Пытаюсь остановить межрасовую вражду. Ксено-оргия с Лейлой. Скрытый фетиш драконидов: vore. «Ничего не было»

— Вы знаете, что это не ваша территория, — прорычал дракониан, и я с изумлением понял, что его злоба обращена не на меня. Более того, меня — вообще игнорируют. Коты не отвечали, но, судя по тому, как они ощерились и сгрудились, даже не пытаясь бежать, было ясно, что ничего хорошего от судьбы они не ждут. — Мы заплатим штраф, — прошипел лидер — мне неожиданно пришло на ум нелепое осознание, что я даже не успел узнать его имени. — Знаем ваши штрафы, — воющим тоном расхохотался «крокодилоид». — Наложишь — потом ищи-свищи того, кто должен заплатить. А ну, мордуленцией в землю. — Поскольку фелисы даже не подумали выполнить это приказание, на них тут же было нацелено оружие. — Впрочем, как хотите, всё равно вы — мясо. — Стойте! — взвизгнул я, выбегая вперёд с поднятыми руками. — Это ещё кто? Домашний человек? Я знал, что фелисы чокнутые, но не знал, что настолько. — один из стволов повернулся в мою сторону — хотя, больше для проформы. Во мне определённо не видели ни малейшей опасности. — Нет, — отозвался я. — Я поставляю девушек нечеловеческим расам. — И по какому же праву ты встаёшь между ящерами и их добычей? — уточнил дракон. — Это не право, это предложение, — поправил я. — Я хочу, чтобы вы прекратили межрасовую войну. А в знак и в оплату вашего союза — я отдам вам на общие утехи одну из девушек. Не эту, конечно. — Я показал на маму, висящую вверх ногами. — Свеженькую. — В оплату? Союза? Ха! — дракон шипяще захохотал. — Нужно быть полным остолопом, чтобы заводить дружбу с кошкодралами. — реакцией было оскорблённое шипение со стороны котанов, которые, несмотря на отчаянное положение, явно не утратили гордости. — Я не понял, козявка, тебе-то какой интерес? — Да так, — пожал плечами я, мило улыбаясь. — Я за то, чтобы все необычные существа жили в мире и сохраняли разнообразие. Люблю, когда любят, а не воюют. — Ах-ха, любят, а не воюют, — с неким тайным смыслом покивал дракониан. Вообще, определить по их рылам, что они имеют в виду, было трудно, разговаривая, они не только не меняли мимики, но даже и не глядели на собеседников, взирая куда-то в пространство, чуть ли не вверх. — У меня есть невеста, — вдохновенным тоном продолжал я, ободрённый уже тем, что меня слушают. — Она влюблена в меня и думает, что завтра мы обвенчаемся. Но я решил, что у меня на неё другие планы. Я отвезу вас к её дому, открою вам дверь, и… дальше всё зависит только от вас. Звукоизоляция там на уровне. Я не ожидал, что мой вброс окажется удачным, но драконианы неожиданно переглянулись, приопуская оружие. — Значит, зависит только от нас? — переспросил лидер, сладострастно облизываясь. — Пожалуй… — они перемигнулись, — Мы в деле. — Только кошаков — отпустить, а маму — снять, и со мной, — вежливо поставил условия я. Драконид думал недолго, и царственно махнул когтем группе фелисов: — Геть. От его приглушённого рычания тех как ветром сдуло. Только лёгкий треск стоял в подлеске. — Я не ослышался, это самка, которая тебя родила? — уточнил крокодил, стоя у распятой вверх ногами в форме буквы Y немолодой женщины. Обнюхал её гениталии, облизнуся, засунул коготь в вагину, заставив задёргаться. — Ммм, вкусняшка. Если бы она не была вся в кошачьей конче… — взых, ятаган срезал верёвку, через пару секунд обессиленное тело уже лежало ничком на плече драконида. — У неё есть рот, — уточнил я. Дракониды вместо ответа захохотали. Позже я понял, почему... Меня посадили на аэроскутер, затем — мы ехали на некоей огромной автомашине с тонированными стёклами. Поездка прошла сумбурно, я сам не отследил, как за окном показался дом Лейлы. — Вот здесь, — я старался улыбаться, заводя крокодилов в дом и открывая двери квартиры Лейлы ключом, который она мне сделала. — Заходите тихо — и веселитесь. Это мой подарок вам. Я обернулся — в спину мне дышал дракониан с унылым рылом. Он стоял так навязчиво близко, перекрывая мне ходы, что было понятно: от меня настоятельно требуют войти внутрь. Хотя, я и не собирался бежать, у меня от такого контроля пробежал по коже холодок. «Что вы здесь… ай!». Треск разрываемой ткани. «Погодите, как вы сме…» — стук упавшего на пол тела. Крик. Сначала — удивлённый, потом — испуганный, потом истеричный, перемежающийся с мольбами, затем просто переходящий в ритмичные взвизги. Я слышу влажные шлепки — постепенно учащающиеся. Взвизги переходят в непрерывный вой, неожиданно захлёбывающийся и переходящий в мычание — словно в рот кричащей вставили нечто. Я дрочу. Слышен победный рык, шлепки прекращаются. Из комнаты выходит драконид, на ходу застёгивая брюки, другой, скосившись на меня, заходит внутрь. «Пожалуйста, не на-а-адо-о-о…» — в голосе Лейлы истерическая дрожь. Скрип кровати — на которую наваливается груз. Снова мокрые шлепки, писки, «больно, больно, больно!.. Ай, только не в попку, вы же там всё порвёте!» — и снова вой свежуемой кошки. На некоторое время всё затихает. Я слышу всхлипы и рыдания. «Ну-ка, чего расселась на полу? Ползи сюда сучка, и садись сверху.» — «Я не могу! У вас такие огромные, они не влезают, вы же меня там порвёте!» — «Конечно, порвём! Твой жених отдал тебя нам на всю ночь.» — «Же… них…» Звуки борьбы. Потом нарастающий от еле слышного предупреждающего «а-а-а-а» до нутряного визга ор, заканчивающийся клокотанием. «Смотри, в неё только половина влезла, а она уже кончила!» Я дрочу. Снова мокрые шлепки. Выходит ещё один драконид, заходит третий. «Давай теперь на двоих» — «Да она просто повисает на них — ну-ка, сучка, работай! Чуешь этот коготь в ягодице?» — «А давай заставим её крутиться, как на шесте! Давай, оборот!» — «Как… режет… У вас же… чешуйчатые… У меня кровь…» — «У твоих драконят тоже будут чешуйчатые, и они будут тебя ебать, как мы» — «Какие у тебя классные нежные маленькие сисечки, их так здорово целиком всасывать… гля, она опять кончила, может, ей это нравится? Тебе нравится, когда тебя едят, начиная с сисек?» Пока в соседней комнате происходило групповое изнасилование, моя мама, брошенная на пол, «ожила». С тупым бесчувственным лицом она поковыляла в ванную, откуда вернулась несколько более свежей. Разумеется, её тут же взяли в оборот ожидающие своей очереди дракониды. Один из них подтащил её, повалил на диван и, расстегнув ширинку, насадил на свой громадный кол — введя его на две трети. И замер. Похоже, у драконьего племени был кинк не только на быстрый секс, потому что отсутствие движений змия ничуть не расстраивало — он облизывался и щурился, глядя, как мама с паникой в глазах ёрзает, корчится и задыхается. И по миллиметру вдвигал орудие глубже. Я восхищался, видя, как тянется кожица половых губ моей мамки, и как выпирает её клитор. Ранки на её вагине снова открылись. — Можно я помучаю ей грудки? — спросил я у монстра. — Валяй, — прорычал тот с ухмылкой. Подползши ближе, обоняя запах крови и возбуждённой пиздятины, я принялся прощупывать пальцами молочные железы под кожей моей голой распятой на члене матушки и мять их, как силач в цирке сминает монетки. Реакция не замедлила себя ждать — мама закатила глаза и запрокинула голову, выгнувшись. А дракон, хрюкнув, «провалился» ещё на сантиметр. — Сыночек, как же я тебя обожаю, как я счастлива, что родила тебя, — едва слышно лепетала мама. Я чувствовал, что ей больно, что её падение запредельно — но именно за эту боль и это падение она мне благодарна. Я принялся стучать по её соскам ладонями и болтать их туда-сюда, отчего мама замотала головой в противофазе, дракон же, видимо, ощутив какие-то изменения в лоне моей маман, зарычал и принялся неторопливо, но всё активнее двигаться, вызывая на лице моей мамки выражение растущего ужаса. Меня удивляло, как такая махина входит в лоно, родившее меня. Неожиданно дверь открылась и оттуда показался «крокодил» с Лейлой, перекинутой через плечо. Не особо церемонясь, он скинул её на ковёр, буркнув: — Всё. — Какое — «всё», — отозвались крокодилы, ожидавшие в зале. — Сейчас старуху доебём — вот тогда всё. Лейла попыталась приподняться — сделав такое движение, словно она марионетка, которую пьяный кукольник пытается тащить за центральную нить, и тут же отпускает, не сдюжив. Я подполз к подруге, источающий острый незнакомый аромат — семя драконов пахло порохом. Она лежала в позе изломанной куклы, её рот наполняла белая пена, из ноздри стекала такая же струйка. Междуножье покрывала настоящая каша из крови и молофьи, сфинктер опух, как розовый воротничок, на ляжках сочились кровавые царапины от когтей — весьма глубоких, но в таких местах, где это безопасно. — Класс… Класс, класс, класс! — шептал я, ощупывая свою милую и восхищаясь. — Отмою — и выебу так, что небу жарко станет… — Э, не, постой, пацан, — раздался надо мной рычащий глас дракониана. Мне его тон не понравился, но я вежливо приподнялся, изобразив, что слушаю. — Что такое? — У меня есть для тебя две новости, хорошая и плохая. Хорошая: нам понравилось. Я не жалею, что отпустил тех кошаков, хотя, долго им не бегать — мои ребятки, разумеется, тут же отправились за ними. А они хорошие ловцы — стук сердца за сто метров чуют. — Это нечестно, вы же обещали отпустить, — попробовал вякнуть я, но когтистая лапа сомкнулась на моём загривке. — Ты не дослушал плохую новость, маленький человек. Знаешь ли ты, какова неотъемлемая часть драконьего ритуала совокупления с гуманоидными самками? — Нет, — пожал плечами я. — Мы… поедаем их, — теперь драконья морда смотрела прямо на меня. Тихие писки ужаса со стороны Лейлы и стон мамы говорили о том, что они слышат о своей судьбе. Однако, их крепко держали — поглаживая, щекоча длинными языками их груди, как бы примериваясь. — Что? — тупо переспросил я. — Нет ничего слаще, чем выебать самку человека, а потом её сожрать. — Да-да, — подтвердил другой, унылый, дракониан. — В былые времена нам жертвовали девственниц, молоденьких, красивеньких, визжащих часами, а сейчас не те времена… До чего дошли, а? Шлюх жрём, и то по большим праздникам... — Заодно придётся сожрать и тебя, — будничным голосом сказал лидер. — То, что мы уже сделали сегодня, тянет лет на пять каторги. Нам свидетели не нужны. Что скажешь? Моя голова ощутила себя как лототронный барабан, который сильно пнули — слова летали, как шары, но не могли собраться в какую-то дельную мысль. Всё же, приложив чудовищные усилия, я попытался с этим справиться. — Вы что, спятили? Вас, нелюдей, на человеческом материке и так мало — каких бы то ни было! Вы гонимы! В центральных регионах не встретишь даже завалящего орка, газеты молчат про вас или называют иносказательно — «нетитульными»! И вот, вместо того, чтобы держаться друг за друга и заводить союзников среди людей, которым понятны ваши беды, вы занимаетесь взаимоистреблением и бандитизмом! — Что я слышу, человек заботится о чудовищах? — холодно поинтересовался дракон, оскалясь и вывалив раздвоенный язык. — Люди всегда ненавидели нас, и есть неумолимые причины, по которым никакие средства в нашей борьбе не помогут. Мало-помалу все мы исчезнем. Но лучше жрать рабов послабей и уйти последними, чем жить наравне с бессильными и делить с ними их жалкий кусок хлеба. — Проклятье, — я сжал кулаки. — Почему? Вы сильные, вы хваткие, вы могли бы возглавить нелюдей и привести их к лучшей жизни! Даже если бы вы просто поработили и эксплуатировали коллег — рабство прогрессивнее уничтожения конкурирующих племён! Вы могли бы обрести настоящую высоту! Привести свой народ, народ драконидов, к вершинам прогресса! Вообразите вашу расу, парящую среди звёзд — люди это смогли, сможете и вы, но вам этого не добиться, пока вы ведёте себя, как звери! Неожиданно меня воздели на метр над полом. За шею. Поверьте, это весьма неприятно. — Откуда ты знаешь тайну нашей расы? — прошипел драконид, щуря глаза с вертикальными разрезами. — Да, мы пришли на эту планету со звёзд. Мы были великим народом. Но мы забыли тайны наших предков. Да и не нуждаемся в них. — Я… — я плевался, кашлял и хрипел, ощущая опасную боль в позвонках. — Не знаю… никаких тайн… — В самом деле, — протянул крокодил, теряя интерес и опуская меня. — Откуда бы тебе знать. Что же, начнём. Мама и Лейла завизжали, когда лапы двух крокодилоидов подняли их и поместили их ноги к себе в пасти. Я не видел происходящего чётко, потому что ревел белугой, но даже в пучине отчаянья, ощущая, что всё в нашей жизни рушится, я не мог не заметить, что процесс чересчур затягивается… Хлюпая, я постарался утереть слёзы и всё-таки посмотреть, что творится. — Самый смак в том, чтобы растянуть процесс заглатывания как можно дольше, — почти беззвучно прорычал рядом неведомый «гид». В самом деле, девушка и зрелая женщина были погружены в пасти лишь до пояса и продвигались очень медленно. Они уже не визжали, а хрипели, издавали невменяемые звуки, лица их были безумны. Мама тихо смеялась. Я видел сглатывающие движения горла обоих драконидов-пожирателей. Некая неоформленная мысль-надежда возникла у меня. — Эй, — безголосо потребовал я внимания. — Эй! А последнее желание? У всех казнимых есть последнее желание! Вожак-крокодил глянул на меня, потом на моих подруг. — Из спортивного интереса, — деловито бросил он, обращаясь к ним, — у вас есть последние желания? — Отсосать у моего сыночка, — пролепетала мама, задыхаясь от нежности. — Отсосать у моего жениха, — почти немедленно повторила за ней Лейла. Я схватился за голову. Это было определённо не то. Ниточка надежды вела в неправильную сторону. — Не катит, — возразил дракон, соглашаясь с моими мыслями. — Жрать самку с чужой спермой — это фэ. Другие предложения будут? — У меня… — я жалко поднял руку. — У меня есть… предложение… — Вообще-то, мы не позволяем последних желаний тем, кто их просит для себя, во избежание трюков и ловушек, — дракон потёр челюсть, — но, опять же, из спортивного интереса… — Скажите, — дрожащим голосом уточнил я. — А жертва… быстро в желудке умирает? — Медленно. Очень медленно, — было мне ответом. — Обычно ещё полчаса колотится и даже пытается говорить. Некоторые поют… Если повезёт — до полутора суток. — Отлично, — я содрогнулся. — Тогда… могу ли я попросить… дать мне и моей маме телефон? Мне будет очень одиноко… без неё. Я хотел бы иметь возможность говорить с ней, спросить о её самочувствии. Узнать, вообще, как там она… Драконы взоржали так, что перекрытия затряслись. — Не могу поверить, — ядовито прошипел вожак, склоняясь надо мной, — что у такого мерзавца, как ты, всё-таки ожили напоследок какие-то сыновние чувства. Мы, драконы, почитаем своих матерей, как богинь. А ты, гнусная теплокровная обезьяна, подтираешь свои гениталии той, что жизнь тебе подарила. И другим бросаешь её — подтираться… Это твоё желание, с телефоном — определённо какой-то трюк. Хочешь позвать на помощь? — Никаких трюков, это будут местные трубки! Разговор возможен только между друг другом! Дракон задумался, сунув коготь между зубов. — Такая клоунада, что телевизора не надо. Беседа двух сожранных любящих родственников между животиками — подобного в моей жизни ещё не было… Поразмыслив ещё, он кивнул. Через минуту моя мама, ушедшая уже по грудь в пасть довольного «драконила», тупо вертела в руках локальную телефонную трубку. Такая же — находилась в моих руках. Я набрал местный вызов. — Включи, пожалуйста, громкую связь, — попросил я маму, стараясь, чтобы мой голос звучал небрежно, но дракон всё равно забеспокоился. — Это ещё зачем? — Мне так удобнее, — отозвался я. — Вдруг руки потребуются, а у меня — хэндс фри нет. ВКЛЮЧИ СВЯЗЬ, наконец! — рявкнул я, пискнув кнопкой. Мама, путаясь в движениях, повиновалась, и я скомандовал: — Раз… раз, раз, раз… Мой голос был повторён другой трубкой — потом снова моей, потом другой, громче, громче, громче. Акустический резонанс накрыл на квартиру, усиливаясь с каждой пульсацией, вырастая до дикого ультразвукового воя, в котором, уже без моего участия, продолжало читаться моё бесконечно повторяющееся искажённое «раз-раз-раз». Крокодилы зашатались, хватаясь за ушные мембраны и хаотически крутясь; когда я кинулся к выходной двери, они практически не создавали мне помех — то есть, попытки удержать были, но взмахи лап приходились как-то очень сильно в сторону, так что через несколько секунд, задыхаясь, трясясь, я выскочил на лестничную клетку, едва веря, что жив. Не ожидал, честно говоря, такого эффекта. Мне хотелось всего лишь создать сильный шум, привлекающий внимание. Позже я сопоставил детали — упоминание драконидов о своём необычайно тонком слухе, плюс то, что они всё время смотрели куда-то вдаль и вверх, словно бы и не полагаясь на зрение. Подслеповатая раса, судя по всему — хотя, чует и слышит фантастически хорошо. Пока же — я бежал вниз по лестнице, опасаясь задержаться и подождать лифт. Нажимать на дверные звонки мне не позволяла совесть — мирные жители едва ли что-то смогут с делать с вооружёнными рептилиями, так что на моей совести окажутся лишние невинные души. Было ли мне стыдно? К стыду моему — не было. В тот момент меня заботило лишь то, чтобы «выжить в минимальном составе», лично, и уже из этой диспозиции — помогать своим. Как это реализовать точно — я не знал, и искал таксофонную будку, одновременно пытаясь нашарить мелочь в карманах… Мелочи там не было... Я совсем забыл, что для вызова полиции она не нужна. Спасение пришло неожиданно — в виде мужчины очень среднего облика, в странной стёганой кожанке. Он поймал меня и удержал на бегу. — Куда несёшься в таком виде? — спросил он меня, разглядывая мою грязную частично подранную одежду и синяки. — Крокодилы, — прохрипел я, пытаясь совладать с дыханием. — Насилуют, хотят съесть мою маму и жену. Полицию… Умоляю… Невесть откуда возник ещё один мужчина, одетый похоже, вместе они до странности технично и быстро вошли в курс моего дела, после чего предложили вести их в квартиру. — Там дракониды! — взвыл я. — Полдюжины, не меньше! С огнестрелом! Ещё водитель и охранник снаружи! В ответ на это мои помощники лишь сдержанно и опасно улыбнулись, повторив предложение провести их к месту непотребства. Оружия при них я не видел. Что же, пребывая в состоянии неопределённости и «подвешенности», я пошёл у незнакомцев на поводу и поднялся с ними на этаж Лейлы, через чёрный вход. С драко-водителем они общаться не стали. Дверь квартиры оказалась открытой — такой, как я её оставил. Один из моих спутников упругим скорым шагом вошёл туда впереди меня… — Извините? Что случилось? — послышался невозмутимый голос моей мамы. После паузы мужчина позвал меня: — Малой, иди сюда и объясни, что случилось. Я вошёл в квартиру и обомлел. Никаких крокодилов. Мама в халате, маске для лица и полотенце на голове суетится у плиты, от неё обалденно и по-домашнему пахнет цветочным кремом. Кинувшись, как бешеный, по всем комнатам, в подозрении, что насильники могут там скрываться — в шкафах, под диванами — я обнаружил, что агрессоры испарились бесследно. — Н-не знаю, — пробормотал я, выйдя снова к помощнику и чувствуя, что меня колотит дрожь. — Ты уверен? — мужчина прошёлся по гостинной, приподнял край шёлкового покрывала, неаккуратно наброшенного на диван, и отпустил, демонстративно отказываясь от самочинного поиска улик. — Ув… верен, — кивнул я, пересёкшись взглядами с мамой и заметив её лёгкий кивок. — Что же, тогда — не смею отвлекать, — мужчина сухо, без тени недоброжелательности, улыбнулся и скрылся за дверью. Я пошёл на подгибающихся ногах и закрыл замок. Потом вернулся к маме. — Что всё это значит? — спросил я — без вызова, почти жалобно. — Значит — что? — переспросила мама. Я припал на колени перед ней, раздвинул халат, сдёрнул трусики… и слёзы навернулись на мои глаза при виде израненных половых губ и жутких царапин на бёдрах. Я принялся целовать всё это, заливая слезами, как безумный, шепча: «Мама, мама, мамочка, прости, я больше никогда не буду…» Зоя молчала с отсутствующим видом, только слегка пошатнулась, поглаживая меня по затылку. — Где Лейла? — спросил я, когда меня слегка попустило. — Они забрали её, — отозвалась мама — меня удивило, что голос её безмятежен, почти нежен. — Она у драконов?! — вскричал я, смертельно раненый знанием о том, что отступивший, казалось, ночной ужас, на самом деле, не кончился. Мама посмотрела на меня удивлённо и потрепала по волосам. — Нет. Нет, конечно. У фелисов. А так же у гноллов и… тигры, полосатые, не знаю, как они называются. — Подожди, эти-то тут откуда? — я чувствовал себя одурманенно. — Пришли, — пожала плечами ма. — Очень им запомнилось то, что ты сказал про нечеловеческие расы. Драконы, кстати, тоже разошлись во мнениях. Я сказала не убивать серого и зелёного — они не слишком-то хотели нас есть, после того, что ты рассказал им про возможное будущее драконов. Вожака только боялись. — Э… — у меня отпала челюсть. — Их… УБИЛИ? — Не всех, — переформулировала мама свою идею. — Если точнее, только главного. — А остальных — отпустили? Мама кивнула. Я молчал, обуреваемый амбивалентыми чувствами. С одной стороны, хорошо, что смертей так мало. С другой — надо мной навис дамоклов меч в виде персональных чешуйчатых врагов, бродящих на свободе, неизвестно где. Разделят ли они пацифистские настроения мамы? — Лейла меня… простила? — срывающимся тихим голосом спросил я. Мама вздохнула. — Она… на самом деле, мы обе — просим тебя не устраивать таких «субботников» слишком часто, — безыскусно отозвалась мамочка. — Но иногда — можно? — уточнил я, едва веря степени своей наглости. — Иногда — можно, — наконец-то улыбнулась ма. — Иди, отдыхай. Я скоро приду. В конце концов, у меня осталось нереализованным… «последнее предсмертное желание». А ещё, — она шепнула мне на ухо, — У меня попа нетронута. И я… невероятно соскучилась. Всё чудища да чудища, а родного сыночка — нет... — Хочу Лейлу, — вздохнул я в ответ. Мама, не отвечая, с улыбкой поцеловала меня в губы — да так, что у меня немедленно начало вставать… В тот вечер я так и не добрался до маминой попы — истязания тела и разума дали себя знать, поэтому, после того, как тёплые губы моей родительницы окутали лаской мой член, а моя сперма тайно, скромно, стыдливо перелилась в её рот, я незаметно заснул.