Часть {2}

      Сознание, будто поплавок, всё силится то вынырнуть, то его топит волнами, но никак не потопит окончательно. В его проблесках слух раздражает какое-то пищание, кажется, слева, и голоса иногда мелькают. Что они говорят–не разобрать. В очередной раз поплавок сознания выныривает, и, кажется, его выносит волнами на берег, потому что в этот раз Дима может открыть глаза. Налитые свинцом, попытки с десятой, но он их открывает. Перед взором предстает больничная палата. На пару мгновений больной разум рисует сколотую плитку тут и там, тараканов, бегающих у стен, и запах мертвечины, но совсем скоро брюнет понимает, что ничего этого нет. Белёные стены окрашены в мятный, на полу линолеум, и за синими занавесками то-ли раннее утро с красным горизонтом, то-ли вечер с его закатом на пасмурном небе. Одеяло накрахмаленное, белое в синий цветочек, всё вокруг чисто, и пахнет.. Дима никогда не делал таких глубоких вдохов, даже не смотря на какие-то трубки в носу. Пахнет больницей. Настоящей, стерильной, пахнет медицинской резиной, лекарствами, постельным.. На спинке койки у ног прикреплена пластиковая папка с бумагами в ней. На них четко написано: Имя, фамилия, отчество пациента: Дмитрий Ххххх Хххххххх Пол: М Дата рождения: хх.хх.хххх возраст: 25 [ДИАГНОЗ] Предварительный диагноз: -повреждение наружных тканей; сотрясение. Клинический диагноз: -острое повреждение кожи и подкожных тканей, достигающее мышечной ткани (правая нога(икры, бедро); грудная клетка) повреждение сосудов и нервных структур; воспаление; сотрясение головного мозга I степени. Вторичные травмы(необязательно для заполнения): — Чтобы хотя-бы поднять руку ему приходится прикладывать титанические усилия, но одеяло оказывается откинуто с груди. Больничная одежда, а под ней ощущаются бинты в области ребер, и точно такие-же на ногах. Из его тела выходит до страшного много проводов и трубок, и Дима наверняка накачен чем-то то, потому что не чувствует каких-либо болей. Только ноющие мышцы и ужасную слабость, тяжелую голову, да желание закрыть глаза..

Лёша

Мысль такая трезвая и пугающая, буквально обжигающая, что слабое тело вдруг подрывается всем корпусом, чтобы опереться на локтях. Где Лёша?? Справа у него была только тумба и дальше стена с зашторенным окном, а вот слева стояла деревянная ширма, отделяющая белой тканью две (судя по границам комнаты) кушетки. Там тоже кто-то лежит, судя по пикающим там приборам и лампочкам, которые просвечивают в темной палате. Дима поднапряг мозги и постарался вспомнить, чем всё вообще кончилось и как они оказались тут. Чертов садист-психопат доктор, отрезающий от него куски.. Черт знает, на каком, но Дима вырубился и потерял счет времени. Всё, что он помнит потом—это какие то вспышки, в которых был невнятный голос Алексея и звон стекла, а также привкус блевотины во рту. — Ле.. Лёш? -собственный голос сипит, и пришлось прокашляться, чтобы прошептать нормально. С соседней кушетки не раздается ответа, и, судя по звукам, помимо писка и гудения, кто бы там не лежал, он сейчас спит. Тем не менее, посмотреть, кто там, не представлялось возможным: ширма была слишком далеко, чтобы дотянуться с места, а Дима был слишком слаб, чтобы тянуться сильнее, что уж говорить о том, чтобы вообще встать. Тело падает обратно на кушетку. Этот маленький короткий рывок высосал остатки сил из него, и позвать кого-либо из мед персонала не представляется возможным. Под успокаивающиеся пикание кардиограммы, Дмитрий медленно, но спокойно засыпает вновь.       Тишину палаты, помимо гудения приборов, нарушает шуршание постельного с правой койки. На ножной спинке кушетки закреплена точно такая же папка с информацией, как на первой: Имя, фамилия, отчество пациента: Алексей Ххххх Хххххххх Пол: М Дата рождения: хх.хх.хххх возраст: 24 [ДИАГНОЗ] Предварительный диагноз: -Ушиб позвоночника; повреждение наружного века; повреждение стопы(пятки). Клинический диагноз: -Ушиб позвоночника; ушибы мягких тканей спины и поясничного отдела; перелом ребра(ребер); сотрясение мозга / степени; повреждение мягких тканей и структур века; повреждение мягких тканей стопы (правая нога); воспалительные процессы. Вторичные травмы(необязательно для заполнения): — Но её Леша прочитать не может, потому что его тело такое-же тяжелое, как тело товарища, который проснулся и уснул несколькими часами ранее. Но он бы точно подтвердил всё из этого, потому что спина и ребра болят так, что шевельнуться страшно. Он ощущает, как всё его тело затекло, и желание поменять положение приносит физический дискомфорт. Попытки подтянуться на руках и сесть сопровождаются мучительными стонами. Только спустя десять минут жесткая подушка оказывается в вертикальном положении, зажатая между спиной и спинкой кровати, и Леша дышит так, будто пробежал марафон. — Мммгх.. Сучка.. -его голос тихий и хриплый. Руками, от которых тянется трубки и провода, парень щупает больничную тунику, тканевый пластырь на ребрах и повязку на голове. Его глаз всё так же закрыт марлей и бинтом, так же, как все те дни в мистической псих больнице, только теперь стерильно чистыми. Сейчас, очевидно, он не там. А Дима? Дима где? — Дим..? Дима, братан? -он говорит почти в полный голос, пепеля взглядом ширму рядом. — Дима..! Тело по ту сторону шевелится, раздаются стоны и тяжелые вздохи, возня в постельном. Он представляет, как Дмитрий морщится и переворачивается на другой бок. — Лёш..? — Да, да! Димка, ты как?? Живой? -даже через голос Дима слышит, как Алексей улыбается и как пепелит взглядом ширму. Теперь в палате светло: за синими шторками явно день или утро. — Господи, братан, я так за тебя испугался. Думал, не дотянешь. — Я и не дотянул, -голос Димы более тихий и не настолько наполнен энтузиазмом. — ты сам всё за меня сделал.. Бля, сейчас сдохну, всё болит ужасно.. -словно в подтверждение Леша слышит, как парень, видимо, пытается поменять положение, а потом шипит от боли. — Мы выбрались..? Ты как? — Выбрались, выбрались. -он хрипло смеется, аккуратно наклоняя голову назад. — Я тоже не очень. Сотрясение, наверное, всё крутится, весь в зеленке и бинтах.. Аппаратуры куча, капельница.. — И у меня. -брюнет бросает взгляд на монитор, который рассказывает, как неровно сейчас бьется сердце парня, а потом на капельки, которые скатываются в трубке капельниц, скрываясь в катетере в его руке. — Что было..? Я не помню ничего, как вырубился. -вспоминать весь этот кошмар было страшно; всё казалось ужасом, но каким-то нереальным, который был так давно.. Только их раны говорят о том, что они не спятили, и что всё было на самом деле. — Я перерезал ремень скальпелем, который нашёл.. Дальше всё было на адреналине, не помню. -пробелы в воспоминаниях он списывает именно на этот гормон, потому что иначе никак. Спешка, суета, дикий страх за друга, страх не выбраться отсюда живыми, или, что ещё страшнее, остаться в этой больнице навечно в качестве мертвяка. — Помню окно без решетки в одном из коридоров, как разбивал его.. Кучу психов вокруг. Вспоминаю всё, как будто этого не было. Такое.. Ощущение странное. Лёша хочет сказать что-то ещё, но их диалог прерывает скрип двери в палату: это медсестра зашла в синем врачебном костюме. Её удивленные глаза, в миг ставшие по пять рублей, обоих парней заставляют растеряться. Она кричит кого-то в коридоре и номер палаты, и заходит.       Обоих парней начинают осматривать сразу два человека, а третий показания записывает в книжки, вложенные в папки на кроватях. Дима сразу просит убрать ширму, чтобы и медсестрам было удобнее, и чтобы, наконец, посмотреть на друга. Всё ли у него так плохо? Когда преграду убирают, парни смотрят друг на друга, глупо и счастливо улыбаясь, настолько широко, насколько позволяли их уставшие мышцы. У Леши один единственный глаз блестит слезами и счастьем.       Им приносят есть, ставя подносы на тумбы у кроватей. Медсестра вносит в графу состояния обоих пациентов "повышенный аппетит", когда и Дима, и Леша сносят с подноса всё до последней крошки меньше, чем за пять минут. Никогда и никто так не был рад больничной каше, чаю и бутерброду с маслом, как эти двое. Лёша очень просит добавки, прям-таки слезно, и для себя, и для друга, и медсестра сжаливается. Им приносят ещё по такой-же порции, пускай и не очень охотно, и от них тоже не остается ничего.       Оказывается, парни пропали в начале августа (Дима 3 числа, Лёша ровно через две недели- 17), а сейчас на календаре было 23. О пропаже Димы заявил его работодатель через неделю после случившегося, а вот Лешу потеряла хозяйка съемной квартиры, которую он сдает, и написала заявление 20 числа. И, поскольку оба парня находились в розыске и были найдены при странных обстоятельствах, к ним в больницу наведались соответствующие органы. — Я выпивал в баре с двумя красотками, и, видимо, перебрал. Дальше я ничего не помню, вообще. Пришёл в себя тут, в больнице. Так как оба парня не в лучшем состоянии, их не развезли по палатам и допрашивали вместе. Дима (его спросили первым) импровизировал на ходу, а Лёша в миг подхватил его мысль.

Никто им не поверит.

Мертвяки? Таинственная больница, застывшая во временах СССР? Проклятие цыганки? Если они все это расскажут, сразу после лечения их переведут в настоящую, современную псих лечебницу. — Я напился в клубе и пошёл домой, было поздно. Потом темнота, пустота, и я просыпаюсь тут.. Вообще ничего не помню. Какие-то вспышки, в них какие-то голоса, комнаты.. Без понятия, кто, где и как.       Медики расскажут полицейским, что в крови ни у одного парня нет ни грамма алкоголя или других наркотиков, а все анализы указывают на то, что они очень мало ели и даже пили, а вот крови теряли много и часто, особенно когда их нашли. Ни у кого не вырезали какие либо органы, всё на месте. Полицейские оставят это дело, навестив парней ещё пару раз за несколько дней, и только. Наверное, это дело отправится в очередные "висяки". Это были мучительные четыре дня. Перевязки, обработки швов, гематом, ранок, всё новые и новые капельницы, образцы анализов.. Только человеческая, нормальная еда спасала их. Только вот каждый раз, когда им подают завтрак, обед или ужин, Дима тщательно расколупывает всё, что у него на тарелке, а суп перебулькивает на сто раз. Лёша не стал ничего говорить, потому что понимает, как сильно товарища травмировала Танюша с её кулинарными изысками. Он и сам иногда это делает, но в основном в супе. А вот когда Дима наотрез отказался даже притрагиваться к котлетам, когда им принесли, он понял это ещё лучше. Дима не мог даже смотреть на мясные и рыбные котлеты, и уж тем более на их разрез, и отдавал их Лёше, который, наоборот, теперь стал есть то, что даже раньше не ел. Они об этом не говорят, но Диме по умолчанию разрешается вообще всё, потому что в то время, как Лёша пробыл в дурке несколько дней, сам Дмитрий пробыл там больше двух недель. — Спасибо большое. -они отдают женщине подносы с пустой посудой, и Лёша её тормозит перед тем, как та уйдет: — А можете принести отказ от госпитализации? Я хочу подписать. — Лёх, ты чего? -округлил глаза второй парень тут же, не веря своим ушам. — Какой отказ от госпитализации? Ты ходишь еле-еле, сотрясение, глаз, вон, ещё под повязкой, не смотришь им. Сдурел? — Послушайте друга, молодой человек. -женщина смеется, уходя из палаты, тихо гремя тележкой, на которую собирает грязную посуду. — Не знаю, как тебе, Дим, а мне на чеке, который выпишут, придётся повеситься. За комнату должок наверняка набежал, уволили.. Мне кредит придется брать, что б закрыть лечение. Повезло ещё, что карточка дома осталась, а в клуб с наличкой пошёл только.. -парень тяжело вздохнул. — Да забей ты на счета, господи. Тебе нельзя ещё ни в коем случае выписываться. У меня есть деньги, я оплачу, ладно? Расслабь булки. — Не знал, что ты у нас миллионер. Когда планировал рассказать? -он смеется, метнув взгляд на соседа по палате. — Я не миллионер. Просто на лечение нас двоих у меня найдется.. Ты меня вытащил, конце концов. Я должен вернуть должок. -после этой фразы у Алексея забавно выгибаются брови в немом вопросе:"чего?" — Какой должок? Напомнить тебе, кто меня из-под скальпеля тогда вытащил? Кто вообще продумал план побега и кому просто напарник для этого нужен был? -парень аж приподнялся на кровати на локтях, пепеля Дмитрия взглядом, мол:"идиот?". — Короче, закройся. Мы оба классные герои, я оплачу. Всё? Расслабь очко и лежи, сколько врач скажет.. Тем более, я тут помру один совсем. -в последнем была вся правда, почему парень всеми силами хватался за присутствие Лёши в этой больнице. Теперь, когда они столько всего вместе пережили, когда прошли сквозь такой ужас, доверие и привязанность возросли до какой то поднебесной границы. Безоговорочное доверие и читание друг друга стало для них нормой. Они молчали и не говорили, но переживали каждый раз, стоило пропасть кому-то из поля зрения второго, будь то поход в туалет или душевую. Иногда ночами они просыпаются просто так, на пару минут, чтобы проверить, что второй рядом, что спит. Дима в этом плане опять-же более настороженный, и врачи дополнительно прописывают ему некоторые таблетки для более крепкого и спокойного сна. Печальное зрелище, на самом деле.. Они оба послушно дают перевязывать ранения, а когда наконец могут ходить, то переходят в другой кабинет для этих процедур. Дима, в связи с ранениями на одной из ног, прыгает с костылями, и, конечно, только под присмотром Лёши, который на костылях его одного никуда не отпускает. Спина у него, кстати, восстанавливается быстро, а вот сотрясение заставляло его блевать на протяжении целой недели.       Бумажку с заветным словом "выписка" первым подписывает, всё таки, Лёша, уже спустя две с небольшим недели. А вот у Димы ещё перевязок и перевязок, и кожа ещё не регенерировала на тех местах, где заместо неё красовалось кровавое мясо в форме идеальных квадратов 5х5 сантиметров на ноге и 3х3 на ребрах. Врачи особенно ужаснулись именно этому, но вопросов не задавали. — Я буду приходить, не ссы. Сейчас вот только с квартирой разберусь, с телефоном, и прибегу завтра же. -Лёша даже не собирает вещи, потому что из них у него только обувь на голую стопу и рваные окровавленные халаты и брюки, которые он скидывает в пакет, что любезно предоставила санитарка. Выхода нет, кроме как уходить из больницы в больничной форме (футболка и брюки для пациентов), ещё и с повязкой на глаз–ну смех смехом. Точно сбежавший из дурки.. — Врачей слушайся. -короткая усмешка, и он обнимает друга на прощание. Дима, как говорят врачи, остаётся тут ещё на неделю точно. — Давай там, в свободный полет. Адрес мой записал? Помнишь, где ключ? -голос Димы, пускай и наигранно бодрый и радостный, всё равно пропитан какой то печалью и неохотой. — Всё я помню, всё записал. Под козырьком почтового ящика, да. -кивает он, хлопая по спине друга. Отпускать не хотелось– за всё это время, что в этой больнице, что в той, они к друг другу привязались. Очень сильно. Настолько, что, казалось, теперь они разучились жить по одиночке. Они обнимаются неприлично долго (для всех остальных приличных людей), нехотя разрывая объятия. Алексей не хочет уходить. Дима не хочет, чтобы он уходил. Но, тем не менее, одну утешительную улыбку спустя дверь палаты скрипит, и в помещении брюнет остается один.