Грань

Шарлотта шла. Куда? Вопрос на грани философии и потери рассудка. Почему? Потому что она шла в никуда, но возможно всё же куда-то, ведь никуда идти невозможно. И как тут не рехнуться, если все признаки указывают на то, что она тронулась рассудком ещё где-то в самолёте между Амстердамом и Токио и теперь, наверняка, сидит в белой комнате в белой смирительной рубашке, с бельмом на глазу в виде флуоресцентной лампы, которая очень хорошо притворяется солнцем, надеясь её ослепить. Лотти думала, что разговор с Макото прояснит ситуацию, но теперь ощущала себя совсем беспомощной, как в шахматной партии, когда любой ход короля означает, что тебе всё равно поставят мат. Мысли давили на голову, будто в неё закидывали кирпичи, бамбуковые заборы мелькали перед её глазами, солнце просвечивало между ними. Приходилось жмуриться. Раньше она никогда так глубоко не погружалась в тревогу, ни перед важными экзаменами, ни перед волнующими событиями. Она всегда отшучивалась и всё казалось проще. Но о чём шутить теперь? О том, что она стала типичной главной героиней из подростковой книги? В какой момент ей расскажут, что она избранная и обязана победить главное зло? Шарлотта не заметила, как деревня оказалась позади. Она почти врезалась в табличку, покрытую мхом, с надписью: "注意！ 沼". Она вдруг забыла о чём думала, природа — в том числе и лягушки — подозрительно затихла. Со стороны, в которой должно было находиться  болото, послышался свист. Он странным образом заглушил все мысли и тревоги Лотти. Воздух впереди казался до дрожи манящим. Как только заполнял лёгкие хотелось ещё и ещё. — Лотти. Голос. Голос, который казался странно знакомым, доносился будто ото всюду и одновременно ниоткуда. — Шарлотта, — он шептал. Взывал? Молил? Лотти даже не успела почувствовать, как её ноги уверенно двинулись вперёд, камушки под ними звенели, словно с насмешкой. Голова опустела. Она поровнялась с покосившейся табличкой. Женский голос, похожий на голос её матери тихо запел. — Дура. Шарлотту будто кипятком окатили. Наваждение исчезло, укатилось обратно туда, где ему и место. Она обернулась. Чуть поодаль от таблички стояла девчонка. — Жить надоело? — Вопрос был задан с претензией, она как будто делала одолжение просто тем, что заговорила с ней. Её взгляд прошёлся по Шарлотте оценивающе. Так волки обычно смотрят на чужаков в стае, прежде чем перегрызть им глотку. Её глаза создавали ещё большее напряжение. Острые и дикие. — Ты кто такая? Лотти ощущала себя на допросе, точно эта девчонка сейчас решала, достойна она вообще жизни или нет. — Шарлотта. — Я не имя твоё спрашиваю, — девчонка наклонила голову вниз, её чёлка словно пиявка, держащаяся чётко на левом глазу даже не съехала. Увидев растерянный взгляд Шарлотты, она цокнула языком. — Ты не местная. Откуда ты? — Из Нидерландов. Незнакомка чуть кивнула, явно гоняя в голове какие-то мысли. Лотти уже было не по себе от происходящего, она попала в словесную ловушку и её собственный дерзкий язык свернулся в трубочку. Воспользовавшись паузой, она решила разглядеть эту дикарку. Волосы чёрные, длинные. И прямые, настолько, что ни один волосок не выбивался из прядей. Губы тонкие, потрескавшиеся, как разбитое зеркало. Кожа бледная, визуально почти фарфоровая. Под глазами чёрные полумесяцы, эдакие нефтяные луны. Она курила, обхватив сигарету длинными пальцами. — А ты кто? Как тебя зовут? — Любопытство взяло над Шарлоттой верх. — Не твоё дело, — она посмотрела на Лотти, как на раздражающего ребёнка, а потом закатила глаза, — Нана Фурукава. По ерунде не обращайся. И к этому месту не приближайся, если жить хочешь. Нана очертила взглядом местность за табличкой, нахмурившись. — Беги ка отсюда, — медленно протянула она, в очередной раз затянувшись сигаретой и взмахнув подолом длинной синей юбки. Спорить с новой знакомой совсем не хотелось, поэтому Лотти поспешно пошла восвояси, кинув на Нану ещё пару любопытных взглядов, на которые Фурукава ответила всё той же агрессивной подачей: "я тебе сейчас руку сломаю".

***

Оказавшись на достаточном расстоянии, чтобы и Нана, и табличка затерялись между деревенских домов, Лотти вдруг ощутила, как тяжело ей идти. Ноги едва передвигались, она чувствовала себя такой уставшей, что казалось могла бы уснуть здесь. Она села на землю, прямо посреди улицы. Да нет же, бред. Не могла она так сильно устать. Нужно наконец собраться и перестать быть тряпкой, которую нужно подбирать с пола. Земля под её руками казалась липкой и вязкой, как будто что-то хотело затянуть её под землю. Она тут же отдернула руки, разглядывая испачканные ладони. По одной из них вальяжно полз червь. Слишком толстый и длинный, словно с лёгкостью мог бы отгрызть ей мизинец, если бы захотел. Её мозг тут же представил извивающегося червя на месте пальца, постепенно поглощающего всю ладонь, растягиваясь до необъяснимых размеров. Она почувствовала тошноту, желающую вырваться наружу и дёрнулась, отшвырнув червя от себя. Шарлотта вытерла руки об шорты, но чем больше она их тёрла, тем больше грязь разрасталась, теперь занимая собой не только ладони, а ещё и ткань. Она заставила себя подняться и поспешила домой, несмотря на то, что каждый шаг ощущался сложнее предыдущего. Когда показалась знакомая крыша, Лотти чуть не расплакалась от облегчения. Слоило ей войти внутрь, как её сразу же встретила бабушка, всё ещё переживающая за внучку. — Ох, что с тобой? — Спросила она, глядя на перепачканую одежду и руки Шарлотты. Бабушка, хотя и была деревенской женщиной, привыкшей к грязной работе, всегда ставила в приоритет чистоту и порядок. Так что Лотти была послана в ванную, вооружённая  инструкцией того, чем и как пользоваться. Деревянная раздвижная дверь захлопнулась, с протестующим скрипом. Шарлотта оглядела узкое помещение: пол был холодным, несмотря на то, что сейчас начало лета, отовсюду тянуло сыростью. Лотти поморщилась. Холод уже залез ей под кожу, как медицинская игла. В углу стояла ванна, больше похожая на ящик — уж очень глубокой она была. Рядом с ней была низкая деревянная табуретка, одна из её ножек была короче остальных, под ней лежал камень. На табуретке гордо стоял зелёный пластиковый ковш, боковые части которого давно выцвели от времени, наверное, с помощью него когда-то мылся отец Лотти. Девушка взяла ковш в руки, села на табурет, (который чуть не опрокинулся), и включила воду. Вода забурлила где-то за стеной, пока наконец не достигла цели, плевками выходя наружу. Капли отскакивали от ковша, попадая ей прямо в глаза. Она фыркнула, наконец начав поливать себя водой. Она яростно мылила ладони, ей казалось, что грязь все ещё на ней, хотя её уже не было и в помине. Только когда всё её тело уже начало чесаться от толстого слоя мыла, она начала поливать себя из ковша. Треснувшее зеркало запотело, превратив Лотти в размытые бежевые и рыжие пятна. Когда и с этим было покончено, она залезла в ванную, надеясь, что горячая вода принесёт ей облегчение. Волосы, как водоросли прилипли к её щекам, кожа была бледной, а глаза излучали сильнейшую усталость. От неё теперь пахло чистотой и мылом, а не потом и отчаянием, но была ли в этом хоть какая-то разница? Если назвать осла конём, в жеребца он не превратится. Шарлотта понимала это. Знала, что ничего не исчезнет, ни болото, ни тот странный голос. Ни богомоло-подобный ёкай. Но, как это часто бывает с людьми, тешила себя надеждой, что всё магическим образом изменится. Горячая вода мягко обволакивала напряжённые мышцы Лотти. В такие моменты реальность кажется сном, а сон — реальностью. Она даже позволила себе расслабиться, тяжёлые веки опустились на глаза. Это было приятно. Настолько, что впервые за день лицо Шарлотты приняло выражение глубокой безмятежности. Всё стало таким незначительным, словно она слилась с вселенной воедино и теперь перемещалась по солнечной системе, приняв роль космической пыли. У которой нет дел и целей, кроме того как плыть меж звёзд и планет, не имея сознания, чтобы переживать. Не имея сердца, чтобы чувствовать. Не имея мозга, чтобы думать. Не имея рук и ног, чтобы изменить судьбу. Лотти представила себя этой крохотный крупицей вечности, которой она сама когда-то была. Так почему бы не вернуться к истокам? Ни легче бы было просто утопиться здесь прямо сейчас? Утопиться? Шарлотта широко распахнула глаза, как раз в то мгновение, когда её голова оказалась под водой. Она резко вынырнула, давясь и захлёбываясь. Сердце колотилось так сильно, что казалось вибрации от него шли по всему телу. Её пальцы обхватили бортики ванны, в ушах зазвенело. Из-за стены, где-то в трубах раздалось: — Лотти. Голос был рокочущим, никак на болоте. Похоже, оно перестало притворяться. Шарлотта выпрыгнула из ванны с визгом. Она поскользнулась на мокрой плитке, содрав колени в кровь. Багряная жидкость тут же смешалась с прозрачной водой, приняв тошнотворный розовый оттенок. Слёзы брызнули из её глаз. Она взвыла. Нет. Бездействовать больше нельзя.