Часть {1}

      В операционной воняло сыростью, старьем, но больше всего железом и гнилью, которым смердели тела, сброшенные в кучу. Они, будто часть интерьера, кинуты к одной из стен; будто специально, мужские и юношеские тела сложены стопкой друг на друге, и ещё пару небрежно брошены рядом.. Жужжание мух и гудение старых ламп почти прятали за собой ор и стоны психов, что всё ещё творили, что вздумается, в коридорах больницы, за толстой дверью помещения. До всего этого им не было никакого дела, потому что этот старый безумный урод взял со своего стла с инструментами скальпель, блеснувший в свете операционных ламп. — Ты же не думаешь, что всё будет быстро? После всего, что вы тут натворили, мы растянем это мероприятие! -его голос был столько же пропитан энтузиазмом, сколько безумием. — Ребята, приглушите его. -короткий кивок в сторону Димы, лежавшего на ближайшем к врачу столе, и санитар у двери сразу же метнулся ко второму пациенту, что бы оторвать часть его старого халата. С каплями крови, грязи и ещё черти чего, он скатывает его в шар и пихает Диме в рот настолько, что рот парня раскрыт максимально широко. В глазах того блеснул животный ужас, а взгляд приковался к скальпелю в морщинистых руках.       Дима закричал так громко, как только мог, но тряпка в его зубах всё глушила довольно хорошо. Но от того не стало менее ужасно: доктор среза́л с парня куски плоти, придержав место первого надреза пинцетом, что бы потом аккуратно снять и отложить на поднос. Алексею физически больно было наблюдать за мучениями друга, но он уже кое-как достал найденный ранее скальпель, и пытался перерезать кожаный ремень на своей руке. Скоро три аккуратных квадратика кожи с одной ноги покоились на железном подносе, который старик передал тому же лбу, который Димона затыкал. — Унеси-ка на кухню, пусть сделают красиво. И вина захвати, мы тут ещё подискуссируем. -что и как делать "красиво", тем более на кухне, страшно было подумать обоим, вот только, заметил Лёша, друг к этому времени уже поплыл. Тихие, уставшие стоны, слабые, будто сонные движения. Он больше не дергался, а лишь лениво иногда пытался поменять положение.. Кровь скапливалась под его ногами на жестяном столе, а врач тем временем переходит повыше, и расстегивает грязный халат на теле Димы. — Прекрати, сволочь..! Прекрати, блять, ради всего! -закричал связанный, но не заткнутый Алексей. Невыносимо было смотреть на мучения друга и быть бессильным, но ремень понемногу поддавался скованным движениям. — А что ты, не хочешь смотреть? Ну так бы сразу и сказал! -парень на столе снова мучительно застонал, но куски плоти теперь пропадали уже с его ребер. Кусочки поменьше, но добытые не менее жестоко, старый урод укладывает на глаза Лёши. Горячая кровь стекала по векам на виски и щеки, и Лёшу чуть не стошнило в тот же момент. Конечно, резким движением головы, он сразу скидывает их с глаз на стол, на котором лежал. Дима уже даже особо не стонет: его щеки и виски блестят от слез при свете лампы. — Ооо, а это ты вовремя. Отлично. Дверь скрипнула и в операционную зашёл тот мертвяк, которого доктор отправлял на кухню. Чутья Лёши коснулось что-то.. Будто бы жареное мясо. Тем же самым скальпелем, которым старик резал Димона, окровавленным, он поддевает один кусочек поджаренной человеческой плоти, что бы съесть целиком. Желчь подкатывается к горлу, и Алексей в самый последний момент успевает всё проглотить. — Ты блядский.. Блядский урод, ты же.. Это же..! — Это же так вкусно! Зачем добру пропадать? Ты тоже хочешь? Так я не против..! Я сейчас нам такой стол накрою! Поляну! -радостно закидывая в рот оставшиеся два куска, доктор подошёл обратно к телу на кушетке. Ремень на запястьях, наконец, поддался, и сердце от радости ёкнуло. Вселенная будто услышала все его мольбы в этом богом забытом месте, потому что в дверь операционной снаружи вдруг с силой бьются психи, будто учуяв жаренное. Доктор от этого мелко вздрагивает, надрез на коже получается кривой. Он недовольно смотрит в ту сторону: — Ну что ты стоишь? Пойди, успокой там всех! Я не могу работать в таких условиях! -под его недовольным криком послушный санитар сжимается и, промычав что-то вроде:"сейчас успокою", выходит наружу. Слышно, как он что-то громко мычит и расчищает толпу под дверью своими большими кулаками. Это шанс. Пока в операционной только доктор, с одним лишь помощником, это шанс. Лёша вскакивает на койке, что бы всадить скальпель промеж глаз второму санитару у изголовья своей кушетки и ловко отстегнуть замок на ремне ног. Мертвяк застонал, ссыпаясь на грязный кафельный пол, пока врач стоит, широко раскрыв глаза. Он уворачивается от первого удара, но вот от второго не успевает: Лёша режет горло, наполовину скрытое спущенной маской и воротником халата. Удивленный вдох-бульк прозвучал в тот же момент, когда врач, уронив скальпель, хватается за горло. Ловким движением парень дотягивается до стола с инструментами, где берет какой-то нож, быстро вонзая в грудь мужчины. —Сука, паскуда, блять..! Сдохни! -истерический голос был сиплый и не такой угрожающий, как хотелось бы. Он не дожидается, пока старик опустится наземь, и принимается отстегивать ремни друга. Радовало, что, пускай он был без сознания, но его грудь ещё медленно опускалась и поднималась. — Держись, Димон, немножко ещё.. Ещё чуточку, друг, слышишь? -тряпка из его рта также достается. Будить парня и бежать с ним куда-то было глупо и неудобно. Дима не сможет бежать при всём желании, а в коридорах их могут попытаться остановить. Поэтому, раскрыв дверь операционной, Лёша взялся за ручки у изголовья койки и покатил её в коридор. Они кое-как протискиваются, проезжая по лежавшему под дверью трупу. Такой-же труп, только потолще, санитара, доедают налетевшие на него психи. — Окно, окно.. Дверь.. Хоть что-то, господи..! -истерика близка, потому что все окна в коридоре имеют снаружи решетку. Психи их каким-то чудом не трогают, и нет времени думать, почему. — Просыпайся, братан..! Просыпайся, слышишь? -пока они быстро передвигаются по больничным коридорам, Лёша дергает друга за воротник халата и хлопает по щекам. Словно сон наяву, словно чудо, он видит пейзаж за окном в углу коридора. Картина не спрятана и не перекрыта решеткой. Тело рядом тихо стонет, ноги, полностью в крови, сгибаются, и Диму тошнит на кушетку у головы, и на пол. — Ты вовремя. -истерически смеясь, он крутится вокруг, как юла, в поисках хоть чего-то тяжеленького: окно не раскрывается, только форточка сверху в углу. — Давай, Димон, мы сваливаем. -пришлось отойти, чтобы взять с другого подоконника горшок с засохшим цветком. — Чт.. Где.. -лицо парня слишком бледное, чтобы оставить это без внимания, но Лёша что-нибудь обязательно с этим сделает, но как только они выберутся.       Оглушительный звон раздается, казалось, на всю больницу, горшок приземляется по ту сторону, в серый двор старой больницы. Осколки Алексей дрожащими руками, натянув на них рукава халата, откидывает на пол и на улицу, хотя бы с нижней рамы и большие с боковых и верхней. Подогнав кушетку с другом, парень сам забирается на неё и коленом встает на подоконник. — Давай, Димон, пора. Давай, помоги мне хоть немного, братан.. -хватая друга подмышки, Лёша пыхтит, поднимая его с кушетки и подтаскивая к окну, на себя. Дима, вроде, был даже повыше его, а сейчас, слабый и истекший кровью, он едва шевелился. Но было видно, что брюнет пытается: напрягает руки и ноги, скользит по железной кушетке обувью не в силах сделать больше. Конце-концов, обхватив, его под грудью и слушая болезненные стоны, Лёша встает ногой на раму, отталкивается ногой от неё и жмурится, наклоняясь назад. Он летит назад, и вес, перекинувшийся на улицу, тянет их обоих за пределы этого страшного места. Яркая белая вспышка и звезды в глазах, острая боль сразу во всем теле и пустота. Будто по голове ударили, так резко их откинуло в забытье.