I. Там стройка!

      6 июля 2005 года.       Такемичи сложно было представить, чтобы всё стало ещё хуже: совершил прыжок во времени, изменил прошлое, а вместе с ним и будущее. И теперь он должен каким-то образом встретиться с Кисаки Тетта и Сано Манджиро, предотвратить их знакомство и... И, чисто теоретически, это должно спасти Хину.       Чисто теоретически, он может изменить всю свою жизнь, если просто познакомится с будущей главой Токийской свастики.       Чисто теоретически, тогда всё будет хорошо.       На словах-то — проще простого, а на деле... как может посредственный парень оказаться рядом с «Непобедимым Майки»? К тому же в верхние слои вряд ли удастся пробраться, находясь в шестёрках Киёмасы, который при одном упоминании Сано в мгновение ока стал одичавшим волком.       И что делать?       — Эй.       Ямагиши, как спец в области хулигановедения, наверняка знает немного больше о Майки «прошлого» — он тогда был на слуху у всей окружной шпаны. Что до Кисаки Тетта... имя совершенно незнакомое. Не сказать, что Ханагаки вообще обладал большим кругом общения, но в школе был, как-никак, самую малость популярным. Не плох собой, хоть и с дурацкой причёской, модной в начале двухтысячных среди молодёжи. Не так уж и силён, даже если сравнивать с друзьями, а это уже было показателем: до Майки ему ой как далеко.       — Эй!       Что он вообще может, если его сегодня вырубили с одного удара?       Как он должен, мать вашу, подняться на Эверест, находясь на самом дне Мариинской впадины? Да ему даже до поверхности — как черепахе до Луны пешком!       — Ты оглох? — раздается совсем рядом с ухом звонкий голос, приправленный остротой недовольства.       Такемичи на секунду зависает, продолжая глупо пялиться на небо: оглох ли он? Пожалуй, нет. Возможно, он немного жалеет, что не может изобразить немого здесь и сейчас, потому что ввязываться в какие-то ещё неприятности он в этот вечер не собирался. Ему хватило.       Взгляд медленно опускается вниз: Ханагаки резко делает шаг назад, испуганно отступая. Он ожидал чего угодно: был готов уже послать нахуй надоедливых задир-переростков, сорвать звезду с неба и сгореть вместе с ней, перепрыгнуть океан или утопиться в нём же, лишь бы его оставили в покое, но... Перед ним стояла девушка. Невысокая, но выглядящая достаточно сурово и серьёзно, чтобы напугать ошалелого Такемичи. Особенно сильно цеплял её взгляд: отвести глаза от чужих, темно-лазурных и мягко светящихся в лунном свете, решительно не представлялось возможным.       — Там стройка, — повторила, видимо, уже не в первый раз незнакомка, хмуря изящные брови.       — Где? — удивлённо заозиравшись по сторонам, переспросил Ханагаки.       — Блять... — устало, едва слышно выдохнула девушка, потирая переносицу. Вероятно, она уже сто раз успела пожалеть, что решила попытаться предупредить об опасности школьника, иступленно шагающего вперед, не удосуживаясь хотя бы смотреть по сторонам. — Впереди дорогу раскопали. Тротуар тоже. Знаки пока не поставили, а в этой темноте ты нихрена не увидишь.              — А, понятно, — продолжая тщетно всматриваться в сумерки летнего Токио, брякнул Такемичи. — Спасибо, — наконец благодарит, снова опуская глаза на неожиданную спасительницу.       Кто знает, в какую яму он бы провалился, если бы не она.       — Не за что, — дёрнув плечами, бросила девушка. — Бывай, парень. И будь осторожнее. — последнее, что она сказала, прежде чем поправить капюшон темной толстовки и скрыться извиду на ближайшем переулке.       Такемичи секундой позже поймет, что совершенно забыл узнать имя этой незнакомой благодетельницы. Впрочем, вскоре он забывает и о том, что забыл, потому что тёплая кровать в родном, с детства знакомом доме принимает измотанного длинным днём хулигана с распростёртыми объятиями. Обнимает тонким одеялом, укрывает лёгкой прохладой остывшей, за весь день ни разу не тронутой постели.       Наспех обработанные раны щиплет, а найти удачную позу для сна и вовсе становится квестом на миллион: каким боком не повернись – тело жалостливо хнычет, а каждый нерв тут же натягивается стрункой, напрягая выбившиеся из сил мышцы. Больно. Всё тело — один большой синяк. Даже не синяк, а гематома. Шутка ли — быть избитым врукопашную, а потом ещё терпеть, как по твоей спине от души проходятся битой. Чувство такое, будто там всё было содрано в мясо, хотя на самом деле это было не так: Киёмаса больше ставил на силу удара и скорее мечтал о том, чтобы переломать позвоночник своим ударом. Это же не кнут, которым зачастую наказывали провинившихся рабов.       Только вот, чем отличался Такемичи от раба?       Такой же незначительный, маленький человек, судьба которого никого не волнует.       И почему ему вообще дали шанс исправить прошлое? Он не был святым, ничего хорошего в своей жизни толком не сделал, только вечно под ногами у других людей путался. Донельзя наивный и даже малость глупый для своих лет, застрявший где-то в возрасте восьмиклассника, в тело которого сейчас и вернулся.       Но, что не менее важно, сможет ли он, двадцатишестилетний восьмиклассник, воспользоваться этим шансом и спасти Хину, как спас Наото?       Сможет ли правильно распорядиться полученной силой?       Познакомиться с Майки и Кисаки... и не позволить им встретиться. Не позволить основать Тосву.       ...       Да почему так сложно-то?! Зацепок ведь никаких! Они даже выглядят сейчас совершенно иначе! Что, к каждому прохожему на улице кидаться и спрашивать, не знаком ли он с неким Кисаки Тетта или Сано Манджиро, в народе известным как «Непобедимый Майки»? Бред какой-то. Так быстрее в психиатричку отправят или в полицию заявят, что будет ещё хуже.       Проще говоря — это всё безнадёжный пиздец.       Безнадёжный пиздец, свалившийся ему на голову и обречённый на неудачу с самого начала.       Но в ушах отчего-то упрямо крутится «Только ты можешь спасти мою сестру», сказанное Наото, прежде чем он усадил его за ноутбук для заучивания зачитывания каких-то сведений о Токийской Свастике. Проблема в том, что Такемичи почти ничего не запомнил за все эти два дня надругательств над его мозгом. Ну, за исключением вечного «Вот это тоже важно», «Вот это прочитай», «Я выделил фрагменты с необходимой информацией». Что там подразумевалось под «вот этим» и «необходимой информацией» Ханагаки понятия не имел и, если честно, даже предположить мог с большим трудом, потому что отчёты и записи в базе данных полиции слишком чёткие и на одно предложение слишком много смысловой нагрузки. Это и мешало понимать текст полностью. Но придется, видимо, действовать по наитию, ориентируясь лишь на заключительное «Твоя миссия — не позволить Кисаки Тетта встретиться с Сано Манджиро».       Пиздец, спасибо.       Просто п и з д е ц какая крутая миссия.       Такемичи так и провалялся бы всю ночь без сна, если бы в какой-то момент не почувствовал, насколько сильно он устал за этот день. Жизнь его неплохо так потрепала и с этим трудно будет поспорить. Поэтому в один момент он решает сдаться и отпустить все мысли: в конце концов, бессонницей делу не поможешь, а завтра ему определенно пригодятся силы.       Засыпает Ханагаки за два часа до будильника, который с утра пораньше начинает трезвонить у самого уха. Просыпается он разбитым, но, что удивительно, в общем и целом выспавшимся.       Всё становится на пару баллов получше сразу после того, как он умывается: холодная вода освежает избитое и пропотевшее лицо. С трудом отлипает от кожи клейкий пластырь. Как же херово выглядит его отражение в зеркале: слегка опухшее лицо с красноречивым фингалом у глаза, изрядно расцарапанным подбородком и россыпью мелких царапин, оставшихся от того, что вчера Киёмаса и его отряд не отказали себе в удовольствии несколько раз намеренно припечатать жертву к земле с мелкими камнями и песком, от которого Такемичи потом целый час отплёвывался.       И как же всё это болит, чёрт возьми.       Наступать на ушибленную ногу особенно неприятно: от лодыжки боль стреляет прямо в тазовую кость и Ханагаки совершенно не уверен в том, что он себе вчера ничего не сломал и не вывихнул.       Но делать в любом случае нечего — школа зовёт, а миссию никто не отменял. Как выполнить её — по-прежнему не ясно (Наото выдал ему задачку со звёздочкой, а подсказок никаких не дал — в следующий раз перед прыжком им следует обдумать план действий!). Но Такемичи должен это сделать. Чтобы Хина осталась жива. Чтобы он мог там, в будущем, видеть её улыбку, слышать её смех и её милое «Пока-пока!». Чтобы он мог обнять её и сказать, что всё ещё любит её. Чтобы он мог остаться с ней.       Потому что сейчас, непринужденно болтая с ней по пути в школу, Ханагаки может думать только о том, как он жаждет защитить её от будущего.       Потому что даже после уроков, отправляясь на бои со ставками и вызывая Киёмасу на дуэль «Короля и раба», Такемичи вспоминает только фотографии грузовика, оцепленного по периметру и укрытого серой тканью там, где покоились обломки расплющенной машины и разбитая в хлам кабина водителя.       Потому что у него есть причина, по которой он не может проиграть. У него есть причина, по которой он не сбежит, как в своей "прошлой" жизни. У него есть причина, по которой он будет бороться до самой смерти. Не силой, но волей.       Волей к победе. Волей к ускользающему счастью. Волей к надежде на спасение собственного и чужого будущего.       У него есть причины. Не такие, как у Киёмасы, творящего полный беспредел на этом стадионе который день подряд.

* * *

Ночь с 6 июля на 7 июля 2005 года.       — Майки, — задумчиво играясь с магнитными шариками в руках, окликнула друга Киоко, старательно подбирая слова для последующего доклада главе Тосвы. — У меня плохие новости, — предупреждает она, мельком поднимая глаза на сидящего поодаль юношу: притянув одну ногу к груди, а вторую свесив вниз, он как обычно смотрел на многоэтажки, сверкающие рекламными щитами вдали. Хмурый Дракен, стоящий рядом с Манджиро, заметно напрягается, потому что уже в следующую секунду начинает торопить девушку:       — Не тяни кота за хвост и говори по делу, Кёко.       — На стадионе неподалёку от третьей школы Сибуи проводят бои на ставки, — кратко изложила та, кивнув Рюгуджи. — Слух подтвердился. Организатором является Масатака Киёмаса, член третьего отряда, если не ошибаюсь. На трибунах, соответственно, оказываются наши ребята. — закусила нижнюю губу и сжав руки в кулаки, отрапортовала Киоко.       — Вот как... — опуская голову, тянет Сано, уныло болтая туда-сюда свисающей ногой.       — Как думаешь поступить? — тут же осведомляется Дракен, всегда готовый к исполнению приказов их главы.       — Ничего не поделаешь, — утомленно вздохнул Манджиро, медленно поднимаясь на ноги. — Придется завтра наведаться туда, — объявляет он и добавляет с искренней улыбкой, оборачиваясь через плечо: — и вы пойдёте со мной!       — Так точно! — сложив руки перед собой, Кио наклонила корпус вперёд, скрывая за распущенными волосами собственную улыбку.       — Как и всегда. — вяло отзывается Кен. — Но это лучше, чем зазря шататься по улицам.       — Есть ещё что-нибудь важное, Кёко? — приблизившись к подруге на пару шагов, вопросительно склонил голову к плечу Майки. Девушка выпрямилась и, решительно глядя в чужие глаза, проговорила:       — Мне не нравится, что в наших кругах много людей, которых мы совсем не знаем.       — То есть?       — Иногда нас не предупреждают о появлении новых членов и я узнаю о них только во время собрания, когда смотрю на тех, кто пришёл. Откуда нам знать, кто они и что им здесь нужно?       — Здесь я должен согласиться, Майки, — вмешивается Дракен, скрещивая руки на груди. — Кёко права: нас становится больше и это хорошо, но только в том случае, если это не случайные гуляки. Тем, кто не разделяет наших принципов, не место в Тосве.       — Ваши предложения? — привычно убирая руки в карманы просторных джоггеров, интересуется Манджиро.       — Ты знаешь, что я не очень доверяю методам Мучо, — на всякий случай напоминает Акияма, — но они, так или иначе, рабочие. Возможно, стоит попросить его быть внимательнее к новичкам. Тогда я смогу продолжить сбор информации о группировках Канто и Шинагавы.       — Выгнать бы их всех, но тогда это сильно ударит по количеству, — пожал плечами Кен. — А это плохо скажется на нашем авторитете.       — Я переговорю с Мучо, — с минуту подумав, всё же пообещал Сано, после чего развернулся к ступеням, ведущим на парковку перед храмом. — Пошли, я проголодался! — весело объявляет он, начиная неторопливый спуск.       Дракен переглядывается с Кио и они делают шаг вслед за главой. Стоя по правую и левую сторону от него, они служили верной опорой и надёжным прикрытием главы с самого начала существования Токийской Свастики. Не сказать, конечно, что Майки нужна была чья-то защита, но, тем не менее, до определенного момента роль исполнителей его воли брали на себя лишь доверенные лица.       — Кёко, — зовёт Манджиро, когда девушка привычно подцепляет ногой свой скейтборд, оставленный возле парапета, идущего вдоль лестницы. С характерным звуком пластиковые колёса ударяются об асфальт и девушка на пробу прокатывает скейт туда-обратно, одновременно с этим поднимая вопросительный взгляд на друга. — Садись со мной, быстрее будет.       — С чего ты взял? — отталкиваясь правой ногой от доски и привычно пристраивая левую в хвостовой части доски, Кио делает пару кругов вокруг Майки, который с этим давно свыкся и больше даже не пытался уследить за подругой: просто закрывал глаза и невозмутимо ждал остановки этого аттракциона. — Скейт гораздо мобильнее байка.       — Да, но сейчас улицы свободные. Ты отстанешь от нас, — ровным голосом продолжал гнуть своё Манджиро, не открывая глаз. Наверное, это было его ошибкой, потому что когда лицо Кёко резко приближается к его собственному, сохранить самообладание не получается: тонкие губы размыкаются, а брови удивлённо приподнимаются, выдавая с головой.       — Проверим? — дразнится Киоко, с вызовом глядя на Сано сверху вниз: стоя на скейтборде она всего на пару сантиметров, но всё же превышала его рост.       — Тот, кто проигрывает, оплачивает счёт в кафе, — в черноте глаз встрепенулось пламя свечи азарта, Майки расплылся в провокационной улыбке и сократил дистанцию до минимума нарочито медленно, почти коснувшись носом чужого.       — Согласна! — для приличия подержав зрительный контакт ещё пару секунд, Кёко отдаляется так же быстро, как и приблизилась ранее. Крутанулась вокруг своей оси и, замерев, мягко улыбнулась своему надменному наблюдателю.       — Может, будем пошевеливаться, а, спорщики? — лениво, как будто только ради приличия, тянет Дракен, уже восседающий на своём заведённом «Зефире».       Майки хмыкнул, привычным движением сбил подножку и оседлал «Бабу», нарочно игнорируя существование шлема и слегка откидываясь назад, полностью выпрямляя руки. Довольно замурчал движок, стоило повернуть ключ зажигания: датчик уровня топлива приближался к красной зоне и, судя по всему, завтра утром придется ехать сначала на заправку и только потом – в школу. Тихо цокнув себе под нос, Сано поднимает глаза на подругу:       — Может, фору дать? — вздёрнул бровь парень и губы его искривились в насмешке.       — Больно надо, — презрительно фыркнула Кёко, пряча под кепкой светло-русые волосы, собранные в пучок.       — Тогда – догоняй! — резко выжимая газ и выруливая с парковки, перекрикнул рёв двигателя Манджиро, на прощание без оглядки помахав рукой.       Дракену потребовалась секунда на то, чтобы тоже сорваться с места и постараться как можно скорее догнать друга.       Киоко улыбнулась — слишком мягко и нежно для той, кто сейчас явно проигрывает в споре, который сама и завязала, — а потом сделала несколько сильных толчков от земли и понеслась по опустевшим улицам.       Скейтбординг с семи лет был её отдушиной: многолетнее одиночество пусть и было скрашено друзьями из семейства Сано, однако не всегда их планы совпадали. В конечном счёте у Кио появилось два новых хобби, которыми она могла заниматься в любое время и в любом месте. Вскоре скейт стал частью обыденности – точно так же, как у парней появились мопеды, которые потом стали сменяться на теперешние байки.       Кёко оставалась верна своему транспортному средству: потрёпанный скейтборд пережил немало приключений, а им предстоит ещё много не менее приключенческих приключений!       Поэтому сейчас, несясь по улицам до свиста в ушах, скользя по лестничным перилам и лавируя между опрокинутыми мусорными баками, Киоко не жалеет ни о споре, ни о том, что она, вполне возможно, проиграет. Эта гонка изначально существовала исключительно ради веселья.       Но это не отменяет того, что нужно постараться хотя бы ради результата. Именно поэтому Акияма перепрыгивает через очередное препятсвие в виде выброшенного кем-то старинного телевизора и снова отталкивается от земли, стараясь прибавить скорости. К сожалению, ей это не удается: дома и фонари, вместе со знаками и светофорами, уже давно мелькают перед глазами разноцветными пятнами, напоминая о пределе. Всё сливается в полосу с чудаковатым гардиентом, переходящим от серого к малиновому и от зелёного к ядовито-желтому.       Впереди виднеется очередная лестница, которую теперь не проскочить по перилам из-за их отсутствия: дух захватывающий прыжок проносит девушку на несколько метров вперёд и по окончании полёта ей с трудом удаётся сохранить равновесие. Кёко неуклюже машет руками, стараясь вернуть себе устойчивое положение, теряет в скорости и наконец облегчённо выдыхает.       Ненадолго, правда, потому что уже в следующую секунду дорога под ногами резко ухает вниз, а сбоку ослепительный свет фар бьёт по глазам одновременно с оглушающим скрипом колёс, вызванным резким торможением, и громким сигналом от водителя. Вдогонку звучат проклятия из открытого окна грузовика, пока бьющее все рекорды по частоте биения в минуту сердце пытается пробить грудную клетку и выпрыгнуть из органической западни. Ему резко стало тесно и очень страшно в теле собственной хозяйки.       И его можно понять.       Кёко — та ещё сумасбродная девица.       Но своего она всегда добивается, поэтому к кафетерию она подбегает, тяжело дыша из-за того, что последний этап на её пути был в виде длинной лестницы: всё же спуск дворами должен был однажды привести к подъему.       Уперевшись ладонями в согнутые колени и откашливаясь, девушка, взмокшая и совершенно уставшая, прерывисто спрашивает у парней, стоящих возле своих байков:       — Сколько... времени?       — Округлим до двадцати минут, — с несвойственной ему педантичностью, ответил Дракен, звонко хлопнув крышкой мобильника. — Ты не сильно отстала от нас, отдаю должное.       — Но платишь всё равно ты, — победно улыбнувшись, напомнил об условии договора Манджиро, показав на секунду язык из-под сомкнутых губ. Молния чистого гнева, стрельнувшая в его сторону, вынудила юношу тут же изобразить непричастность к ситуации и слегка повернуть голову в сторону, сложив губы в невинной уточке.       — Надеюсь, вы решили, что закажете, — равнодушно проговорила Кио, беря скейтборд подмышку. — До закрытия чуть меньше получаса.       — В самый раз, — отозвался Дракен, толкая стеклянную дверь заведения.       — Чур мне десять тайяки! — весело залетая в помещение следом за другом, объявил Майки.       — Не много тебе будет? — с сомнением отозвался Кен.       — То, что останется, завтра съем, — невозмутимо метнул в ответ Сано.       — Десять тайяки и острый карри, пожалуйста, — подойдя к прилавку, вежливо улыбнулась хозяину кафетерия Киоко. — С собой, — добавила она, глянув на сгущающуюся темноту за окном, идущую вкупе с заметно участившимися порывами ветра.       — А ты ничего не будешь? — удивился Манджиро, с детским любопытством изучая меню.       — Если я что-то съем, то меня вывернет наизнанку, — призналась Кёко и уголки её губ смущённо приподнялись. — Поделись с Эммой и господином Масаки тайяки, ладно? — осторожно просит девушка, когда на прилавке появляется уже шестая рыбка по счёту.       — Угу, — вяло мычат в ответ, за обе щеки уплетая честно выигранное угощение.