Часть 12

***

Он не помнил, как осознанно проснулся в первый раз. Всё было в едком болезненном тумане. Он всплывал на поверхность и уходил обратно на дно, кажется, миллион грёбаных раз… И ничего не успевал рассмотреть – перед глазами стояла то полная тьма, то мутная пелена. Со временем боль притуплялась, и пелена всё чаще сменяла тьму. Иногда он чувствовал, как кто-то кладёт что-то холодное ему на лоб, и это было так чертовски приятно, что он мгновенно проваливался в приятное забытье. А иногда из этого забытья его выдёргивала новая резкая боль, то в спине, то в ноге, то ещё где-то, и он кричал, или пытался, и будто бы не получалось. Как в кошмарном сне, когда открываешь рот, но вместо крика получается только жалкое мычание. Потом пришли воспоминания. Они снились, или чудились, или просто плавали в сознании, как ряска на поверхности пруда. Разрозненные, обрывистые. И казалось, что такое уже было. Похожее состояние, лихорадочно-обморочное. Такое уже, мать его, было… Но когда и где? Воспоминания перескакивали с одного на другое, смешивались друг с другом. Там был Дэрил. Младший брательник, чёртов оболтус Дэрилина, который… вот чёрт… катался по полу, подбил ему глаз, и у которого… да-а, точно… у которого на спине были все те шрамы. Такие же, как у самого Мерла. – Я правда не знал, – ныл сам у себя в голове Мерл, мотая головой и чувствуя, что плачет. – Правда не знал, чёртов папаша, я правда ничего не знал… – Что не знал? – спрашивал откуда-то извне чей-то тихий мягкий голос, и Мерл слабо отмахивался, посылал нахер, но потом вновь приходила эта ебучая божественная прохлада, и он проваливался в волшебное безмятежное ничто. Потом снова были воспоминания, и он пытался ловить их за хвост. Вудбери… Его Вудбери, городишко, что он отвоевал у одноглазого урода, и… Лагерь. Вот они с Дэрилом на шоссе по дороге в Атланту, застряли посреди кучки ноющих придурков и их ещё отвратительнее ноющих отпрысков, и Дэрил нахрена-то попёрся что-то там выяснять… Хотя Мерл предлагал ему повернуть назад и найти другую дорогу, и вообще забить болт на Атланту и рвануть в другую сторону, потому что грёбаное шоссе со всеми этими гудящими развалюхами напоминало ему дорогу в лапы крысолова, зазывающего их на бойню. И он был прав! И потом… Потом он вынырнул где-то за городом, и обнаружил себя валяющимся в каких-то кустах, подвывающим от боли в руке, кисть которой он сам себе отрезал в ебучей Атланте. Прижжённая культя адски болела, а всё тело горело огнём под беспощадным солнцем Джорджии. Сейчас, среди этих полуобрывков памяти, Мерлу и самому было интересно – как он там не сдох? Ведь должен был, по всем законам жанра… Но мысль не успела додуматься – булькнула и потонула в болоте его воспалённого мозга. Он каждый раз выцеплял новые кусочки, и складывал их в один паззл, хотя всё ещё много путался в своих воспоминаниях. Иногда сложно было понять, чьё лицо стоит перед глазами, было ли какое-то событие в действительности или он его придумал, говорил он то или это… Всё так путалось… Наконец, в какой-то момент, спустя миллион забвений и миллион воспоминаний, он вдруг осознал, что, кажется, впервые за неизвестно сколько времени он видит перед собой… что-то настоящее. Хрипло выдохнув, он попытался сфокусировать взгляд. Что-то вроде деревянного потолка… Что-то… пыльное. И вроде бы солнце светило где-то там… Но, когда он сделал попытку перевести взгляд, глаза резануло от боли, и он зажмурился, матерясь про себя, а вслух издавая тупое задушенное мычание. – Эй! – снова тот голос, и Мерл резко повернул голову на звук, не в силах открыть глаза. – Тихо, тихо, спокойно. Не дёргайся, слышишь? Ты сильно ранен. Не бойся, я думаю, опасность уже миновала… Но тебе ещё рано вставать. Просто лежи, набирайся сил. На лоб вновь легла прохладная ткань, теперь Мерл понимал. Какая-то ткань, пахнущая чем-то знакомым, таким… неуловимым, но знакомым откуда-то из очень далёкого прошлого. Сглотнув, Мерл сделал над собой усилие и приоткрыл глаза, прищуривая их, чтоб защититься от нового приступа боли. И, когда с трудом разглядел наконец лицо того, кто с ним говорил, то почти прыснул от смеха. Вместо этого закашлялся, от чего стрельнуло вспышкой боли под рёбрами, сморщился и бессильно откинулся на подушку. – Да ты, блять, прикалываешься, – просипел он, скалясь от осознания уровня вселенской иронии. – Господь-мать-твою-всемогущий, ты надо мной прикалываешься…

***

Шум в голове немного стих. Ему на смену пришёл слабый гул, тот самый, который начинает звучать в ушах, когда ты выпил уже не так уж мало и в то же время не так уж много. А в самый раз. В самый раз, чтобы почувствовать долгожданное расслабление без всяких там вертолётов и тошноты. В самый раз. Откинув голову назад, Дэрил из-под ресниц смотрел прямо перед собой, не фокусируя взгляд. Там плыли тёмные пятна… тёмные пятна с именами и названиями – Рик, Мэгги, Тайриз, Гленн, Мишонн. Хёршел. Чёрт. Тюрьма… ёбаный танк. Чёрт. Чёрт. Чёрт… Закрыл глаза, прогоняя видения. Открыл снова, сосредоточился. Потянулся к банке с самогонкой. Усмехнулся вдруг. Смешно – пить самогонку из банки. Мерл бы ржал как конь, которому прищемили яйца. – Что? – раздался вдруг чуть возмущённый тихий шёпот, и Дэрил резко перевёл взгляд на источник звука. – Ничего, – отозвался он, не так резко, как мог бы. Сдержался, ведь… Надо было. Было немного стыдно за свой недавний срыв. Эта девчушка… точно не заслуживает. – Ничего, просто забавно, что я глушу эту дрянь прямо из банки. Бэт хмыкнула и посмотрела вниз, покрутила в руке свой стакан. – Отдать тебе? – робко спросила она, протягивая стакан ему. Он помотал головой, почти умиляясь её порывам. Спроси его кто хотя бы пару недель назад, сможет ли Бэт выжить в такой мясорубке, он бы не сомневаясь ответил «Нихрена подобного». Куда ж ей… А вот поди ты. Выжила. И за каких-то пару дней даже заставила почти уважать себя. Показала выдержку, хотя он был уверен, что в такой ситуации этот ребёнок станет ныть, закатывать истерики и требовать к себе внимания. Недооценил. Что правда, то правда. Истерику она, конечно, закатила, и даже раза два, но он сам не сильно-то отставал. Взглянул на неё, гадая, будет ли она припоминать, как он, взбесившись, расстегнул штаны прямо перед ней и нассал чуть ли не посреди комнаты. Просто чтоб доказать – он и есть тот самый тупой реднек, каким она его считает. Пьяница, бывший зэк, никчёмное ничтожество. – Я никогда не… – задумчиво протянула Бэт, прерывая его мысли и снова возвращаясь к той идиотской игре, с которой и началась их последняя ссора. Он уставился на неё сквозь туманное марево перед глазами и против воли прыснул. Теперь было смешно. Было даже смешно вспоминать это – вот она что-то лопочет, вот он вскакивает, расстёгивает ремень с ширинкой и ссыт прямо на пол… А потом хватает её за руку и тащит на улицу – учиться стрелять из арбалета. Смешно… Понаставил ей синяков, наверное. Вон какие у неё тонкие ручонки… – Я никогда не ходила в кино на последний сеанс со второй половинкой, – закончила Бэт и осторожно взглянула на него. Он молчал. Не собирался больше играть в тупую игру. Не собирался, но в конце концов под взглядом Бэт всё же нащупал свою банку, поднял её, показал и поставил обратно, не сделав глоток. Хрен с ним. Пусть играет. – Да ладно, – недоверчиво и немного нерешительно улыбнулась Бэт. – Не верю. Никогда-никогда? Ни разу? – она помолчала, не дождалась ответа и взялась за свой стакан. – Хорошо, – сделала маленький глоток, уже и не морщась. – Твоя очередь. – Я никогда не думал, что мне придётся играть в такие дебильные игры, – буркнул Дэрил. – Дэрил! Перестань… Разговаривать ты не хочешь, а алкоголя у нас ещё много. Нужно же чем-то заняться. Давай… Что угодно. Он смерил взглядом её фигурку, застывшую напротив него в темноте на полу. Они сидели здесь уже давно, с тех пор, как стемнело, и потихоньку уничтожали запас самогонки, который нашли в сарае. Ну, уничтожал, по большей части, именно Дэрил, а Бэт лишь изредка прикладывалась. Даже странно, как в такой маленькой девчушке это помещалось – по его прикидкам, она должна была уже давно блевать дальше, чем видит, но нет. Сидит тут, явно пьяная, но всё ещё в своём уме, и не выказывает признаков плохого самочувствия. Чудеса. Он глубоко вздохнул и вытащил жутко измятую пачку сигарет из кармана. Осталось пять штук – и всё. Он специально берёг их, потому что неизвестно, когда им попадётся какой-нибудь город с магазинами, где можно будет что-то раздобыть. Так что курить приходилось с расчётом, и это раздражало. Откуда-то изнутри царапнуло воспоминанием – он достаёт пачку, вытаскивает пару сигарет, протягивает одну из них Кэрол… Резко мотнул головой, запрещая себе думать об этом сейчас – совсем не место и не время. И без того расклеился сегодня. Посмотрел на Бэт, которая практически сверлила его своими огромными глазищами, блестящими в лунном свете. На её мордашке застыло такое пытливое выражение, словно она пыталась его загипнотизировать. На самом деле он понимал – пьяна, девчонка просто очень пьяна. Но адреналина в крови много, поэтому держится. Хочет развлечься. Нет, не так. Хочет отвлечься. После всего, что случилось. – Ладно, – бросил он, стараясь звучать максимально раздражённым, чтоб она не расслаблялась. – Я никогда не… Чёрт, а это было непросто. Ватная голова не хотела соображать. – Я никогда не пил с малолетками до этого момента, – наконец придумал он и криво усмехнулся. – Эй! – возмутилась Бэт. – Мне уже есть восемнадцать! – Да ну? А я думал, тебе шестнадцать. Выглядишь… – он запнулся и не стал продолжать. – Зато тебе точно нет двадцати одного. Пей. Она надулась, но сделала глоток и тихонько чертыхнулась. Идиотская игра, идиотские правила, но… Наблюдать за пьянеющей на глазах Бэт оказалось довольно забавным. Теперь он находил это забавным. Что не было забавным – это образы, которые не собирались уходить из головы. Наверное, что ни делай и как ни напивайся, не поможет. Наверное, Бэт тоже пыталась бежать от этих картинок, поэтому и придумала раздобыть алкоголь и надраться. Она ещё не знала, что это нихрена не помогает, когда за несколько суток до этого с тобой произошёл такой адовый пиздец. Иначе назвать было нельзя. Она говорила чуть раньше, что многие должны были выжить. Говорила, что их друзья сильные, и они точно спаслись. Дэрил знал, что они сильные. Но он совсем не был уверен, что они спаслись. Он понятия не имел. Воспоминание о том, как свихнувшийся ублюдок с танком бьёт Хёршела по горлу катаной Мишонн, не собиралось отпускать. Дэрил точно знал – ни его, ни Бэт. Только ему, может, и было жаль, но не более того. А Бэт видела, как на её глазах казнили её отца. Которого она очень любила. Дэрил понятия не имел, что она должна была чувствовать. Сейчас вместе с опьянением на него моментами накатывала вина – за то, что бесился на девчонку всю дорогу, за своё раздражение на неё, за свой грёбаный срыв, за неумение поддерживать. Перед ним сидела осиротевшая девочка, вчерашний подросток, и он, вместо того, чтобы дать ей ощущение защиты и поддержки, только злился, вёл себя как мудак, орал, и даже самую малость – поиграть в её дурацкую игру – дать ей не мог. – Твоя очередь, – бросил он, осознавая, что пауза затянулась и Бэт молчит. Она подняла на него глаза, и в её взгляде мелькнула улыбка. – Думала, ты не хочешь играть. Что ж… Ладно, – она побарабанила пальчиками по своему стакану. – Я никогда не носила вещи от Ральфа Лорена! Неловко усмехнувшись, она глазами указала на своё поло, которое стащила в гардеробной гольф-клуба, где они побывали до этого. Дэрилу ни о чём не говорил бренд, но он понял, что она имеет в виду. – Тогда ты проиграла, птичка. Я такую херню тоже не ношу, если ты не заметила. – Чёрт, – её ухмылка потухла, но затем она открыто улыбнулась и снова сделала маленький глоток. – Хорошо. Твоя очередь. Он со вздохом откинулся головой назад, громко стукнувшись о деревянную стену. Ничего не лезло в голову. Я никогда не видел до этого, как кому-то вскрывают горло катаной? Я никогда не присутствовал при бомбёжке тюрьмы грёбаным танком? Я никогда не чувствовал себя настолько беспомощным, никчёмным и одиноким?! – Чёрт, – пробормотал он, делая большой глоток вне своей очереди. Бэт проследила взглядом и поджала губы, но ничего не сказала. – Я никогда не принимал роды у козы, – выдал он очередную тупость, на которую Бэт закатила глаза. Но это был его максимум на данный момент. Раз уж они отвлекались и пытались сделать вид, что играют. Она отпила ещё немного из своего стакана, а он загасил окурок сигареты, стрельнул им куда-то в темноту и уставился на девчонку невидящим взглядом, сжимая свою банку в руке. Хотелось швырнуть эту банку в стену, закричать, разбить все эти проклятые банки, распинать всё дрянное шмотьё, что валялось в этом бардаке, голыми руками разорвать всех грёбаных ходячих, что явятся сюда на шум, а потом бежать – назад, к разгромленной тюрьме, к тем, кто там остался, и выяснить, узнать – кто на самом деле смог выжить, а кому не удалось… За пеленой своих полувидений до него не сразу дошло, что она сказала. Он услышал слова, но его мозг не сразу их обработал. Поэтому на время между ними снова повисло молчание, пока у него в голове безостановочные звуки выстрелов, криков и взрывов медленно переплетались с тихими словами, которые пьяная Бэт выдавила из себя. – Я никогда… никогда не была с мужчиной. Дэрил мотнул головой и нахмурился, глядя на Бэт с недоверием. Не верил скорее собственному слуху – поди, и сам нажрался уже, раз видит всякое, так почему бы и не слышать всякое?! Эта малявка явно не могла такое ляпнуть. Или могла? Она опустила глаза и не поднимала их, пялилась на свой стакан, и Дэрил не видел в темноте, но чуял, что её щёки прямо сейчас стали ярко-красными. Чёрт. Значит, она и правда это сказала. В наступившей тишине, которая теперь казалась оглушительной, Дэрил вдруг отчетливо услышал её дыхание. – Что-то не похоже на игру, – осторожно бросил он, следя за её реакцией. И Бэт тут же вскинулась, задрала подбородок, её глаза воинственно блеснули в темноте. – Ты прав, мне тоже надоело играть. Сказала, как припечатала. – Бэт, – кажется, впервые за всё время, что они сбежали из тюрьмы, он назвал её по имени. – Не продолжай. Просто поверь… завтра ты будешь не в восторге от того, что наплела. – Я ещё ничего такого не наплела, – она ощетинилась и ещё сильнее вздёрнула свой острый подбородок, словно показывая, что она не боится. – А что такое? Я уже взрослая! Мне надоело, что все видят во мне глупого ребёнка! Дэрил неловко поёрзал на месте, жалея, что вообще оказался здесь с ней. Ещё час-полтора назад казалось, что идея надраться – не такая уж плохая. Да уж. – Завтра я могу сдохнуть, – повышая голос, объявила она. – Мы оба завтра можем сдохнуть. Как все, кто остался там, – она кивнула головой куда-то на лес за окном. – И что?! Я никогда не узнаю, как это… Она хотела сказать что-то ещё, но остановила сама себя, сглотнула и снова опустила глаза, уставилась вниз, покачала головой. Будь он трезвым, уже убежал бы отсюда, лишь бы не продолжать этот разговор. Да будь он трезвым, этот разговор бы и не начался… Он не уловил, когда здесь начала происходить эта хрень, и теперь ругал себя. Сам виноват. Позволил ей пить так много, даже подначивал, играл в эту дурацкую игру, нёс какую-то херню… – Бэт, перестань, – голос словно бы сам собой автоматически садился, когда нужно было «разговаривать по душам», хотя Дэрил понятия не имел, как это делать правильно. Тем более со скольки-ей-там-нахрен-летней девочкой. – Перестань. Просто поверь мне… Это говорит самогонка, а не ты. – Это говорю я, – обиженно прошептала она. – Но я всё понимаю. Я не тупая. Ты думаешь, что я маленькая, но это давно уже не так. Дэрил хлебнул из своей банки всё, что там оставалось, и закашлялся. Отшвырнул пустую банку, и она со звоном укатилась куда-то из поля зрения. Потянулся к ящику с полными банками и взял себе новую, свинтил крышку и сделал ещё один глоток. На всё это дерьмо ему нужно было больше алкоголя. – Я так не думаю, – выдавил он, вытирая рот рукой. – Ты… Дело вообще не в этом. – А в чём тогда? Её голос был напряжённым от слёз, которые она сдерживала, и он прекрасно понимал это состояние. Когда ты очень пьян, но недостаточно, чтобы просто завалиться спать или пойти и выблевать всё это дерьмо. А именно вот так пьян – когда хочется всякого, о чём потом действительно будешь жалеть. И прямо сейчас не понимаешь, что делаешь не так. Помножить на то, что ты – юная девчонка, которая только что потеряла всю семью и осталась один на один с мужчиной, который к этой семье имел лишь очень косвенное отношение. – В том… – он снова ударился головой о стену и закрыл глаза. Что говорить? Выдумывать всякую херню, чтобы что? Она вроде как вывалила ему тут самое сокровенное. Он тоже был пьян и понимал это. Нести чушь – можно, но нахрена? Сил на это не осталось. Да и она… Могла бы понять, что он врёт и втирает ей дичь. И обидеться ещё сильнее. Проще всего – говорить как есть. Даже если он сам завтра об этом пожалеет. – Я люблю одну женщину. Прозвучало как что-то, что Дэрил Диксон не мог бы сказать никогда ни при каких условиях. Люблю? Одну женщину? Чей-то голос громко смеялся у него в голове. Издевательски смеялся. Какую такую нахрен женщину ты «любишь», а, Дэрилина?! Бэт, впрочем, не отставала. Её глаза снова ярко заблестели в темноте, когда она уставилась на Дэрила так, будто он прямо тут, перед ней, превратился в грёбаного ходячего. И несколько секунд в её взгляде читался именно этот вопрос, который с хохотом повторял в его голове Мерл. Но дальше что-то изменилось. Она моргнула, отвела глаза в сторону, и потом уже без смущения взглянула на Дэрила. Наклонилась, чтобы взять свой стакан, промахнулась, неловко рассмеялась. Вернулась на место, отпила из стакана, улыбка сошла с её лица. – Понятно, – сказала она. – Теперь понятно. Да… Я догадывалась. Это Кэрол? Теперь Дэрил злился. Откровенно бесился, от всего сразу, – и что ляпнул такую хрень, потому что слишком бухой, и что позволил девчонке втянуть себя в такой разговор, и от того, что Мерл продолжал ржать как ненормальный в его голове, и вообще… – Не твоё дело, – отбрил он, отмахиваясь и едва удерживаясь, чтоб не послать её куда грубее. – Давай лучше о тебе, невинная ты наша. Разве это не твой парень помер на последней вылазке? Что, ни разу не дала ему? А? А что, сама виновата. Нехрен было лезть куда не просили. Он продолжал злиться и уже одновременно стыдился своих слов, где-то глубоко внутри, своей трезвой частью. Смотрел на Бэт, видя перед собой лицо Зака, и оно размывалось, менялось, превращалось в лицо Хёршела, который держался до последнего и даже, кажется, не кричал, когда ему в шею воткнулась катана, потом в лицо Рика, перекошенное от отчаяния и ярости, потом… потом в лицо Кэрол, совсем другое, такое… другое, то самое, которое он видел последний раз – живое и настоящее, с блестящими глазами, когда она… – Нет, – заявила Бэт, перебивая его мысли. – Представь себе… Её язык явно заплетался, но она всё ещё держалась. И неплохо так держалась – не плакала даже после его слов, не обижалась, а будто наоборот, становилась только более воинственной, словно он её подначивал, а не оскорблял. – Папа бы не одобрил, – сказала она, понижая голос, и злость Дэрила снова вмиг испарилась. Чёрти что – настроение скакало туда-обратно. Вот что бывает, когда пьёшь помногу так редко. – Понимаешь? Я из-за него… А может и не из-за него… Не знаю. Казалось, что я ещё не готова. Дэрил смотрел на неё, и теперь ему снова было её жаль. Сегодня он уже достаточно поорал на неё, и за то, что когда-то на ферме она пыталась вскрыть себе вены, и за её снобизм, которого не было и который он сам придумал, и за её попытки разговаривать на откровенные темы. – Значит, ты и правда не готова, – буркнул он. Даже если не хотел грубить, голос всё равно невольно грубил за него. – И уж тем более хреновая идея – делать это просто так с первым попавшимся. Она быстро взглянула на него и немного отпила из банки. – Никогда бы не подумала, что ты романтик. Слабая улыбка на её лице заставила его скривиться. – Выбирай выражения, малявка. За такие слова в моём мире можно было выхватить по лицу, даже если ты девчонка. Теперь Бэт не удержалась и громко рассмеялась, да так, что самогонка расплескалась у неё из банки. Охнув, она засмеялась с новой силой, и Дэрил невольно прыснул, наблюдая за её неловкими движениями. – Прости, Дэрил, – отсмеявшись, сказала она. – Кажется… кажется, я и правда напилась. Но мне не хочется прекращать… Ведь завтра… чёрт. Завтра нам снова придётся куда-то идти, а я… устала. Смех закончился так же внезапно, как начался. – Знаю. Эй. Всё в порядке. Иногда это нужно. Завтра у тебя будет адски трещать башка, но если повезёт, мы откопаем где-нибудь в этих завалах что-то типа аптечки. Пей. И не намекай мне больше ни на какое такое дерьмо, идёт? Четыре сигареты. Посмотрев на них, он чертыхнулся, но вытащил ещё одну и прикурил. – Можно? Бэт протянула руку, и, поколебавшись пару секунд, Дэрил слегка трясущимися пальцами протянул сигарету ей. Курить она пробовала так же, как и пить – сначала смотрела на сигарету несколько мгновений, сжимая губы, а потом, решившись, быстро сделала затяжку, мгновенно вдыхая весь дым в лёгкие, словно прыгала с обрыва в холодную воду. И, конечно, она закашлялась. Дэрил подхватил сигарету и продолжил курить, давая ей время на кашель вперемешку с ругательствами. – Ну и дрянь!... Чёрт, как вы это делаете? Дрянь же! – на её глазах выступили слёзы, которые она тщетно пыталась вытереть ладонью. – Ты и про это так же сказала сначала, – он указал глазами на ящик, где лежали банки с самогонкой. – Да уж… Фу. Пить всё-таки приятнее… Слушай, – она наконец откашлялась и приняла прежнюю позу, продолжая вытирать рот рукой. – Ладно… Я сказала ерунду. Я вовсе не думала о том, чтобы переспать с тобой, понимаешь? Я думала… Не знаю, просто о том, что завтра мы умрём. Было бы обидно… Но ты… Эй! Ты и правда… влюблён? Дэрил нахмурился. Влюблён? Чужеродное слово. Для этого мира в целом и для Дэрила Диксона в частности. Влюблялся ли он за свою жизнь? Конечно. Были ли у него большие «любови», о которых хотелось вспоминать? Абсолютно точно нет. – Я бухой, – сообщил он и демонстративно сделал большой глоток. – В таком состоянии я тебе и не такое наговорю. – Я влюблялась в парней, – не обращая внимания на его мрачность, слабо улыбнулась Бэт. – И в Зака тоже… Но не так, чтобы очень сильно, понимаешь? Вроде как… сейчас и выбора-то нет. Всё это… Ладно, – она махнула рукой. – Не важно. Но вы с Кэрол… Я замечала, да. В вас двоих что-то такое есть… Общее. Дэрил усмехнулся, делая глубокую затяжку. Что-то такое есть. Что-то такое. О чём он даже не успевал подумать. Слишком много событий. Кэрол уехала, Рик сказал ему, почему. Дэрил был в бешенстве. Он собирался набить Рику морду и поехать искать её. Он толком ничего не понял, не успел разобраться. Всё случилось очень быстро – та ночь, которая как будто была сотню грёбаных лет назад, а на деле прошло лишь пару суток, потом утро, слова Рика, половину из которых Дэрил не услышал, потому что ярость застила ему глаза, а потом по тюрьме долбанули из танка, и… и всё. И теперь они тут с Бэт, и Дэрил всё ещё не осознавал до конца – что же нахрен это было той ночью?! Что сделала Кэрол… То же самое, что хотела сделать Бэт? Напоследок, получить хоть что-то от этой дрянной жизни… Или нет? Или то было другое? – Я не буду обсуждать это с тобой, – снова нагрубил он, но в этом состоянии ей, похоже, было совершенно насрать на его тон. – Понятно, – улыбнулась она, хитро и пьяно прищурившись. – Я знала… У вас что-то было, да? Если бы взглядом можно было убить… – Отвали. – Я знала! – она отсалютовала ему своей банкой и попыталась глотнуть оттуда, но оказалось, что банка пуста. Улыбка тут же померкла. – Эй… Дай мне ещё банку. – Хватит с тебя. Ты нажралась. Встанешь на ноги – поймёшь, о чём я. – Дэрил… в этом и смысл, разве нет?.. Я не собираюсь вставать. Давай сюда. Смерив девчонку взглядом, он вытащил банку из ящика, подумал, открыл, перелил из этой банки в свою, почти пустую, добрую половину, и отдал ей остаток. Она надулась. – Вредничаешь? Ну и ладно. Я уже говорила… что ты злой? Ну простите, мистер недотрога, что лезу со своими разговорами… – Бэт хлюпнула носом и уставилась в окно. – Это хоть что-то… понимаешь? Настоящее. Дэрил смотрел в пространство, перестав пытаться фокусировать взгляд на чём был то ни было. Настоящее… Кажется, та ночь была единственным настоящим во всей его жизни. По крайней мере, так думал его пьяный мозг. Но Дэрил запрещал себе вспоминать детали. Не сейчас, не здесь, не вот так. Он понятия не имел, как нужно было бы вести себя, если бы Кэрол осталась, и они бы проснулись рядом на следующее утро… Он ни черта в этом дерьме не понимал. Отношения, женские мысли… Может, она его просто использовала? А может, он её? Или они оба… Или что это было? Сейчас, когда он был на порядок пьянее, чем час назад, он чувствовал себя совершенно тупым и запутавшимся. Что он там ляпнул Бэт? Люблю одну женщину?! Люблю?.. Если бы сейчас ему под ноготь загоняли иголку и требовали повторить эти слова, он бы послал всех нахер и позволил загнать хоть сто иголок себе куда угодно. Но, несмотря ни на что, собственные слова про «люблю» и слова Бэт про «что-то настоящее» не хотели уходить из мыслей. И Кэрол тоже не хотела уходить из мыслей. Всё было разрушено… Всё пошло к чертям собачьим. Тюрьма, которую разбомбили, все люди, что жили там – сколько выжило? Хоть кто-то выжил? И Кэрол, которая исчезла в неизвестность в ту ночь… Где она, что с ней?.. Бэт действительно вырвало несколько раз, когда она поднялась на ноги, чтобы сходить в туалет. И Дэрил, матерясь про себя, держал её хрупкое тельце, когда её сотрясали эти мучительные позывы. Потом ей стало легче, и она отдышалась и пришла в себя, и снова обрела энергию, и предложила с усталой, но слегка безумной, всё ещё пьяной улыбкой – предложила сжечь это место к чёрту, а он согласился… Ещё чуть позже они сбегали от горящего дома, и на них напали ходячие, а он был слишком пьян, чтобы реагировать быстро, как того требовала ситуация… А потом Бэт убежала вперёд, а он выбежал на дорогу и увидел только огни уносящейся вдаль машины… Тогда он, валяясь на обочине дороги в пыли, пьяный, отупевший от самогонки и всех произошедших за последние дни событий, оставшийся совсем один, не понимая, что делать, кто и зачем увёз Бэт и что вообще делать дальше… Тогда он, валяясь там, ненавидя самого себя, злясь на весь мир, думал именно о Кэрол. О Кэрол, которая пришла к нему той ночью, и пыталась что-то сказать – про девочек, что были мертвы, про Рика, который сказал ей уйти. Пыталась и не смогла. Искала у него поддержки. Наверное, не очень-то и нашла, но… Но после этого они были вместе так, как у него никогда ещё не было. А потом она исчезла. И начался кошмар.

***

Меган, Меган, Меган, Меган… В голове пульсировало только это. Имя дочери. Меган… Меган. Ей казалось, что она не дышала. Что она перестала дышать и уже умерла. Что её грудь вскрыли бензопилой, и она лежит тут, вывернутая рёбрами наружу, истекающая кровью. Мёртвая. Мёртвая. Мёртвая, как Меган. Меган умерла. Она умерла в криках, вскоре после того, как её стал пожирать гниляк. Этот гниляк… Появился из-под земли, и ничего нельзя было сделать. Она не успела ничего сделать – ноги стали ватными, тело перестало слушаться. Он мгновенно вцепился её дочери в руку, вырвал целый кусок мяса, и Меган кричала, она так страшно кричала… Она визжала, но быстро захлебнулась своим визгом, когда тварь вгрызлась ей в горло. Лилли не успела ничего сделать. Те несколько долгих мгновений, что она стояла в ступоре, предрешили дальнейшее. Когда она с воем бросилась на гниляка и оттащила от него дочку, та уже умирала. Из её разорванного горла хлестала кровь, и Лилли лишь беспомощно прижимала её к себе, подвывая, и не могла осознать, что только что произошло. Наверное, если бы не этот гниляк, вылезший из-под земли, она бы сидела так вечность, прижимая уже мёртвую дочь к себе. Но тварь выбралась на поверхность, хрипя и спотыкаясь, и Лилли бездумно кинулась на него. Она вопила, вцепившись пальцами в его лицо, она отрывала куски сгнившей плоти, выдавливала давно выцветшие глаза, она перепачкалась его гнилой кровью с ног до головы, она била его камнем, который подвернулся под руку… Она не думала защищаться от его укусов, и лишь каким-то чудом он не смог её укусить. Она очнулась лишь когда гниляк уже сдох, очнулась, продолжая бить его тем камнем, очнулась только потому, что рука от невыносимого напряжения просто отказалась работать дальше. Выбросив камень, она села на землю, подтянула к себе колени и обняла их, зажмурилась и стала покачиваться из стороны в сторону. Это просто кошмарный сон. Сейчас она проснётся. Сейчас, ещё немного, и она проснётся… Откроет глаза и увидит живую Меган. Живую. И всё будет нормально. Митч вернётся назад и скажет, что они мирно договорились, и они станут жить в безопасном месте, найдут новых друзей, у них появится большая и сильная группа, с которой ничего не будет страшно… И Меган будет расти среди других детей, под защитой высоких стен и сильных взрослых. Но… Время шло, минуты текли вниз вместе со слезами, невольно капающими из-под закрытых глаз, и ничего не происходило. Ничего не происходило. Только имя дочери пульсировало в голове. Меган… Ветер всё так же щекотал кожу, плеск воды не тонул в мареве этого кошмарного сна, а запахи крови и окружающей зелени всё так же смешивались, создавая неестественный и тошнотворный альянс. Лилли открыла глаза в момент, когда сдалась. Больше не получалось делать вид, что это был лишь сон. И умереть так просто тоже не получалось. Сейчас казалось – а надо было, надо было дать этому гниляку сожрать и себя. Надо было. Меган… Шатаясь, она встала и вытерла лицо рукой. Кажется, это называется туннельным зрением? Когда всё вокруг пропадает, и остаётся только то, что в центре. Тело дочери. Дочери ли? Нет. Не похоже. Это какая-то выпотрошенная кукла, это не Меган. Меган совсем другая. Она… Живая, весёлая, озорная. Это не она. Не она лежит тут рядом на песке, вся в крови, с неестественно открытым ртом и глазами, смотрящими невидящим взглядом куда-то вверх. Лилли подползла к ней и трясущейся рукой убрала волосы с её лица. Потом попыталась стереть кровь, но лишь сильнее размазала её. Быстро сняла с себя рубашку, оставаясь в одной майке, и стала стирать кровь тканью. Всё равно не получалось. Тогда она схватила тело дочери и понесла к реке. Там, опустившись вместе с ней в воду, она смогла смыть кровь. Вода краснела, но ненадолго – течение делало своё дело. Вскоре Меган стала чуть больше похожа на саму себя. Лилли вытащила её обратно, села, и долгое время сидела, держа Меган на коленях, и просто смотрела, смотрела, смотрела… Перебирала волосы пальцами, напевала какую-то дурацкую песенку, которая нравилась Меган… Может быть, Митч скоро вернётся, – пришла первая связная мысль за долгое время. Всхлипнув, Лилли оглянулась, прислушалась. Вокруг стояла тишина, только шелестела листва да изредка кричали птицы. А что сделает Митч? Наверное, будет только рад… Он не любил Меган. Хотя… Разве он любил хотя бы саму Лилли? Конечно, нет. Да насрать ему было и на Лилли, и на Меган, и на Тару, и на всех остальных. Они были его добровольными заложниками. И она делала это ради Меган. Чтобы Меган была в безопасности. Митч обещал… обещал, что девочка будет в безопасности. И что теперь? Что теперь? Выходит, он не выполнил своего обещания. Бросил их тут одних, а сам… попёрся искать им новое место для жизни. Но не сберёг Меган. Она не сберегла Меган. Она тоже… Но он же обещал!.. Она именно за этим и была с ним, а он… Он сейчас где-то там, и конечно, чушь это всё – что она себе выдумала про мирные договоры. Он намекал, что всё будет иначе. Он взял танк и оружие. Что там, бойня? Или он всё же поступит по-другому? Просто покажет, что у него есть сила, и те люди… Они согласятся пустить их? Но какой во всём этом был смысл для самой Лилли, когда самое дорогое, что она пыталась уберечь в этом кошмарном мире, теперь мертво? Мысли сумбурно скакали с одного на другое. Тело Меган холодело в её руках. Медленно, но неумолимо. Нужно было что-то сделать. Похоронить дочь? Нет, как, где? Остаться тут и ждать у моря погоды? Бросить это всё и уйти куда глаза глядят? Что делать? Лилли, продолжая слегка покачиваться, погладила Меган по волосам, которые будто бы уже стали тусклыми, будто они тоже умерли вместе с дочкой. Лилли мерещилось, что кожа Меган уже приобретала другой оттенок – зеленоватый, землянистый. Рваные раны на её горле, всё ещё сочащиеся, влажные, она предпочитала не видеть. Потрогала её руку, дрожащими пальцами сжала пальцы дочери, не ощущая ответа. Конечно, откуда ему взяться?! Она наклонилась и уткнулась Меган в грудь, и просто дышала запахом своего ребёнка. Зажмурившись, почти веря в то, что всё ещё слышит биение сердца. Так казалось. На самом деле это у неё в ушах мерно раздавался звук биения её собственного сердца, которое почему-то до сих пор не разорвалось от боли. Меган мертва. Меган больше нет, а Митч есть – где-то там, через дорогу и поле, где он нашёл тюрьму, полную людей. И Тара там с ним. И все эти люди, что шли за Митчем и верили ему. Что же делать? Волна отчаяния и злости поднялась внутри Лилли. На Митча, на всю эту чёртову жизнь, которой они не-жили с момента начала ада с гниляками. Гниляками, которые… Она подняла голову и внимательно посмотрела в лицо Меган. Это милое лицо… Оно корчило ей рожицы, оно гримасничало, оно лучилось счастливыми улыбками в уголках губ и смешно скукоживалось от обиды, если ей что-то запрещали… Это лицо, которое Лилли знала лучше, чем своё собственное. Родное, любимое, маленькое личико маленькой любимой девочки, которая уже никогда не станет взрослой. Которая умерла так внезапно, так страшно… И которая скоро «очнётся». Это осознание привело Лилли в ужас. Снова. Опять. Нет, нет и нет. Её малышка, её смешная, добрая, такая хорошая, такая родная Меган не станет гнилой. Не станет. Такого не должно случиться. Она должна упокоиться. А Митч должен увидеть, что он натворил, и ответить за это. Положив тело дочери на землю, Лилли вскочила и начала лихорадочно искать пистолет. У неё был пистолет… Митч оставил. Вроде он всегда был при ней, но теперь… Где этот чёртов пистолет?! Она металась по лагерю, почти бездумно, и не могла понять, куда положила оружие. Оно же всегда было где-то тут… Слёзы снова текли из глаз сами собой – от отчаяния и бессилия. Она не могла найти пистолет, а вдруг выронила в реке, а может, потеряла, пока бегала туда-сюда… Где она видела его в последний раз? Не могла вспомнить. Может, сунула куда-то, и забыла? И что делать, пробивать голову собственного ребёнка камнем?! Лилли остановилась посреди поляны и громко выдохнула. Наклонилась и опёрлась руками о колени. Стоп, сказала она себе. Стоп, стоп, стоп. Нужно успокоиться. Так нельзя. Ей нужно быть спокойной, чтобы найти пистолет. Потому что исправить ничего не получится, но единственное, что она может – это не дать Меган превратиться в чудовище. Эта цель придала сил и помогла на время избавиться от адской боли. Это было чем-то важным – сохранить Меган такой, какой она её помнила. Будет намного хуже, если кроха станет такой же, как все эти… Будет намного хуже. Надо найти пистолет. Лилли сосредоточилась. Медленно огляделась, стараясь не смотреть на тело дочери, лежащее на траве. Вот стул, где Лилли сидела неподалёку от берега реки. Там ничего. Вон расстеленное одеяло. Вон палатки. Прошла туда-сюда, вспомнила, что незадолго до… Ходила к «кухне» – месту, где они готовили, ходила, чтобы принести Меган яблок. Вернулась туда. Точно. Пистолет лежал на импровизированном столе. Полностью заряженный – Митч же беспокоился за их безопасность. Подумала об этом и жутко усмехнулась. Забрала пистолет и побрела назад, к реке.

***

– Митч!!! Её крик тонул в жутком шуме. Кто-то кричал, кто-то стрелял, кто-то бежал, кто-то дрался. Лилли не понимала и не хотела понимать, что происходит, и ей было всё равно. Она шла со стороны леса, и её глаза видели только одну цель – Митча, что прятался за танком. Она шла решительно, и достаточно быстро – несмотря на тяжёлое тело дочери на руках. Наверное, адреналин. Митч периодически высовывался и стрелял, кричал что-то кому-то куда-то. Со стороны тюрьмы тоже стреляли и могли в лёгкую попасть в Лилли. Ей было всё равно. Она споткнулась о какой-то корень, выругалась, и это маленькое препятствие привело её в чувство. И вдруг она увидела всю картину. Она увидела старика, лежащего неподалёку от Митча с перерезанным горлом. Трава вокруг была залита кровью. Этот старик был не из своих. Митч убил его? Старика? Лилли почти остановилась, вглядываясь в эту тюрьму. Там бегали люди, отстреливались. Она моргнула, не веря своим глазам – там были дети. Один мальчик тоже стрелял, другие дети бежали вслед за каким-то мужчиной… И ограждение было пробито, и одна стена дымилась. Митч выпустил несколько залпов прямо по людям, по детям. Лилли взглянула на тело Меган в своих руках и пошла дальше. Плевать. Он был чудовищем, а чего ещё она ожидала? Где-то там была и её сестра, и она не нашла её глазами. Может, Тара уже умерла. Какая разница?.. Митч не слышал её окриков, было слишком шумно, и ему было не до этого. Она подходила ближе. Заметила мёртвого Пита, свисающего с танка, он будто хотел убежать, но не успел. Кровь капала с головы на землю. Прямо мимо лица Лилли просвистела пуля, но она даже не отшатнулась. Просто шла дальше. – Митч!!! Теперь-то он услышал. Он непонимающе переводил взгляд с неё на Меган. Он выглядел безумным – испачканное кровью и грязью лицо, сумасшедшие глаза, раскрытый в гримасе рот. Его будто закоротило, ведь он находится посреди боя, а тут вдруг… Она, с мёртвым ребёнком на руках. – Смотри, – прошептала она. – Смотри… Он быстро оглянулся и дёрнул её за руку к себе, утаскивая с линии огня. Она не удержалась, завалилась на колени, Меган упала с её рук на кровавую траву. Только в эту секунду Лилли ощутила, насколько сильно она устала, насколько онемели обе руки, а ног она вообще не чувствовала. – Она умерла, – бормотала она, уже не видя за слезами ни Митча, ни окружающего. – Укусили… укусили, её укусили, Митч… Он вылез просто из-под земли, просто мгновенно. Мне пришлось… я сама… выстрелила… – Соберись! – рявкнул Митч, резко встряхивая её за плечи. – Живо! Хочешь сдохнуть?! Она попыталась его оттолкнуть. – Не трогай меня. Не трогай, – казалось, что теперь абсолютно все силы моментально оставили её. Она едва понимала, что вообще происходит. – Сиди тут, – вдавливая пальцы в её кожу, приказал он. – Сиди, блять, и не высовывайся, поняла меня?! Она и сидела. Тело Меган лежало рядом. А она просто сидела, и постепенно глохла от выстрелов и криков… В какой-то момент закрыла уши руками и зажмурила глаза. Там тоже были дети… Нет, нет, нет. Меган больше нет, но Митч ещё был, и прямо сейчас он пытался уничтожить чужой дом. Грубо, безо всякой дипломатии. Стрелял по детям, почти отрубил голову какому-то старику. У старика был протез ноги – она видела его, и приходило осознание – Митч тоже монстр, он вовсе не обычный парень, застигнутый врасплох апокалипсисом. Он зверь, он такой же гниляк, как те, что пытались их сожрать. И даже хуже, ведь у него есть оружие и танк… Лилли нащупала свой пистолет за поясом, сжала его пальцами до боли. Теперь там была обойма минус один патрон. Посмотрела на Меган, во лбу которой теперь зияла небольшая дыра. Подползла к дочери, наклонилась, поцеловала в навсегда закрытые глаза. И встала, вытаскивая пистолет. Выглянула из-за танка – Митч был недалеко. Услышала до отвращения знакомые звуки и оглянулась – конечно, эти твари явились на шум. Они шли в их направлении с поля. Было бы хорошо посмотреть, как его рвут на части… Но он мог сбежать. Она увидела, как от тюрьмы отъехал целый автобус – эти люди уходили, у Митча могло получиться захватить это место. Нельзя было ему позволить. Рука даже не дрожала, когда она спустила курок. Пистолет выпал, Митч, который даже не видел, что она подошла, изумлённо обернулся, держась рукой за грудь. Пробила насквозь, но в сердце не попала. Кровь лилась вниз, впитывалась в его одежду. Он смотрел на Лилли, словно не осознавая, что произошло. Просто стоял и смотрел несколько долгих мгновений, пока его не подкосило, и он не упал. Пытался ползти, но силы его покидали. Ей не доставило удовольствия это зрелище. Она ничего не чувствовала. Только пустоту и готовность умереть вслед за ним. Не пристрелят – так гниляки доделают работу. Они были уже близко. Какой-то человек из тюрьмы сначала бежал в их сторону, но, увидев, что Митч застрелен, развернулся и побежал назад. Вон Алиша упала от выстрела. Детей Лилли больше не видела и надеялась, что они уехали в том автобусе. Лилли закрыла глаза и постаралась отрешиться от происходящего. Будет больно – она знала – но ничего, придётся через это пройти. Меган прошла. И она сможет. В конце концов, когда на тебя накидывается куча тварей, выбора уже нет – только отмучиться и уйти… – Лилли! Лилли!.. – кто-то буквально навалился на неё, и она резко распахнула глаза. ­– Быстро, уходим отсюда, пожалуйста! Тара? – Тара… – выдохнула Лилли, цепляясь за сестру. – Давай, шевелись, беги! – Тара изо всех сил толкала её в сторону леса, и Лилли невольно поддавалась. – Давай! Успеем! Они пробежали немного, но Лилли заупрямилась, вырвалась из хватки. – Стой. Стой, я должна… Подожди. И обернулась. Она хотела видеть. Ей было нужно. – Спятила?! – Тара схватила её за руку и потянула. – Уйдём через лес! – Я хочу посмотреть, – Лилли снова вырвалась. – Ты иди. Я догоню. Тара, тяжело дыша, переводила взгляд с сестры на происходящее рядом с танком. Гниляки уже пришли туда, накинулись сначала на мёртвого старика, но бросили его и повалили к Митчу, который ещё пытался дёргаться и ползти. У него не получалось. И, когда они наконец облепили его, и округу огласил громкий, отчаянный, хриплый крик, Лилли как-то безжизненно улыбнулась. Забавно. Гниляки обошли Меган стороной, даже не попытались… Зато теперь они рвали Митча на куски. – Всё, теперь бежим. Слышишь меня?! Лилли позволила сестре схватить себя и потащить дальше. Всё закончилось. Пространство вокруг тюрьмы было затянуто дымом, но больше не было никакого движения. Тут и там лежали мёртвые тела, некоторых из них всё ещё доедали гниляки. Всё закончилось. – Один из них укусил Меган, – бесцветным голосом сказала Лилли. Они с Тарой сидели в лесу, прямо на земле, опёршись спинами о ствол упавшего дерева, и смотрели на уничтоженную тюрьму. – Она умерла, и я… Убила его, а потом и её. Выстрелила. Чтобы она не превратилась… Тара молча обняла её и плакала ей в плечо, гладя её по спине. Сама Лилли больше не плакала – слёз не осталось. Ничего не осталось. – Хотела и сама умереть. Хотела, чтобы они и меня… сожрали. Как Меган. – Эй, – позвала её Тара, и что-то такое почудилось в её голосе, что Лилли повернула голову и посмотрела на сестру. Та была заплаканная, на бледном лице – гримаса боли. – Боюсь, плохие новости сегодня не закончились… Тара показала ей ранение – в спину, входное, а выходного не было. Ей становилось хуже. Теперь, в тишине, когда они сидели вот так – адреналин отпустил, и стало ясно, что это не просто царапина. Тару дважды вырвало кровью, и она белела на глазах. Лилли пыталась помочь, хотела даже вытащить пулю, но в сумерках, без каких-либо инструментов, это оказалось невозможным. – Это не конец, – шептала Тара, морщась и обнимая руками свои колени. – Не для тебя. Ты должна выжить, пообещай мне. Пообещай! И Лилли обещала. Она снова плакала – едва-едва, кажется, в организме просто не осталось воды. Обнимала сестру, как совсем недавно обнимала Меган. Ничего нельзя было сделать. Тара не могла даже встать. Она стремительно уходила. Дополнительным отвратительным штрихом было то, что Тара сказала – кажется, её подстрелил сам Митч. Вроде бы случайно… В пылу общей неразберихи, когда Тара побежала к тюрьме. Случайно… – Только живи, – бормотала Тара. – Ради меня и Меган… Ты хорошая, ты понадобишься этому миру. Идёт? Сестрёнка… Они сидели обнявшись, и Лилли удалось задремать под сопение Тары, которая уткнулась носом ей в шею. Сил просто не было, они кончились резко и все сразу. Мозг отказывался думать. Отказывался осознавать, что она потеряла не только дочь, но и сестру. Может быть, завтра окажется, что это всё ей приснилось? Просто длинный, страшный, кошмарный сон… Увы, это не было сном. Когда Лилли проснулась, не понимая, где находится и что происходит, уже светало. Она ощутила ледяную кожу Тары и не почувствовала её горячего сопения, которое хоть немного согревало её, когда она засыпала. Тара умерла. Меган умерла. И Лилли тоже, очевидно, скоро умрёт, потому что идти некуда, и одна она не справится. Да и не хотелось. Она оставила Тару на том месте, уложив её на землю и прочитав над ней молитву, которую помнила с детства. И потом просто побрела вперёд, куда глаза глядят, через лес, через кусты и овраги. Брела, ощущая сильный голод и жажду, но не делая ничего, чтобы найти еду или воду. Несколько раз упала, расцарапала себе всё лицо и руки, набила кучу шишек. И наконец оказалась рядом с дорогой – длинной и пустынной дорогой, где снова упала и заснула от полного бессилия. И вновь проснулась, когда её чем-то тыкали. Вроде бы, ботинком?.. – Вставай, – раздался сверху голос, и Лилли с трудом открыла глаза, пытаясь понять, где она находится, и почему всё тело адски болит. – Вставай, и чтоб без фокусов! Услышав звук затвора, она выматерилась про себя. Кошмар не кончился. Этот кошмар никогда не кончится…