Часть 16

«Вы могли бы достичь вершин искусства». Карина вздрогнула. «Давай… будем вместе… Моя милая художница…» Карина наконец проснулась. На неё смотрели Периал Карлос, доктор Уинстон и отец Клопе Секка. Она пришла в себя спустя два дня после того, как Герта сошла с ума. Миллиан тоже был там, а Аллиун молча стоял в стороне. Она медленно села. Ей предложили воды. Она знала, что они хотят с ней поговорить, и не собиралась убегать после того, как они стали свидетелями её чуда. — Я… слушаю. Первым заговорил Клопе. — Миледи, вам известно о Болезни Искусства? — спросил он. Карина посмотрела на него и кивнула. Ей было неловко из-за того, как всё обернулось. Однако она понимала, что не сможет вечно скрывать своё состояние. Она лишь не знала, что многие уже в курсе, но чтобы понять масштабы «болезни искусства», нужно знать первопричину. — Я… ещё несколько месяцев назад даже не подозревал о существовании такого недуга, — добавил он. Периал поддержал его: — Это неудивительно. Такое Чудо Творения встречается крайне редко. — Это самое редкое, — сказал Клопе. Он взглянул на Аллиуна, и тот кивнул, разрешая говорить. — Это искусство, наиболее близкое к божественной силе. Лишь раз в несколько поколений появляется художник, владеющий Чудом Творения. И уж тем более редко встречается творение такого масштаба, способное просуществовать больше суток. Миллиан сразу понял, что сила Карины — не шутки. Он уже осознал, что её Чудо сродни божественному. Это могло означать только одно: за такую силу приходится платить огромную цену. Клопе серьёзно сказал: — Поскольку дар чудес ниспослан самими богами, можно сказать, что существуют законы, которые люди не должны нарушать. Периал и священник начали выяснять обстоятельства, в которых оказалась Карина. Миллиан больше не мог этого выносить. Чем больше они расспрашивали, тем более уклончивыми и пустыми становились её ответы. Лишь когда Периал задал прямой вопрос, её ответ наполнился эмоциями. — Вы знаете о табу? Карина посмотрела на него и ответила: — …Нет… Художники обязаны знать о таких вещах. Будь она дочерью, росшей в любви, она получила бы эти знания… Если бы она не росла в забвении из-за безразличия родителей, всё могло бы быть иначе… Если бы… у неё хотя бы был учитель… — Болезнь искусства сама по себе неизлечима… но это не значит, что её нельзя остановить или предотвратить, — сказал Клопе. — При этом цена чуда зависит от масштаба самого чуда. Клопе взглянул на Аллиуна, обдумывая, что сказать. И всё же, если он хочет помочь маленькому божеству, следует объяснить всё подробнее. — Существует понятие «табу», которое не должны нарушать художники, страдающие Болезнью Искусства. В комнате воцарилась тишина. — Ч… что это? — робко спросила Карина. Периал был тем, кто ответил: — Во-первых, нельзя идти против воли провидения… Нельзя воскрешать мёртвых или поворачивать время вспять, чтобы изменить уже свершившееся прошлое. — Во-вторых, нельзя создавать людей, — слова Клопе прозвучали болезненно. Все видели, как Карина вздрогнула при словах «создать человека». Аллиун уже начал догадываться, что произошло на самом деле. Теперь он понимал, почему в её истории была тёмная полоса. — Растения, животные, демонические существа — это допустимо… но… люди — творение бога… и дозволены только ему… вы не должны вторгаться во владения божества. Карина побледнела, услышав это. — И последнее… Не используй чудо, чтобы убивать, — добавил Периал. — И… что будет, если кто-то нарушит эти табу? — осторожно спросила Карина. — Они заплатят за это… либо потеряют часть тела… либо… — Умрёт, — закончил Аллиун. Ребёнок подошёл к Карине. — Нуни, — он взял её за руку. — Пожалуйста, ответь мне честно… Карина вздрогнула. — Пыталась ли ты когда-нибудь нарушить какое-либо из этих табу? Карина побледнела. Аллиун смотрел на неё, ожидая ответа. Она отвела взгляд и прошептала: — …Нет. Казалось, она пыталась скрыть это до последнего. Поскольку все были в её комнате, она явно не хотела ничего говорить — не хотела, чтобы они знали, насколько жалкой стала её жизнь. Однако Аллиун спросил: — Почему ты лжёшь? Карина замешкалась… — Я не лгу… — Карина… — его голос звучал мягко, но настойчиво. — Знаешь, даже слёзы не могут выразить столько боли… сколько скрывает улыбка? Карина уставилась на него. Эмоции в её гларах говорили сами за себя. — Одно из самых сложных испытаний в жизни — это отпустить то, что ты считал настоящим, — сказал Аллиун. — Цена, которую ты заплатила, слишком высока, чтобы вот так просто умереть… Мы не дураки… Мы знаем, что происходит в твоей жизни… «Просто скажи, что хочешь жить» — вот всё, что хотел услышать Аллиун. Он хотел, чтобы она была честной с самой собой и не прятала своё сердце в картинах. — Ты сама создаёшь свою реальность… Теперь это твоя реальность, Карина. Услышав это, он добавил: — Будь честна, и мы прислушаемся к твоим искренним желаниям. Иногда не всё, чего ты хочешь, достаётся тебе. Иногда не все мечты сбываются. Иногда тебе больно, но ты должен смириться с этим, чтобы другие были счастливы. Иногда ты побеждаешь, а иногда учишься. Просто держи голову высоко, моя дорогая. Прими тот факт, что не все будут рядом с нами всегда. Некоторые старые раны никогда не заживают полностью и кровоточат при малейшем прикосновении. — Теперь мы семья… так что… расскажи нам всё, сестра. — Аллиун говорил нежно, словно божественное существо, случайно коснувшееся чьего-то сердца. — Расскажи, почему ты стала такой. Услышав это, Карина перестала сдерживаться, и слёзы потекли по её щекам. Она крепко сжала его руку. — Мне было так одиноко! Мне был нужен кто-то! Мне было всё равно! Хоть раз… хоть раз… я просто хотела, чтобы они меня обняли… чтобы они выбрали меня хоть раз! — её слова прозвучали на всю комнату. — Мне не к кому было обратиться! Не к кому было достучаться! У меня были только мои картины! Она вновь переживала ту ужасную ночь, когда у неё никого не было. Рядом ни души. В той холодной, мрачной ночи не было ни капли тепла. Никому не было до неё дела. Карина плакала и кричала изо всех сил. — У меня не было выбора! Я всего лишь хотела, чтобы меня выбрали хоть раз! Поэтому я… Её голос смягчился… — Нарисовала их… — шёпот был надломленным, словно потерявшийся ребёнок надеялся только на любовь. Она искренне рыдала: — Родителей, которые любили бы меня и только меня, хоть раз в жизни. Держась за руку Аллиуна… Она прошептала это так надломленно и мучительно… — Хоть раз… я хотела, чтобы меня любили… Она хотела стать центром их мира. Вот почему… Она нарушила правило. Отчаянно молила о любви. Она мечтала о любви. — Даже если это будет всего один раз… Всего один день… или минута… Её слёзы, словно плотина, хлынули безудержно. — Только мои картины дали мне то, чего я действительно желала. Что может быть жальче? Карина нисколько не жалела об этом. — Только мои картины… мои чудеса понимают меня. Услышав это, Миллиан притянул её к себе, заключив в объятия. Карина замерла и посмотрела на людей, которые улыбались ей. — Если они не могут любить тебя… — сказал Миллиан, — я буду… Мы будем… так что… не плачь… Карина огляделась и увидела, что все улыбаются ей. Они понимали, что она ни о чём не жалеет. Они понимали, что она хотела лишь одного — чтобы её любили. Любовь… Четыре буквы, всего одно слово — но оно способно перевернуть всё с ног на голову. Это самый быстрый путь к саморазрушению. Любовь — опасная штука; она может быть прекрасной, а может быть ужасной. Она может изменить твою жизнь или разрушить её. Она может даже изменить тебя как личность. Миллиан, самый добрый человек из всех, кого знала Карина, крепко обнял её, пообещав любить — дарить ей свою любовь и принимать её… даже если это будет больно. — Я здесь… Самое болезненное — это потерять себя, чрезмерно любя кого-то, и забыть, что ты тоже особенный. И всё же жизнь без любви — это не жизнь вовсе. Любовь — это знание, самое прекрасное в мире — обретение сокровища, которое значит больше, чем золото и янтарь. И всё же… что может быть больнее… Любовь — это боль, мучительная тюрьма саморазрушения. Карина тут же обняла Миллиана. Не в силах сдержаться, она кричала в его объятиях, рыдая навзрыд от чистого горя и печали. Она плакала, найдя утешение в словах, которые были слаще, чем «Я тебя люблю». В этот момент на неё нахлынули эмоции, смешавшись с теплом его объятий. Миллиан прижал её к себе ещё крепче, понимая, что иногда самые крепкие узы рождаются из общей боли, когда молчание говорит красноречивее слов, а слёзы становятся своим собственным языком. — Я здесь, Карина… — тихо прошептал он, и его голос звучал уверенно и ободряюще. Когда её рыдания стали стихать, она почувствовала, как в ней вспыхнула надежда. Она осознала, что даже в самые мрачные моменты в их связи есть проблеск света. Слова, которые она так жаждала услышать в том одиноком мире, где жила как в тюрьме. Если это и есть любовь, то Карина обязательно защитит её. *** — А теперь, Милли… нам нужны цапли… целая тонна, — заявил Аллиун, выпроваживая старшего брата из дворца. Миллиан покачал головой и скептически посмотрел на младшего брата. — Но это же мой дом… Я глава семьи… и твой старший брат, почему ты меня выгоняешь? — Ай-ай, Милли. Ничего личного, но они нам нужны, если мы хотим помочь Карине-нуни. Услышав, как Аллиун произносит имя Карины, Миллиан сдался и кивнул: — Хорошо. Миллиан уже знал, что Аллиун прекрасно справится с помощью Бикросса и Периала, ведь его тело, по сути, было живым произведением искусства, созданным Пестеллио. Конечно, это звучало нелепо — у предыдущих герцога и герцогини такое «желание» возникало каждый день. Однако Миллиан был уверен, что герцогиня тяжело рожала его и что ей было практически невозможно забеременеть — именно поэтому его родители так «старались». Обдумав это, Миллиан внезапно понял, почему его мать родила Аллиуна в таком преклонном возрасте. С его братом произошло нечто подобное легенде о непорочном зачатии. — Алли. — Хм? Миллиан поцеловал его в лоб и улыбнулся: — Я люблю тебя, Алли… Он уже знал, что в любой момент, если Создатель захочет вернуть себе тело, он заберёт Аллиуна. «Я никогда не пожалею об этом. Я скажу этому глупому, непослушному ребёнку, как сильно я его люблю». — Несправедливо… — надулся его очаровательный брат, но затем поцеловал его в щёку. — Я тебя тоже очень люблю, Милли! Он улыбнулся и отправился на поиски цапель — их нужно было действительно много. Вопросом Ноктюрна занялся Аллиун. Миллиан вдруг осенило: — Надо мной часто подшучивали. Заместитель командира в замешательстве склонил голову набок: — Почему, ваша светлость? Миллиан покачал головой и взглянул на малыша, который махал ему рукой. — Нет… всё в порядке… было бы неразумно загонять этого сорванца до изнеможения». «Но ведь это его светлость так усердно трудится», — сказал один из рыцарей. «Нет… это молодой герцог так старается, чтобы его старший брат так старался ради него», — засмеялись рыцари. Миллиан покачал головой и улыбнулся: «Я не против усердно поработать». Рыцари замолчали. «Если усердная работа может заставить их улыбнуться, я не против». Потому что их счастье — это то, что заставляет его так усердно работать, даже когда это бессмысленно. Каждая прошедшая секунда сейчас для него на вес золота. Дуться — значит тратить время впустую. Он не хотел бы ни секунды сожалеть о том, что уже сделано, и размышлять об этом. . . . Аллиун решил найти создателя. Он ушёл вместе с Роном, Бикроссом и Клопехом, не дожидаясь, пока Карина и главный дворецкий их остановят. Они решили пойти в церковь, прихожанкой которой была Клопе. Аллиун и представить себе не мог, что Джек станет Папой Церкви Очистительного Огня. — Добро пожаловать, Кэйл-ним… О, я хотел сказать, Аллиуне-ним, — улыбнулся Джек. За ним следовала молодая девушка. — Ханна, это лорд Аллиуне, поздоровайся с ним. Ханна? В смысле, Ханна? На вид ей было не больше пяти лет. «В этом мире она моя младшая сестра, хотя между нами 20 лет разницы, — улыбнулся Джек. — Она ничего не помнила, так что тебе придётся её простить, если она что-то сделает». — Значит, мы с тобой ровесники, — он улыбнулся. Джек открыл огромные двери мавзолея, и оттуда хлынул поток мощной тёмной энергии. В поле зрения появилась золотая книга с чёрными пометками. «Такова история этого мира, Аллиуне-ним. Похоже, что создатель был настолько испорчен, что запечатанные фрагменты бога оказались достаточно могущественными, чтобы повлиять на этот мир». Не говоря уже о том, что в этом мире сражения — не самое сильное его качество. Это мир, полный даров, любви и радости; поэтому его легко развратить. Ничего не подозревающие жители этого мира даже не знают, что он находится на грани уничтожения. Аллиун взял книгу и начал записывать сведения об этом мире. Прочитав её, он отметил, что в этом мире есть как минимум три активных сущности: Богиня искусства и чудес, Бог-творец и Мировое древо — то, что защищает Воду жизни. Единственный способ попасть в мир божественный в этом мире — это войти туда вместе с драконом, существом, равным богам этого мира, и единственным существом, которому этот бог разрешил войти в рай. «Я отправил Раона и Чхве Хана отбиваться от Диона (Агрича)», — пробормотал он. Все замолчали. Ещё одна дилемма. Он даже не был уверен, что Вода жизни могла спасти Карину. У каждой Воды жизни, с которой он сталкивался, были свои ограничения. Она вообще не для этого предназначалась. Но… если она похожа на воду из кувшина из мира Кэйла Хенитуса, то есть шанс спасти и его, и Карину. — Это рискованно. Либо он вызывает сюда Раона, либо… находит другого дракона, с которым можно поразвлечься.