ведя попутно диалог. — Ничего с этим поделать не могу. — Да понимаю я. — Чудненько, — подводит к концу разговор Рима. — Попробуй помолиться, может, тебе наконец простят все твои грехи. — У меня их настолько много, что сам дьявол бы позавидовал. Не понимая, о каких таких тяжёлых грехах распинается Старый, Рима на мгновение поворачивается в его сторону. Вероятно, в этой жизни свойственно меняться всему. Но только не его тонкому юмору. — Подходи тогда на первый этаж, а то ж заблудятся и не сыщешь потом, — уходя даёт напутствие коллега. — Конечно... — задумчиво произносит ведущий следователь. — Минут через десять буду на месте. — Веселее! Я не вижу на твоём лице воодушевления. Может, сейчас всё будет не столь плачевно, как в предыдущие разы.       Старый продолжает молчать, погружаясь в свои отрывистые воспоминания и надоедливые мысли.       Все те разы, когда в участок направляли стажёров, для команды были своеобразным развлечением: каждый из работников ставил ставку, сколько сможет продержаться тот или иной студент. Потом — в тайне от начальства — в какой-либо из вечеров пятницы собирались в помещении тира и нервно-азартно подводили итоги. Победитель, кроме денежного вознаграждения, получал ещё и своеобразную скромную привилегию — возможность не писать отчёты целую неделю. За счастливчиков же их составляли те, кто проиграл самую большую сумму.       В общем то, никто особо и не продерживался больше двух недель. Что было весьма предсказуемым — здесь, как в самом важном и главном участке всего округа, работы всегда было и будет невпроворот. В том числе и для стажирующихся студентов.       Старый действительно мог их понять. Ровно так же, как и все остальные. Ведь то же самое он чувствовал чуть меньше двух лет назад. Все те незабываемые эмоции, когда впервые заходишь и видишь участок; те переживания по поводу организации рабочего процесса и многое-многое другое. Это можно назвать неотъемлемой частью вступления в ряды единой команды, где качественное выполнение работ каждого отдела — высший приоритет. Потому успех чаще их и сопутствует, нежели какие-либо остальные участки.       На часах уже ровно двенадцать. Старый отвлекается от просмотра своих воспоминаний, припоминая слова Римы. — Посмотрим, как долго продержатся здесь э́ти стажёры, — следователь не торопясь приподнимается с кресла, осматривает рабочее место и с надеждой на лучший исход любых событий покидает родной кабинет. (23.10.2023)