Часть 18

Однако никто не ожидал увидеть Гёрту и вполне обычную Карину. Миллиан и Аллиун одинаково хмурились — что, безусловно, подтверждало поговорку: «Яблоко от яблони недалеко падает». Карина неловко отшучивалась, улыбаясь брату и сестре. «Я чувствую, как у меня в ушах звенит от их вечных придирок», — подумала она, пытаясь оправдаться. — ТЫ! ТЫ СНОВА ИСПОЛЬЗОВАЛ СВОЁ ЧУДО-СРЕДСТВО! Две угрихи начали то, что иначе не назовёшь — вечные придирки. Это случилось лишь после того, как оба Пестеллио отправились в путешествие, а на замок напали монстры. Время шло, но Гёрта Карины не исчезала, а приступы участились. Они понимали: Карине нужно нарисовать Гёрту, чтобы защитить герцогство в сложившейся ситуации. — Должно быть, она снова использовала какое-то средство, чтобы так страдать, — сказала Аллиун. — Похоже, дама использовала свою кровь в качестве катализатора для Гёрты, — заметила Клопе, залечивая порез на руке Карины. — Из-за этого её жизнь оборвалась, — произнёс Джек. Он пришёл вместе с Аллиун, передав свой пост папы одному из кардиналов. — Аллиун-ним! Хотите, я наложу на её светлость какое-нибудь заклятие? Я в этом деле мастер! Ненадолго, но мой маленький бог обязательно меня похвалит! Аллиун быстро привыкла к обычному Клопе. Просто этот Клопе был не таким безумным, как остальные. Каким-то образом он стал для Аллиун утешительной фигурой, потому что сейчас безумствовал Джек! Где, чёрт возьми, мой щенок-папаша!? БОГ СМЕРТИ!!!! ЗАЧЕМ ТЫ ПРЕВРАТИЛ ДЖЕКА В ДЖЕКСОПА!? На руке Карины зажёгся маленький огонёк. — Теперь ты можешь рисовать, как тебе нравится, но будь осторожна. Печать разрушится, как только ты полностью погрузишься в своё искусство, — сказал Джек. Миллиан вздохнул с облегчением. — Это позволит тебе какое-то время жить хорошо, не творя чудес… Но я очень надеюсь, что ты не пожелаешь того, что уже не сможешь изменить… — объяснил Джек. — Дар искусства и чудес сильнее божественной силы. Особенно для вас, ваша светлость. — Почему? — спросил Миллиан. Джек посмотрел на него и улыбнулся: — Потому что её чудо уже достигло уровня бога этого мира. Ничего более не объясняя, понтифик добавил: — Ты нарисовал своих родителей в ту ночь, когда растворился в искусстве. Этим и объясняется, почему ты расплачиваешься жизнью. Карина прикусила губу. Божественная сила Джека позволяла ему читать воспоминания художника. У каждого произведения есть своя история — будь то счастливейший или самый несчастный момент. В отличие от людей, искусство никогда не лжёт: оно всегда отражает самое сокровенное желание своего создателя. — Ты, должно быть, очень страдала. — Джек погладил её по щекам. — Дитя… ты мне очень дорога. Что бы ни говорили другие, ты важна и дорога просто потому, что ты такая, какая есть. И ты имеешь право на счастье больше, чем кто-либо другой в этом мире. Как истинный священник, Джек вновь заставил Карину улыбнуться и заплакать от облегчения. — Мы поможем тебе… так что… пожалуйста… помоги и себе сама, — сказал Джек. — Продержись ещё немного… ты непременно обретёшь спасение и без чудес. После этого мужчины наконец дали Карине отдохнуть. Аллиун тут же забралась на спину Миллиана и уютно устроилась у него на шее. — Ты тяжёлая. — Не толстая. — Я сказал «тяжёлая». — Это одно и то же. Ты говоришь, что я толстая. Миллиан нахмурился и, наклонив голову вбок, легонько стукнулся ею о голову сестры. — Для начала тебе нужно выучить язык, — улыбнулся Миллиан и отошёл. Его рука медленно скользнула назад, чтобы поддержать аппетитные ягодицы младшего брата. Они были такими очаровательными, что он не мог удержаться, чтобы не ущипнуть и не сжать их. Раньше он покусывал Аллиуна за щёки и ягодицы, но теперь уже не мог себе этого позволить. — Извращенец Милли. — Ты больший извращенец, чем я. Ты напрягаешь мышцы своего Милли, — возразил Миллиан. — Я ещё ребёнок… — Уже нет, — рассмеялся он. Братья переглянулись. Они вышли на улицу и одновременно вздохнули. — Милли. — А? — Есть способ нас спасти, — сказал Аллиун. Миллиан нерешительно покачал головой: — Что это может быть? Аллиун заметил, как изменился тон брата. Он звучал неуверенно, без всякой надежды. — Ты мне не доверяешь? — спросил Аллиун. Миллиан повернулся, усадил его на террасе, а затем снова обнял. Аллиун смотрел на него тёмными, полными сомнения глазами. Ах… дело не в том, что он мне не доверял… Просто… он не хотел надеяться. — Я не хочу ни о чём жалеть, — ответил Миллиан. — Даже с Харонами, даже с чудесами божественной силы… То, что уже свершилось, не вернуть… Даже если бы существовал шанс, нет никакой гарантии, что ты останешься со мной до глубокой старости. Вместо того чтобы цепляться за ложную надежду, Миллиан просто хотел наслаждаться мгновениями, которые они проводили вместе. Сколько бы цапель он ни ловил, он уже знал: в будущем он останется один. Аллиун обхватил его лицо ладонями. — Милли. — Ммм? — Ты первый человек… который никогда не верил в надежды и ожидания. Миллиан предпочитал уверенность ожиданиям, способным причинить ещё больше боли. — Во всех мирах… ты единственный — один-единственный — кто хотел жить настоящим, а не будущим. Улыбаясь ему, видя его таким, какой он есть в настоящем, Ким Роксу желала этому человеку лучшего будущего. Этот человек не сдастся, если сможет сделать настоящее идеальным. — Вот что делает тебя таким милым, Миллиан. Аллиун поцеловал брата в нос и прижался к нему своим носом. — Из всех ты единственный, кто любил меня с самого начала и до конца, — сказал Аллиун. — Не волнуйся, Миллиан. Впервые Ким Роксу так эгоистично желала кому-то чего-то, вместо того чтобы делать то, что должно быть сделано. — Я позабочусь о том, чтобы у тебя было самое прекрасное будущее… такое, в котором ты никогда не будешь одинок. Услышав это, Миллиан уже представил себе будущее, где рядом с ним будут Карина и Аллиун. — Это было бы бесценно, — сказал он и снова обнял младшего брата. --- Карина надула губы. Брат и сестра были так заняты, что она не могла найти времени побыть с ними. Как обычно, Миллиан покинул герцогство, чтобы отыскать несколько цапель — они помогали замедлить развитие её «болезни искусства» — и согреть Аллиуна. Когда же она спросила Аллиуна, куда он направляется, тот ответил: «Надо найти какого-нибудь дракона!» — и, повинуясь внезапному порыву, перекрыл доступ ко всему герцогству, но не успел ничего предпринять, потому что уже уехал с Папой Римским, Верховным жрецом и их слугами. Он всегда уходил, когда Миллиан уже отсутствовал, определённо стараясь не раздражаться из-за того, что не спросил разрешения. Но сегодня брат и сестра пошли и расслабились на целый день, занятые выбором одежды — ну, а Аллиун в этом деле закон! Другого нет! Она даже не заметила, что они сидели под прекрасной глицинией. Она подняла голову и увидела яркое солнце среди снежных хлопьев. В лучах солнца весь сад казался эфемерным. Платья, которые выбрала Аллиун, она точно никогда в жизни не носила: от индивидуального дизайна до тщательно подобранных модных тенденций. И всё это ради встречи с северными дворянами. Мальчик беззаботно играл с волосами брата, который, в свою очередь, удобно устроился, положив голову на его пухлые колени. Она сидела рядом с ребёнком, положив одну руку ему на спину, а другую — на голову Миллиана. Она гладила его по лбу. Детский смех, похожий на умиротворяющую песню, сопровождался тихим храпом. — Разве это не чудесно? — спросила Аллиун. Карина улыбнулась и кивнула в знак согласия. Мирная сцена в этой идеальной, словно с картинки, семье. «Семья…» — Карина натянуто улыбнулась. У неё никогда не было возможности быть честной, а эти люди тут же разрушили возведённую ею стену. — Интересно… смогу ли я когда-нибудь снова встретиться со своей семьёй? — Она подняла глаза и улыбнулась. По правде говоря, она хотела помириться, но боль была слишком сильной, чтобы её можно было забыть. Она хотела жить, ни о чём не жалея и не полагаясь на чужую милость. Она хотела сделать выбор, но боялась, что снова расплачется. — Не мне об этом говорить, милая, но… Никогда не прощай тех, кто сделал твой самый тяжёлый момент ещё более болезненным, кто пытался сломить тебя, когда ты и так была на пределе, — сказала Аллиун с нежностью и добротой в голосе. — Или тех, кто давал тебе ложную надежду и обещания, которые не собирался выполнять. Карина слушала. — Те, кто хорошо к тебе относится ради собственной выгоды, исчезают в тот момент, когда ты больше всего в них нуждаешься. Карина не могла вымолвить ни слова. — Я открою тебе секрет, Карина-нуни, — сказала Аллиун. — Тебя ещё можно спасти, нуни. От этой мысли у неё замерло сердце. — Пока ты хочешь жить. — Аллиун посмотрела на неё и улыбнулась. — Мы тебя спасём. Если она сама не захочет жить дольше, они ничего не смогут сделать. — Тебе суждено быть здесь, — сказала Аллиун. — И так будет всегда. — Алли… — улыбнулась Карина. — Спасибо тебе… --- В тот день Карина долго размышляла, действительно ли она хочет жить. Она думала о том, что хотела бы сделать, и обо всём, что сказала малышка Алли. Она взяла кисть, окунула её в краску и нарисовала картину, которую действительно хотела иметь. Свою картину. Картину с Миллианом. Картину с Аллиуном. Всех их на одном холсте. Так она решила. «Я хочу жить». При взгляде на законченную картину, которая так и не ожила, её сердце замирало от решительного желания. Она просто хотела, чтобы на изображении были они. Она просто хотела доказать, что хочет жить. Готовая работа без намёка на чудо. Готовая картина, на которой она просто изображена как художница — Карина. «Я буду жить».