Переезд к бараноидам. Секс на шкуре. Я довожу маму до оргазма, а потом её берёт девственник-козлёныш.

Доспать нам не дали. В двери раздался звонок. Через глазок я увидел странное существо, похожее на прямоходящего кучерявого барана. Оно не наводило никаких ассоциаций с драконидами и вообще топталось у дверей, как бы пугливо озираясь — в общем, опасностью от него не пахло. Я открыл дверь. — Собирайтесь, — тихо сказало создание. — А что? — севшим от недосыпа голосом спросил я. — Я — ваш сосед, — мягким взмемекивающим тоном сообщил гость. — Вам не стоит оставаться тут. Змеи знают, где вы. Так что лучше вам с вашим жильём распрощаться… на время. — Вот как. Всё так опасно? — спросил я жалким голоском, отчаянно надеясь, что есть возможность не покидать уютный привычный дом, несмотря на очевидно сгустившиеся над ним тучи. — Вам у нас будет так же удобно, — поклонился бараноид с ноткой, как мне показалось, униженности. — Мы уж постараемся. Через пятнадцать минут мы уже стояли, собранные — отчего-то меня грызло ощущение, что тянуть время не стоит. Баран, стараясь ступать по ступеням тише, отвёл нас на пару этажей ниже и завёл в другую квартиру — значительно просторнее нашей. — Сюда, — приглушённо предложил он. — Сюда. Здесь будет ваша комната. Баран не врал. Новое место пребывания действительно выглядело комфортным, хотя кровати располагались на уровне пола и были застелены пышными кудрявыми шкурами. Также — отсутствовали окна… — Заходите к нам, если наскучит одиночество, — показал жестом баран, прежде чем удалиться — удивительно вовремя развеяв мои страхи, что нас запрут. Действительно, никто не мешал мне ни выйти на кухню, ни прогуляться в ванную. Когда я вернулся, то увидел замечательную картину — пышное белое тело мамы, ничком, на треть утонувшее в кудряшках белой шкуры. — Шкура на шкуре, — нежно молвил я, погладив пухлый белый зад, выделяющийся, как остров счастья и наслаждения в кудрявом море. — Хочу тебя, — я принялся целовать ягодицы, заставляя легонько вздрагивать и потягиваться, а потом раздвинул её ножки и припал языком к багровой щели, выворачивая её пальцами. — Я тебе немножко полижу, но ебать буду в зад, хорошо? — Сыночек, все дырки, которые перед глазами — твои, — просто и шутливо отозвалась моя мама. — Просто тебе будет больно, если я задену… — я рассматривал багровые рубцы, замечая, как дёргается маман, когда я касаюсь их языком и невольно наслаждаясь железистым привкусом растравляемых ран. — М-м-м, целый век бы занимался этим… — Ты такой шалун, — с лаской прошептала мама — без тени волнения и насмешки. — И как быстро ты вырос… — А знаешь что, — я засунул руку под её лобок и нащупал мягкий бугорок, похожий на слизнячка, ползающего от нажатий под кожей, — Я хочу всё-таки довести тебя до оргазма. — Как пожелаешь, дитя моё, — мама приподняла таз для моего удобства. — Но тебе вовсе не обязательно делать это самому… Хочешь посмотреть, как я возбуждаю сама себя? Подумав, представив эту картину, я с некоторым сожалением покачал головой. — Я хочу, чтобы ты текла именно под моей рукой. — Ну, тогда приступай, — прощебетала мама, будто молоденькая девушка. — Сейчас… Сейчас… Мне хотелось ебать и возбуждать её одновременно. Мы некоторое время покрутились и помучились с позой — сначала я пристроился к смазанной заднице мамы, которую она покладисто раздвинула руками, и вошёл до упора, но длины моей руки откровенно не хватало, чтобы обогнуть крутые бёдра и дотянуться до спрятанного внизу клитора. Я попробовал лечь задом наперёд. Мама тихо взвыла и напряглась — мой член пытался повернуться в её кишке поперёк. Однако волшебная точка оказалась ещё более недоступной из этой позы. Наконец, правильная «свёртка» была достигнута. Мама легла на бок и приподняла ногу — ах, какие ароматы зрелой похоти долетели до меня в полной мере! — я вошёл в неё наискось и чуть снизу… Лобок оказался прямо под моей рукой. Это было так прекрасно, что мне даже не хотелось двигаться. Я просто гладил нежную выбритую кожу, ведя двумя пальцами от еле заметных складок под животиком до мокренького «полуострова», где белое сменялось алым. И во все глаза глядя на эту «запретную» область. Подумать только… Я — внутри моей матери… В её попе… И никто мне ничего не говорит… Зоя лежала, словно оцепенев или заснув, откинув голову. Только шумное дыхание и дёргающееся горло говорили о том, что моя милая родительница всё чувствует и её сознание присутствует в процессе. Чтобы получить более явные признаки соучастия, я принялся тереть то место, где заканчивается алое, опираясь пальцами на внутреннюю упругую штучку. И тотчас почувствовал, как сжались интимные мускулы мамы. Её рука сонно поползла и легла на сосок, Зоя закусила губу, чуть подаваясь тазом мне навстречу… Больше терпеть я был не в силах. Я начал двигаться в ставшем неожиданно тугим сфинктере той, что меня родила, одновременно насилуя и дроча пальцами с бешеной частотой её сладкую «горошинку». Эффект воспоследовал так скоро, как я не ожидал. Мама начала ритмично стонать, голосом, который я никогда не слышал, двигаться взад-вперёд, скользя по моему фаллосу, она постаралась раздвинуть ноги её шире, ещё полнее, что чуть не привело к потере мной равновесия, поскольку поднятая нога начала «уплывать». В этот раз не было никаких роскошно-показательных сквиртов, но я понимал, что мама кончила. А её мокрющая дырень не оставляла сомнений, что маман сделала это с удовольствием… У меня же кончить так и не получилось. Почему-то все дальнейшие телодвижения вызывали чувство: «лишнее, не стоит». Не разрывая контакта, мы легли в более простую позу — я за спиной моей леди, тихонько, скорее благодарно, чем похотливо, подтрахивая её. Неожиданно я скосился в сторону двери и заметил там подростка — судя по всему, хозяйского, потому что очертания его не походили на человеческие. Он жадно наблюдал за нами жёлтыми светящимися глазами. — Хочешь? — вдруг стрельнула мысль у меня в голове. Я откатился и показал на маму рукой. — Она не будет против. Давай-давай. Давай! — мне пришлось приказать настойчивее, и лишь тогда паренёк вышел из тени. Настоящий сатир, только с уклоном в животное — в козлика. Его смущение ставило меня в тупик и не могло объясняться лишь половой моралью либо тем, что мы гости. Когда он лёг на мою ма, я внезапно догадался. — Ты девственник? — участливо спросил я. Козлик не ответил, пряча взгляд. Он всё ещё не решался на активные действия, сидя на бёдрах моей мамы — так что ей пришлось призывно поводить тазом. Лишь тогда нелюдь-подросток, дёргано, жадно пристроился членом к междуножью мамы, и… — А-а-а! — мученически, гортанно застонала мама. Я запоздало понял, что козлоюноша воспользовался отнюдь не задним отверстием, а передним, израненым. Но прежде чем успел остановить изуверство, мама прохрипела: — Нет… Нет… Всё классно… Пусть продолжает… Я не могу испортить ему первый… секс… Козлик прижался к спине мамы, голодно, ненасытно, словно желая впитать в себя ощущение каждого её миллиметра и долбя тазом в самые её глубины. Зоя лежала напряжённо, стиснув зубы и скрипя ими, впившись ногтями в ладонь. Я видел слёзы на её глазах, но мама не сдавалась. Из солидарности с ней — я взял её за руку. — Всё-таки, — прохрипела она, — это слишком… много… О нет… мне и нужно — слишком много… — из её горла вырвался тягучий, нескончаемый кошачий «рык», она чуть приподнялась, так, что козлик смог встать на колени. Но он всё не кончал и не кончал. В растерянности я пытался припомнить, что знаю о сексе животных — сколько он длится. Или, может быть, причина в нервах? Дело в том, что в двери уже заглядывали — и заглядывали, похоже, «козлородители». Не похоже, чтобы они были против происходящего, но я бы при такой слежке получать нормальное удовольствие тоже не смог. — Я не выдержу, — наконец рыдающим тоном сообщила Зоя. — Возьми его за яйца. — Что? — Возьми за яйца и сожми. — Хорошо, — отчего-то эта идея не вызывала во мне отторжения. Технично, как с домашним животным, просунув руку не без труда между двух потных и мокрых от смазки тел, я нащупал мошонку младого козлоида — вопреки моим страхам, она не оказалась вросшей в тело, как у зверей, разве что жёстче человеческой — и, примерившись, сдавил. Парень взвыл и выгнулся, но затем его вопль перерос в крик наслаждения и он принялся вбивать свой дрын в вымокшее лоно моей родительницы, щедро смазанное первыми порциями нелюдской спермы. А к ним добавлялись новые и новые, пока на кудряшки шкуры не потекло. — Поздравляю с получением теперь ещё и козлиной спермы, — серьёзно сказал я маме ещё до того, как козлобородый юноша вышел из зойкиной пизды. Мама лежала так устало, что даже не могла выразить ответ в словах. Зашли козлы, мужчина и женщина, в изящных одеждах с претензией на этнику. Незнакомцы. Судя по всему, в этой квартире жила не только наша семья. Взрослые помогли подняться и одеться отпрыску — без малейшего осуждения или радости, хотя, как мне показалось, с некоторым почтением к случившемуся. Между делом козёл спросил, примемекивая: — Помощь не требуется? — Помощь? — я затруднился. — Мазь. Я могу натереть. Чтобы быстрей зажило. Травы Этрады. И чай заварить. Полезно. — А, давайте. — Семь бед, один ответ. Если моей маме что-то может помочь, надо этим пользоваться. Вскоре Зою пользовали козлоиды, та лежала, раскинув ноги, её половые губы жирно блестели от лекарства — ма явно не получала от этого эротических переживаний, она выглядела усталой, замученной, но всё же чуть более свежей, чем в начале. К концу — закрыла глаза, принимая заботу молча. — Спасибо, — пробормотала она, едва разлепив губы, когда врачевание закончилось. — Мы не говорим «спасибо». Мы говорим — «среби», — отозвался козлоид. — Увы, боги, кажется, отказались от мысли спасти наши расы, — мягко и печально пояснила козоженщина. — Боги… — Изобилие новых, явно ключевых, понятий заставляло мою голову идти кругом. Коза — поставила на тумбу чай с печеньями. Её движения были полны скромной грацией. — Мы ничем не навредили вашему сыну? — на всякий случай уточнил я. — Что вы, нет. И не сыну, а двоюродному племяннику, — уточнила козодева. — У нас сейчас не очень ладится с полными семьями. Большой выбой. Приходится брать на себя обязанности родителей по отношению к весьма дальней крови. — Да что же такое случилось с миром? — я сел, подобрав колени и зажав голову между ладоней — не заботясь даже о своей наготе. — Мне только недавно казалось, что никаких нелюдей не бывает! А сейчас выясняется, что их полно, но они… исчезают? — Хозяева молчали, потупившись. — Не хотите говорить на эту тему? — лёгкие, едва заметные покачивания глазами. Нельзя. Об этом нельзя говорить. Ну и ладно. Потом выясню, когда в себя приду.