0.1. Между принятием и новым стартом

      Сезон дождей был в самом разгаре: перед закатом тучи начали стягиваться на горизонте, а вскоре заполонили собой весь небосвод. Огромная тень легла на весь город, погружая его в предураганную тьму.       Влажный, вязкий воздух с трудом проникал в лёгкие, липким потом оседал на бледной коже, удушающей петлёй стягивался на шее.       У дождя нет друзей — с его приходом на улицах значительно редеют толпы, если не остаются совсем пустыми. Если центральная Сибуя продолжала жить несмотря на транспортный коллапс, совершенно ужасные погодные условия и позднее время, то в пригородных районах всё преображалось до неузнаваемости. Знакомые переулки становились твоими врагами, сколько бы раз ты тут не проходил.       Вечером просыпается преступный мир Токио.       Это знали все.       Потому и старались спрятаться дома до наступления потёмок.       Негласные правила улицы старшие выжигают в твоем сознании болью. Вычерчивают кровью на руках: так, чтобы навсегда, навсегда запомнилось. Порядки, установленные даже не какими-то авторитетами, а крылатой фразой «выживает сильнейший», были слишком жестоки по отношению к простым людям. Виноват ли тот, кто быстро иссякает во время побоев, не выдерживая и пяти минут, если он слаб здоровьем? Виноват ли бедный, что у него нет денег на то, чтобы ходить в качалку, как все эти напыщенные павлины, гордо вскидывающие голову и при любом удобном (а иногда и неудобном) случае понтоваться своими мускулами? Виноват ли бездомный кот, что его выбросили на улицу, а он всё так же доверяет людям, вот и надеется, если не на спасение, то хотя бы на помощь? Виноваты ли те, кто слабее, что не могут сравняться с теми, кто на несколько голов выше них?       Нет. Нет, нет и нет.       В жестоком мире Токио выживает сильнейший. Но задача сильного — защищать того, кто оказался слаб в эту минуту.       Тихий стук в дверь. Свет в S&S Motors ещё не погас, хотя на самой двери красноречиво висела табличка с громким «Closed» и указанием времени работы магазина.       Ремонтная мастерская Сано Шиничиро — прибежище для Чёрных Драконов и местных хулиганов. Но почему-то именно это место ассоциировалось с... домом.       — Киоко? Какими судьбами?       Яркий свет теплых ламп ударил в глаза. Непроизвольно зажмурившись, маленькая девочка, стоящая на пороге магазина, старательно растирает глаза правой рукой. Промокшая до нитки, с несколькими ссадинами на ногах и расцветающими синяками на руках. Взгляд зацепился за лицо, расцарапанное мелким щебнем. Разодранная в кровь щека алым пятном расплывалась перед глазами.       — Опять подралась? — снисходительно улыбнулся Шиничиро, вогрузив ладонь на чужую макушку. — Пойдем, — зовёт он, совсем тихо смеясь.       И его как-то мало волнует, что он задержится на работе ещё на пару часов, сначала отмывая от грязи двухмесячного котёнка, а затем проводя лекцию по уходу за домашними питомцами, между делом обрабатывая раны на детском теле.       — Большое спасибо, Шиничиро! — низко кланяется Киоко, а когда выпрямляется, то украдкой вытирает грязным рукавом выступившие слёзы. — Мы с Кайдой очень тебе благодарны!       — Кайда? — заинтересованно вздёрнул бровь Сано, насмешливо глянув в сторону чёрного котёнка, мирно сопящего на импровизированной подстилке из вороха чистой ткани, обнаруженной в кладовой. — Это ты так котёнка решила назвать?       — Ага! — бодро отвечает Кио, широко улыбаясь. — Нравится?       Шиничиро задумчиво провёл внешней стороной пальцев по макушке шерстяного комочка. Усмешка тронула уголки губ, с которых сорвалось тихое:       — Ему подходит.

* * *

      — Я читала... что имя "Кайда" означает "маленький дракон", — признаётся Киоко, сидя на холодной каменной плите. Вставший ком в горле мешает продолжить фразу, слёзы солью отдают на губах, покрытых мелкими ранами от их постоянного закусывания. Высохшие дорожки дополняются свежими – влажными и такими же горькими.       На лице, продолжающем транслировать счастливую улыбку, отражается не тоска, а боль. Боль, опустившаяся на дно души и темнотой расплывшаяся по глубине лазурных глаз. Боль, преследующая изо дня в день второй месяц подряд. Боль, которой не должно было быть.       Акияма Киоко никогда бы не подумала, что так рано окажется на чьей-то могиле. Она, в общем-то, никогда не думала, что в принципе окажется на чьей-то могиле.       Жизнь в детском доме нельзя было назвать счастливой. Язык не поворачивался. Даже весёлой она не была. Она была... серой. Безликой.       Пустой.       О родителях воспоминаний почти не осталось: в голове нерастворимым осадком осталось только прощание матери. Её жёсткое и режущее «Радуйся, что хотя бы так». Во рту всякий раз становилось кисло, а на душе — гадко, стоило вспомнить это.       Даже если бы воспитательница сказала, что её мать умерла, Киоко вряд ли что-то почувствовала бы. Она не была желанным ребенком, а смерть отца выбила землю из-под ног молодой матери, едва выписавшейся после родов.       — Не знаю, понял ли ты тогда, Шиничиро... — стараясь держать улыбку, вновь заговорила Акияма, но тут же смолкла, чувствуя предательскую дрожь в голосе.       В приюте было совсем мало ребят: сначала пятеро, но троих вскоре забрали в приёмные семьи. Оставшийся сосед был не особо разговорчивым и, как выяснилось позднее, он просто доживал последние месяцы своей жизни: его отдали, чтобы не возиться с ребёнком, умирающим от раковой опухоли.       — ...но я назвала того котёнка так, потому что у него шерсть была такая же чёрная, как твои волосы. А ты... был лидером Чёрных Драконов.       В приюте было совсем мало ребят.

      Родителей у Киоко не было.

      Воспитательнице было плевать.

      А потом Кио стала ввязываться во всякие драки, тщетно пытаясь отогнать старших от их жертв, которые варьировались от мышат до малолеток со двора.       Пятилетняя девочка, которая боялась причинять окружающим боль и старалась всё решать мирно, валялась в пыли и песке, собственной кровью пачкала асфальт, а потом часами отходила от ноющей боли по всему телу — уже знала примерно, где будут синяки.       Она часто смотрела на недостижимое небо и тянула к нему ладонь. Ночью, забираясь на крышу приюта, пыталась поймать звёзды. И каждый раз... давала маху.       Каждый раз, когда она пыталась остановить насилие, случайно разжигала его огонь лишь сильнее, переключая всё внимание на себя.       Она сгорала в этом пламени. Тело покрылось фантомными ожогами, которые пекли кожу изнутри.       — Увидимся завтра, Шиничиро!       Кио отворачивается от семейной могилы Сано и опускает голову еще ниже. Прошло три месяца с того самого дня. Она всё ещё приходит сюда каждый день, как раньше каждый день приходила в S&S Motors. Из раза в раз её провожала тонкая струйка дыма от благовоний, гонимая ветром в сторону выхода с кладбища. Из раза в раз молчаливые надгробия, повидавшие на своём веку столько горя, сколько всему человечеству не снилось, участливо разделяли эти грёбаные полчаса тишины вместе с постоянной посетительницей.       Шелестел ветер. Цвёл красный клён у самого забора. Яркой змейкой извивалась белая лента, привязанная к одной из веток.       Возвращаться в приют до утра следующего дня Киоко уже давным-давно отвыкла: после школы и дополнительных занятий всегда шла на тренировку по тхэквондо в поместье Сано, а потом засиживалась у них допоздна из-за Эммы и жгучего желания подольше побыть в кругу друзей, а не в четырёх стенах пастельно-рыжей комнаты с четырьмя кроватями, самым жестоким образом напоминающими об одиночестве.       Вечера и — иногда — ночи Кио проводила в Токийской свастике. Девочка, некогда боящаяся и пальцем кого-то тронуть, со временем стала относиться к этому гораздо лояльнее. Повлияло на неё то, что Майки и его друзья были безбашенными драчунами, а она попросту не могла стоять в стороне? Или она уже давно перестала быть сентиментальной и эмоциональной малолеткой?       Наверное, без одного не было бы другого.       Солнце клонилось к закату, когда тренировка подошла к концу, а Эмма устало растянулась на полу рядом с Киоко, которая с трудом восстанавливала дыхание после затяжного боя с одним из учеников старика Мансаку. Этот долгий день по сравнению с этой битвой был мгновением — яркой вспышкой с шлейфом благовоний.       — Ты как? — участливо интересуется Эмма, наблюдая за тем, как часто вздымается и опускается чужая грудь.       — Нормально, — шмыгнув носом, отмахнулась Кио.       — Зачем ты поддаешься им? — забавно нахмурив брови и деловито скрестив руки на груди, спрашивает приблизившийся Майки.       — Тренирую выносливость, — лучезарно улыбнулась Акияма в ответ, вскочила на ноги, пошатнулась, но тут же твёрдо встала на ноги, чтобы достойно защищать свою честь.       — Тогда ты привыкнешь к долгому бою со слабыми, — рассудил Манджиро, опуская руки вдоль туловища. — Так ты не станешь сильнее.       Майки был непредсказуемым, своенравным и эгоистичным мальчишкой. Но Шиничиро воспитал в брате умение принимать на себя ответственность и стараться исправить свои ошибки. Беззаботный и проказливый, острый на язык, но добрый в сердце. Такой противоречивый, но такой светлый.       Сано Манджиро хорошо разбирался в людях. Особенно тогда, когда это касалось драк.       Воздух всколыхнулся: Киоко отступила назад и ощутила, как её вспотевшее лицо обдало прохладой ветра. Удивление сменилось азартом и уставшие ноги снова заняли позицию, готовясь выхватить момент для контратаки.       Майки не любит пустословие, поэтому в большинстве случаев молчит, когда сражается. Но его привычка задирать нос всё же берёт своё и он, хищно улыбаясь, слегка насмешливо хвалит подругу:       — Неплохо!       Это не первое их сражение. Пожалуй, даже проще будет посчитать, сколько раз они не сражались.       И так потянулся один день за другим. Вслед за ноябрём, плавно перетёкающим в декабрь, неумолимо приближались экзамены, а Тосва между тем обрастала различными слухами. Хорошими, плохими и даже чересчур надуманными. Слава о Непобедимом Майки облетела все школы Сибуи и, как выяснилось позднее, что-то дошло и до соседних районов.       И всё же кое-что не давало покоя.       Чем больше людей вступало в «Токийскую свастику», тем сложнее было за ними всеми уследить. Каждое собрание у храма Мусаши могло обернуться каким-то конфликтом: особенно после того, как они в последний раз отделали третьегодок из соседней школы, которые пытались заступиться за своих второгодок.       Старшим не нравилось, что какая-то мелюзга двенадцати-тринадцати лет на раз-два расправляется с ними. Жутко не нравилось. Поэтому Киоко не торопилась им, явно заточившим зуб на «свастонов», доверять.       — Может, хватит уже сверлить их таким взглядом? — вкрадчиво осведомляется Дракен, когда они шагают по школьному коридору в направлении столовой, где их должен был ждать Майки. Слишком рано надломившийся голос Рюгуджи придавал ему взрослости и почему-то всё чаще отдавал неодобрительным тоном. Ну, так казалось.       — Эй, хоть кто-то должен сохранять бдительность! — возмущенно нахмурилась Акияма, гневно поджимая губы. Руки непроизвольно сжались в кулаки. — Они не похожи на тех, кто разделяет взгляды Тосвы. — доверительно сообщает девушка, понижая голос, чтобы её отчётливо слышал только Кен.       — Кёко, — коротко зовёт Дракен.       — ...что? — раздражённо глянув на спутника, спокойно поинтересовалась та.       — Не заморачивайся так по этому поводу, — парень легко хлопает подругу по плечу, прибавляя шаг. Оборачивается через плечо и мимоходом добавляет: — Или поработай над своей скрытностью. Уж слишком открыто ты себя ведёшь для шпиона.       Кио виновато улыбается, неловко запуская руку в свои волосы. Принимает совет молча и в тот же день, чётко под окончание уроков, вскакивает из-за парты, быстро сдает свой тест и тут же материализуется возле парты одноклассницы — Нисимуры Кацуми. Вездесущая и всезнающая: главный источник новостей (официальных и не очень), слухов и сплетен. Дружба, завязавшаяся с ней ещё в младших классах, пусть и не была такой крепкой, как с Эммой или ребятами из свастонов, но всё равно значение какое-никакое, а имела.       Кацуми была громкой на словах, но очень нерешительной на деле. Мечтала стать журналисткой (начиталась каких-то детективных романов), однако свою трусость пересилеть никак не могла. Записалась в кружок, который занимался школьной газетой, да только на охоту за новостями приходилось идти всегда вместе с ней.       — Эй, Нисимура, с тебя сегодня статья! — бросает староста класса (по совместительству – глава литературного клуба), выбегая из кабинета.       Девушка не успевает ничего ответить, только удручённо вздыхает, опечаленно прикрывая глаза.       — Что, снова материала не хватает? — снисходительно усмехнулась Киоко, помогая подруге сложить вещи в рюкзак.       — И да, и нет, — скривилась Кацуми. — Нужно проверить несколько источников, но это нужно идти в соседнюю школу, а там все такие злюки, что в дрожь бросает! — хнычет подруга, когда они спускаются в раздевалку за сменкой.       — Давай заключим сделку, — заговорщиски приблизила свое лицо к чужому Кио, улыбаясь в предвкушении чего-то очень стоящего.       — Какую? — удивлённо хлопает ресницами Нисимура.       — Я помогаю тебе собирать материал к газете... — начинает Акияма, делая значительную паузу и разграничивая свою часть уговора от чужой. — ...а ты делишься со мной всей информацией, которой располагаешь. Не важно, из какой сферы эти новости и не важно, проверены ли они.       — Ты что задумала? — подозрительно сощурилась Кацуми.       — Да так, — Кио поднимает сцепленные в замок руки и с наслеждением потягивается, выпрямляя лопатки и выгибая затёкшую за весь день спину. Левая рука спускается к локтю правой и девушка таинственно продолжает: — хочу попробовать себя в разведке.       А потом улыбается. Беспечно так и даже немного наивно, потому что разведка обычно ведётся скрытно, а у неё, обычной школьницы, в руках только собственная харизма, трусишка-подруга с блокнотом в руках, быстрые ноги и искусство тхэквондо с ни много ни мало, а семилетним стажем.       Это единственное, что успокаивало девушку, когда она добровольно шагала в змеиное логово. В этой школе даже атмосфера была другой: угнетающей, обманчиво-красочной. Солнечные лучи мягко блуждали по коридорам, согревая теплом мающихся от безделья школьников и прикрывая их зверства, творящиеся в закрытых туалетах.       Чистенькие стены и приветливые кабинеты — многие оставались открыты нараспашку, но некоторые всё же были наглухо заперты. Киоко готова поклясться, что слышала какой-то шум за одной из них, но испуганная Кацуми, которая боялась, что их посадят за порчу государственного имущества, поспешила отговорить подругу от проверки.       Их целью был восьмиклассник, который водил дружбу с третьегодками: именно он попросил тех «набить морды зазнавшимся „свастонам“».       В конечном счёте девочки час с лишним прошаркались по чужой школе, взяли интервью у какой-то волейбольной команды, сыграли с ними пару игр и... остались ни с чем.       Ноги гудели от усталости: успокаивало только то, что тренировки у Мансаки сегодня быть не должно. Впрочем, это не помогало снять напряжение в забившихся мышцах. Отвратительно. Полдня насмарку.       — Ладно, я пойду, — неторопливо тянет Кацуми, вяло помахав рукой на прощание. Киоко так и продолжала бы смотреть в одну, только ей видимую, точку, если бы не появившаяся у самого носа Эмма.       Радостные и чересчур крепкие объятия затягивают с головой. Лучшая подруга что-то щебечет о насыщенном дне, каких-то самостоятельных, упоминает недавно открывшийся ларёк с мороженым и предлагает сходить туда всем вместе, на что Кио на автоматизме кивает, продолжая витать в мыслях где-то между «Что может быть нужно третьегодкам от нас?» и «Могут ли они спланировать нападение?»       Очнуться от забытья (или дрёмы?) помогает отрезвляющий щелчок по лбу, от которого не то, что все мысли вылетают из головы, от него реальность становится реальной, а не каким-то белым шумом на фоне.       Потирая место ушиба, девушка недовольно морщится и поднимает взгляд, почти сразу встречаясь с насмешливым блеском чёрных глаз.       — О, проснулась! — явно довольный своей работой, гордо выпрямился Майки, оборачиваясь через плечо на стоящих позади Дракена и Эмму. — Видали? — а потом снова смотрит на Акияму и с улыбкой по-дружески отдаёт приказ: — пойдем, Кёко! Нас ждёт мороженое!       Манджиро буквально сиял, когда говорил о каких-то вкусностях. Вот и сейчас он несётся впереди всех, пока Дракен услужливо принимает школьную сумку Эммы, до отказа забитую тетрадками и совершенно бесполезными учебниками.       Кио поспешно нагоняет Майки, украдкой скашивая взгляд в его сторону: боится увидеть там прежнюю скованность и безразличие ко всему, однако, вопреки всем страхам и ожиданиям, её встречает горящий взгляд и простая, детская улыбка.       И тогда она облегчённо выдыхает, а на удивлённое «Ты чего?» неловко машет руками перед собой, отрицательно качая головой и как-то глупо смеясь в ответ.       — Ничего, всё хорошо!