Воля к жизни

      Небольшое судно, собирающее космический мусор, неторопливо плыло по бесконечному космосу.       Молодой человек, один из двух членов экипажа, выполнял плановую проверку навигации. Их задача - расчистить новый маршрут для грузовых кораблей. Тех самых, которые доставляют грузы без участия людей.       Прибор бортового компьютера делал анализ космического пространства на многие километры вперёд, чтобы ни один обломок не пересекал этот условный маршрут в ближайшие лет 10. Всё шло по плану, по расчётам на этой территории должно было быть чисто.       Как вдруг прибор издал короткий писк. И ещё один. И снова. Но потом глухая тишина. Молодой человек растерялся.       Неужели сокращение тысячной доли дало такую погрешность при расчёте? В зону их видения на 3 несчастные секунды попал неизвестный космический объект. Ошибка в расчётах была недопустима. Она могла стоить кому-то премии.       Желая разобраться, он решил переслушать записи, которые в прямом эфире вёл радиоприёмник. Он отмотал звуковую дорожку на пару минут. В момент появления объекта в зоне видимости радио удалось засечь что-то не просто интересное, а ужасающее.       Это был сигнал бедствия. Прерывистый, повреждённый помехами и едва различимый. Очень похожий на космическое эхо, которое по рабочему уставу пилоты обязаны игнорировать.       Но что-то не давало покоя молодому уборщику. Те самые три секунды, в которые прибор заметил какой-то объект. Это не могло быть совпадением. При этом, с учётом тех малых данных о скорости передвижения бедствующего судна, отправившись на помощь сейчас, их маленькая посудина долетела бы примерно за год. Целый год полёта мог уйти в никуда, а ещё больше времени пришлось бы восстанавливать курс.             Отправляться туда, даже не зная, что это за объект, очень рисованная затея. Если это корабль-призрак, которые, к сожалению, далеко не редкая находка в космическом пространстве, то начальство будет в ярости из-за траты ресурсов.             Такие корабли могут десятки лет дрейфовать в пустоте, а когда их случайно находят, компании-владельцы делают всё, чтобы оставить их в космосе. Пока экипажи считаются пропавшими, а не мёртвыми, родственникам можно продолжать отказывать в денежной компенсации и говорить красивые слова о том, что поиски активно ведутся.       А если там остались живые люди? Эти три несчастные секунды могут быть их единственным шансом на спасение. Тем более юноша понимал, что если бы их корабль потерпел крушение, только безрассудный экипаж другого судна, случайно услышавший их зов, мог бы им помочь. В ином случае они обречены.       Молодой человек отправил радиосигнал, адресованный неизвестному кораблю, с просьбой предоставить информацию о судне и положении дел на борту. Он надеялся, что получит хоть какой-то ответ.       Парень вздохнул и, понимая, что придётся бороться с капитаном за возможность спасти людей, развернул кресло от экрана радара. Очень жаль, что в холодном и враждебном космосе время и расстояние работают против тебя.       -Капитан, мне нужно вам кое-что показать... После крушения Тулпара прошло почти три месяца, а экипаж уже около трёх недель находился в крио стазисе.       Кёрли остался на борту наедине с самим собой и настроен был решительно. Капитан каждый день минимум дважды делал обход в подсобке, желая экипажу доброго утра и спокойной ночи. Иногда, когда в моменты душевной слабости ему было совершенно невыносимо есть в одиночестве, он приходил туда обедать.       Лёгкий гул насосов с холодным газом и молчаливое присутствие экипажа казались ему успокаивающими. Кёрли был не готов обрабатывать раны. Хоть он и умел оказывать первую медицинскую помощь, этого было явно недостаточно. Поменять бинты самому себе было непросто, тем более одной левой рукой.       Ожоги постепенно заживали и беспокоили не так сильно, что не могло не радовать. Беспокоила повреждённая нога. Во время аварии её замуровало в пену, причём настолько неудачно, что вытащить её получилось только отрубив заблокированную часть. Было очень больно.       Сейчас стало понятно, что ампутация прошла не совсем успешно. Под присмотром Ани нога постепенно заживала, но стоило капитану остаться без медицинского надзора, он начал испытывать странную ноющую боль.             Почти через месяц после того, как он остался один, Кёрли заметил странные пятна в области уже затянувшейся раны.       - Странно. Я же вроде нигде не ударялся, да? - спрашивал себя капитан, рассматривая синяки непонятного происхождения.       Кёрли замечал за собой, что от скуки и одиночества он стал есть гораздо чаще.       - Надо строго следить за собой. Помни, что тебе нужно продержаться как можно дольше. Ради ребят. - говорил он, пряча еду в укромные места, только чтобы не видеть её и не есть ничего раньше следующего приёма пищи. Этот способ мало помогал.       - А вдруг в грузовом отсеке есть что-то съедобное? - задумался капитан, сидя у экрана в очередной из дней.       Он косился на кухонный шкаф, но чётко для себя решил, что ему никак нельзя дотрагиваться до него до следующего планового приёма пищи.             Кёрли и так тратил запасы с двойной скоростью.       Мысль о том, что еда так кончится быстрее, усиливала и без того нарастающую тревогу, от чего хотелось есть ещё больше. При каждой мысли открыть шкаф и взять что-нибудь ещё             Кёрли вспоминал, как дал обещание перед спящим экипажем не трогать припасы сверх назначенной порции, и испытывал сильный стыд. Хоть команда не могла его слышать, сам факт клятвы мотивировал капитана держаться.       - Строго говоря, я не давал им обещание не открывать грузовой отсек. - пробормотал он, ковыляя по лестнице ко входу в грузовой отсек. От суеты он едва ли не споткнулся на лестнице, неудачно поставив свою единственную функционирующую ногу.       Сканер паролей был безвозвратно потерян где-то в аварийной пене. Однако, Кёрли всё ещё помнил коды доступа наизусть, поэтому ему не составило труда открыть дверь грузового отсека.       - Дело пахнет крупным корпоративным штрафом. - подумал капитан, ожидая, пока дверь медленно открывалась.       Увидев множество коробок, он осмотрелся и оценил, какую было бы легче достать. Отодвинув одну, капитан начал изучать содержимое.       - Что тут у нас? - сказал Кёрли вслух, рассматривая взятую в руки бутылку с синей жидкостью. Это был ополаскиватель для рта. Не еда.       На этом его интерес пропал. Капитан положил бутылку на место.                         Разочарованный, он вышел и нажатием кнопки дал команду на закрытие двери, вернулся в большой зал и снова нарушил расписание обедов, открыв томатный суп. Прошло почти четыре месяца с момента, как произошло крушение.       Еды оставалось на считанные дни.       - Какова вероятность, что именно за неделю нас кто-то найдёт? - размышлял Кёрли вслух. - Мне кажется, достаточно маленькая.       Сидя на диване и повернувшись в другую сторону, он начал спорить с собой же.       - Но не равна нулю!       Теперь Кёрли раздражал звук корабля. Его в принципе всё раздражало. У капитана звенело в ушах, ныли раны, особенно сильно ныла нога.       Стало ясно, что это не простой синяк. Пятна начали распространяться, темнеть и неметь. Кёрли был в отчаянии от того, что даже организм, казалось, работал против него же самого.       Обезболивающие так же кончались, но медленнее, чем еда. Однако, после появления странных пятен на ноге Кёрли стал принимать их чуть ли не горстями.       К экипажу капитан почти не ходил. Его настроение переключалось от глубокого чувства вины к ним до резких приступов агрессии и желании разнести всё к чёрту. Ни в том, ни в другом состоянии ему бы не хотелось трогать ребят, чтобы не корить себя ещё больше и не повредить капсулы в порыве слепой ярости.       Кёрли стал чаще и больше спать. С одной стороны, так было проще провести время, не потратив при этом припасы, с другой стороны ему стали снится подозрительно яркие сны, очень похожие на реальность. Иногда они оставляли настолько неизгладимое впечатление, что в памяти их было даже сложно отличить от настоящих событий.       Он видел, как они вернулись на Землю, как они праздновали всем экипажем первую завершённую доставку Дайске, как ребята поздравляли Аню с поступлением в университет. Все сны начинались позитивно, даже у Пони Экспресса всё было замечательно. Тулпар модернизировали, наконец-то починили вентиляцию. Но стоило Кёрли хоть как-то приблизиться во сне к комнате с крио капсулами, он сразу же просыпался. В холодном поту и в слезах, не в силах даже подняться. Прошло около пяти месяцев после крушения.       Еда кончилась. Но умирать от голода капитану не хотелось. В момент, когда есть было уже нечего, сустя пару дней голодовки он вернулся в грузовой отсек. Идея казалась ему безумной, но рабочей. Кёрли с огромным трудом перетащил один ящик с ополаскивателем в большой зал.       На вкус было мерзко, но выбирать не приходилось. Голова капитана трещала и кружилась от постоянного стресса, так что, учитывая, что в ополаскивателе был спирт, стало даже легче. В слегка опьянённом состоянии было проще справляться с реальностью и одиночеством.       В пьяных снах стало происходить что-то странное. Кёрли видел себя же от третьего лица, ещё более изувеченного, чем сейчас. Он даже не смог бы объяснить, почему считал существо во снах собой. Кёрли из снов не двигался и не говорил. Просто наблюдал, будучи в нескончаемой агонии. В один из таких снов капитан замахнулся на несчастное существо топором, чтобы закончить его страдания, после чего резко проснулся. Больше он сам себе не снился.       Обезболивающее тоже кончилось. Переваливаясь по кораблю, капитан издавал нечеловеческие звуки. Всякий раз, когда он пытался хоть как-то шевельнуть остатком отрубленой ноги, по телу проносилась волна боли, заставляют его с надрывом кричать. От этого Кёрли даже сорвал голос и начал хрипеть.       Спустя несколько приступов отчаяния капитана большой зал выглядел ещё более разгромленным, чем после крушения. Всё что можно было опрокинуть, Кёрли уже уронил и побил, даже вопреки своей плохой мобильности и нарастающей боли. Он крушил мебель, посуду, один раз даже замахнулся трубой, на которую описался при ходьбе, в экран, разбив его.       Лёжа на диване в большом зале, он держался за голову и отчаянно хохотал. Нога не просто болела, она колола и горела. Как будто бы тысячи булавок воткнули в эту несчастную культю.       Уже нельзя было отрицать очевидное, по ноге распространялся некроз. Кёрли не знал, как с этим бороться, что делать, он бы спросил Аню, думал даже её разбудить, но чувство вины за неё не позволило ему на это решиться. Он должен справиться с этим сам. Ему нельзя сейчас полагаться на кого-то, кроме себя.       Он искал хоть что-то, способное ему помочь, в медотсеке он не смог найти ничего, всё было залито этой чёртовой пеной. В аптечке в коридоре, которую частично заблокировало при аварии, он нашёл антисептик и немного парацетамола. У капитана возникла больная мысль.       Расположившись на столе, Кёрли вытянул ноги. Он выпил несколько таблеток парацетамола, рядом поставил бутылёк с антисептиком и, взяв в руки нож, начал освобождать от одежды и бинтов ампутированную ногу.       Было больно и противно. Под штаниной скрывались сырые бинты, впитавшие гнойный сок, пахнущие ещё хуже, чем они выглядели. До этого момента около недели он старался вовсе туда не лезть. Кёрли отвращала эта картина, но желание жить было сильнее.       - Соберись, Кёрли. Больнее точно не будет. - пробормотал он, сжимая нож в руке покрепче. - Тебе станет легче.       Он начал постепенно срезать гнилые корки со своей ноги, периодически смачивая нож спиртом. Чем глубже были срезы, тем больше было гнойных ран, тем больнее было продолжать, но капитан не останавливался. Кёрли чувствовал, что находится в каком-то странном состоянии отчуждения. Он заворрженно смотрел на то, как нож рассекает его гнилую плоть, ощущая каждое движение лезвия, наблюдая как сочится свежая кровь, перемешанная с гноем. Он продолжал плавные движения ножом, чувствуя каждый прорезанный милиметр, каждое нажатие его острия. Спирт обжигал раны, капитану хотелось плакать и слёзы боли сами текли по его впалым от долгого голода щекам.       По ощущениям капитана этот процесс длился вечность. Когда Кёрли закончил операцию, он бросил нож, судорожно разжав руку. Лезвие ударилось о пол и со звенящим звуком отлетело в сторону.       Капитан тяжело дышал, захлёбываясь своими же слезами. Адреналин отступил, Кёрли снова чувствовал боль не как что-то отстранённое, его тело снова было под его контролем и он ненавидел это. Капитан чувствовал себя и живым и мёртвым одновременно.       - Что же я делаю... Что я наделал? Что я? - бормотал он себе под нос в истерике, схватившись рукой за голову и прерывисто дыша. Кислорода не хватало, капитан как будто бы физически не мог глубоко вдохнуть. Кёрли колотил себя кулаком то по здоровой, то по больной ноге, уже не отдавая отчёт своим действиям. Он ненавидел то, что только что с собой сотворил, ненавидел своё больное и покалеченное тело, ненавидел то, что моральные силы его покидали и он чувствовал, будто погружается в непроглядную тьму.       Капитан находил для себя всё меньше поводов продолжать бороться с неизбежным. Прошло шесть месяцев после крушения.       Капитан почти не вставал со спального мешка. Судя по всему то, что он сотворил с ногой, слегка помогло сдержать инфекцию, но пятна на ноге продолжили появляться. Кёрли периодически заставлял себя срезать и их тоже, повторяя этот кошмар. Несмотря на адскую боль это помогало ему морально, капитан боролся с обстоятельствами и превозмогал боль, а значит, в нём ещё сохранилось ничтожное и слабое желание жить.       Эта ночь всё резко изменила. Капитан не мог спать уже несколько дней. Это пробуждало воспоминания про бессонные ночи в неделю перед крушением. Яркие эпизоды прошлого, когда всё было относительно хорошо, сводили его с ума.       Он прокручивал их в голове снова и снова, каждый раз находя новые моменты, когда всё ещё можно было исправить. Кёрли винил себя за то, что у него было столько шансов предотвратить трагедию, но он не сделал этого. Всё чаще в его голове проносилась одна и та же навязчивая мысль.       Нужно найти чёртов пистолет. Прошло семь с половиной месяцев после крушения.       Кёрли так и не нашёл пистолет и пытался убедить себя в том, что это знак судьбы, намекающий ему на то, что нужно бороться, что помощь уже в пути. Но временами он продолжал его искать, в порыве истерики переворачивая всё вокруг уже не просто из гнева на ситуацию, а потому что он просто хотел покончить со своими страданиями.       Вкус ополаскивателя приелся. Уже было не так противно его пить, но раздражённое горло постоянно болело.       Кёрли стал разговаривать ещё более хрипло и тихо.       А говорил он с экипажем и отвечал за них же сам. Он извинялся, плакал, падал на колени перед каждым, признавался в том, что он не справляется, что он плохой капитан, раз позволил всему случиться.       Самым личным ощущается диалог с Джимом. Как бы Кёрли не хотел справедливости, он всё равно пытался его оправдать. При этом у него не выходило, капитан понимал, что деяния его друга слишком серьёзные. Кёрли принимал их на свой счёт, считал это своей ответственностью. Он капитан, а значит, обязан обеспечить порядок и безопасность для экипажа.       Капитан пришёл к выводу, что все поступки Джимми это личная месть конкретно против него. Кёрли легче было поверить в то, что он ужасный капитан, чем в то, что его друг оказался отвратительным человеком. Раз космический корабль стал местом беззакония и самоуправства, виноват в этом только капитан. Кёрли пришёл к выводу, что всё происходящее с ним сейчас он, без сомнений, заслужил.       Приговор был однозначным. Осталось найти пистолет и применить к себе справедливое наказание. Спустя восемь месяцев после крушения.       Он удивлялся, что до сих пор держится. Кёрли пытался покончить с собой при помощи ножа, но тот настолько заступился от отскабливания плоти на ноге, что уже не резал, а скорее продавливал мясо. По целой коже нож скользил, как игрушечный.       Кёрли думал, сможет ли умереть, если примет все оставшиеся лекарства сразу. Но по его прикидкам, количество, которое осталось, его бы уже не убило. А раз так, то смысла пробовать уйти из жизни таким способом у него нет.       У Кёрли развились серьёзные проблемы с памятью. Он не мог вспомнить даты, не помнил даже примерного количества дней, прошедших после крушения       Кёрли пробовал письменно отмечать дни, но иногда отмечал их дважды, а порой не делал записи вовсе. Когда ловил себя на ошибке, начинал считать дни с начала. Всё это превращаюсь в безумный круговорот цифр, которые с течением времени теряли смысл всё больше.             Вскоре он перестал считать вовсе. Кёрли пробовал открыть топор из-под замка, но не мог вспомнить пароль.             Пытаясь разбить бронировоное стекло, он отбил себе руку, растерев костяшки в кровь, а так же в хлам разбив клавиатуру для ввода кода. Поддев дверцу шкафчика ножом, он сломал кончик лезвия, так и не открыв её. Теперь ножом стало ещё сложнее пользоваться.       Пока он помнил пароль от ящика с пистолетом, он записал его. Он сделал это несколько раз и раскидал бумажки в разных местах, чтобы точно не потерять пароль в случае, если пистолет найдётся. Но где же эта истеричка его спрятала? Прошло очень много дней с момента крушения.       Парацетамол кончился. Ополаскивателя было ещё очень много, но толку от этого? Истощённый и обозлённый человек, покачиваясь, периодически перемещать из угла в угол, пялился в стену, уже даже не понимая, существует ли он, является ли его окружение реальным.       - Как там говорят? Если тебе больно, значит ты ещё живой?..       Он медленно зашёл в медотсек. Там он искал хоть что-то, что могло бы заглушить боль в ноге. Хоть он и перевернул здесь всё уже достаточно давно, голос в голове шептал ему, что он точно что-то пропустил, что от того, что он вышел и зашёл снова, в комнате что-то могло появиться само.       Он ничего не нашёл в очередной раз. Последним рывком ненависти стало желание опрокинуть уцелевшую медицинскую койку. Сквозь боль и усталость.       Когда он это сделал, из нижнего ящика кровати выпал тот самый ненавистный ящик с пистолетом.       Кёрли громко взвыл, закричал и расплакался. Он колотил ящик с пистолетом от беспомощности. Его истерический плач постепенно перерос в нескончаемый смех.       Кажется, у него появилась надежда на освобождение из этого кошмара. Настало время суда.       Пароль, который он записал, не подошёл. Кёрли начал подбирать пароль самостоятельно, поочерёдно набирая цифры.       Снова и снова он крутил барабаны замка и пытался открыть ящик. Кёрли делал несколько перерывов, чтобы выпить ополаскивателя, несколько раз сомневался в том, не пропустил ли он комбинацию, перепроверял их и снова продолжал подбор.       Сам того не осознавая, Кёрли провёл за подбором пароля больше 12 часов. И вот в очередной раз, когда он этого совершенно не ожидал, ящик открылся.       Кёрли даже почувствовал оживление на минуту. Он смотрел на блестящий пистолет как на сокровище. После стольких дней он наконец-то был перед ним, Кёрли даже не верил в то, что это действительно происходит в реальности. Но, взяв пистолет в руки, он в этом убедился.       Капитан заботливо зарядил барабан пулями. Он испытывал чувство больной и глубокой привязанности к этому бездушному предмету. Это ощущалось как встреча давних знакомых, будто бы старый друг рассказывает тебе о жизни и шепчет, что теперь, когда вы увиделись снова, всё будет хорошо. Вы справитесь со всем вместе.       Глаз Кёрли впервые за долгие месяцы загорелся жизнью. Ему было уже не важно, проявляет ли он слабость или силу, что подумают ребята, пробудившись от крио сна. Он стал искренним эгоистом. Он позволил себе отпустить мысли о том, что страдает ради высшей цели, и поверил в то, что ему не нужно продолжать всё это ради экипажа. Он поверил в то, что он обречён, что нужно принести себя в жертву самому, пока жизнь не истощила его до конца.       Когда и если ребята проснуться, они точно не узнают своего капитана. Они увидят дикое чудовище, слепого зверя, который боится их, боится себя, боится того, что происходит вокруг и вечно убегает от реальности.       Готов ли хоть кто-то из них возиться с ним, обезумевшим от боли и голода? Будет ли кто-то его поддерживать, терпеть его триггеры, импульсивность и помогать хоть немного подступиться к прежнему Кёрли? Кто будет это делать? Аня? Разве она не достаточно натерпелась? Будет лучше, если капитан станет для них мёртвым героем, чем живым грузом.       Капитан провёл пальцами по пистолету и снова взял его в руку. Металл казался ему на удивление тёплым. Разместив его поудобнее в трясущейся и слабой левой руке, он закрыл глаза и решил подумать о чём-то хорошем.       Спустя 13 месяцев после крушения небольшой уборочный корабль Харон с экипажем из двух человек выполнил стыковку с кораблём Тулпар.       На борту были обнаружены четыре человека в крио стазисе и один свежий труп. Капитан лишил себя жизни несколько дней назад.