Безумие в ночи

***

             Это походило на сущее безумие. Возможно, им и являлось — Санзу не припоминал, чтобы ранее его одолевало что-то подобное. Необъяснимое желание разъедало и жгло изнутри, забивало, путало мысли и мешало хотя бы примитивно думать. Желание…        Желание обладать.        Похоть? Не только сексуальная. Похоть развращенной власти, похоть вседозволенного контроля над ней, похоть безграничного обладания. Харучие к похотливым себя не относил, но это дьявольское искушение иначе назвать было нельзя.        Он грезил не о возвращении — он грезил о возможности влиять на её жизнь, используя даже самые грязные и манипулятивные методы. Сексуальное желание — лишь малая доля общей картины одержимости.        Харучие в душе одновременно ненавидел её и лелеял момент, когда она потрескается. Когда прекрасное и нежное тело пойдет уродливыми трещинами, что будут видны одному ему. Когда прекрасное и нежное тело опустится на колени перед ним, а пустые глаза с мольбой будут смотреть на него. Когда Санзу коснется её шеи, а она, вконец сломанная и униженная, не сможет выменять у него свою свободу.        Санзу ждал дня, когда он окончательно сломит ее волю, согнет и втопчет ни во что. Одним словом — подчинит.        Расколет глыбу льда на маленькие и жалкие льдинки, что растают за считанные минуты, стоит ему нежно докоснуться.  Раскрошит бесчувственный камень в труху и бережно сдует пылинки с осколков.  Разломает кусок железа без чувств и сожаления.        Но Харучие не догадывался, что Каяо — не глыба льда. И не железо. И даже не камень, который стирается в крошки. Каяо Кихира…        Резиновая. Её можно ломать, гнуть, бить — а она вернется в прежнюю форму. С дефектами внутри, но внешне все та же.        Санзу до одури одержим. Будто очередной трофей в своей коллекции, он жаждал получить долгожданный запретный плод. Плод не просто сладок, он слаще всего, что Харучие вкушал в своей жизни. И пусть дальше его не будет ждать ничего — Санзу заполучит свой кусочек удовольствия, чего бы ему это не стоило. 

***

      Хороших снов Каяо не снилось. Она каждое утро просыпалась с подушкой на лице — кто-то раз за разом убивал ее во снах.        По ночам её донимали жуткие кошмары, а днями не менее жуткая работа. Под конец вчерашней смены к Каяо самолично заявился Шима Омори — главврач их небольшого штата.        Уставший, он отдал короткий приказ явиться на торжественный вечер Бонтен. В честь чего — не сказал. Сказал лишь, что врачи присутствовать должны все до единого.        Возвращаясь в небольшую квартиру, Каяо никогда не чувствовала одиночества. После травмирующей связи, она закрылась от посторонних — и ее дом, ее святыня — стал местом, куда посторонним вход запрещен. Хотя будучи подростком Каяо часто устраивала посиделки с подругами у себя дома.        Утром она забыла закрыть окно в спальне, и квартира к вечеру наполнилась стойкой осенней прохладой. Повеяло нотками свежести дождя, и Кихира расслабленно потянулась, не сдерживая улыбку.        Для Каяо это — не отсутствие уюта. Это — собственная независимость и свобода.        На работе Кихира поддерживала строжайший порядок, и привычка отразилась на её квартире. Вещи, будто по чертежу, педантично занимали ровно свои места.        Заваривая чай, Каяо любила вспоминать и анализировать события дня. Оказываться в домашней тишине и одиноком покое было самым приятным, что могло ожидать ее в каждом новом дне.        Заварник и чайная пара отправляются на поднос, в другой руке плед и блокнот. Каяо ногой отталкивает дверь и устраивается в своем любимом кресле на балконе. Рядом — маленький столик для чая и пачка сигарет.       Кто мог знать Каяо лучше, чем она сама?        Здесь, в излюбленном и спокойном месте, Кихира не поддавалась бесконечному анализу происходящего. Ни мотивы Санзу, ни пропущенные звонки от Сандро, ни работа — здесь ее не тронет ничего.        Рютте в крайние дни был слишком настойчив, и Каяо пришлось ответить. Европеец отчего-то перестал внушать доверие — возможно, от его секретной должности, в подробности которой подругу он так и не посвящал? А возможно, Кихира разгадала его, как человека, и он стал не ей нужен?       Не интересен, но по-прежнему удобен.        Согласившись встретиться и поехать на торжество вместе, Каяо нахмурилась, глянув на часы — время близилось к вечеру.        Впервые потратив крупную сумму с зарплаты, Кихира осталась довольна внешним видом и выбором платья. Нежно-серебристого оттенка, коктейльное, оно подчеркивало стройные ноги, а каблуки добавляли роста. Легкий макияж, выпрямленные волосы и серебристый кулон на шее — Каяо чувствовала себя уверенно.       Сандро появился минута в минуту, галантно открыв дверь такси. Каяо его восторга не разделяла — торжество ощущалось обычным нудным рабочим днем. Разве что более некомфортным, чем обычно.        — Переживаешь? — тихо спросил Рютте, протягивая руку девушке.       Сандро среднего роста, но сложен был подобно олимпийскому божеству. И пара-тройка шрамов никак не уродовали картину. Возле него Кихира довольствовалась стойким ощущением каменной стены. И в моральном, и в физическом контексте.        — Слегка, — в тон отвечает Каяо, вкладывая ладонь в широкую руку с рассекающим пальцы шрамом.        Каяо не чувствовала себя собой на шикарном банкете, ещё не успев войти в огромный зал. Чертова ковровая дорожка и фотографы казались безумством. Сущим пиром во время чумы. Но якудза чума не коснется во что бы то ни стало — так, во всяком случае, считал почти каждый из них.        Вокруг пересуды. Пронырливые журналисты заинтересованы каждым лицом, а их спутниками тем более. Якудза выглядели, как чертовы модели на подиуме, и дело было даже не в торжественном вечере.        Сандро уверенно вел её к дверям, приобнимая за талию. Улыбнувшись самой себе, Каяо следовала за ним. Зная, что хороша сегодня.        Зная, что он тоже там.        Но внутри вечер был странно тихим.         Не в том смысле, что не звучала музыка или разговоры — напротив, зал наполняли низкие голоса мужчин, звон бокалов, короткий смех. Но тишина жила внутри, как будто весь блеск вокруг меня был лишь тонкой оболочкой чего-то гораздо более опасного.         Каяо случайно пересеклась и обменялась любезным приветствием с Хайтани и Какуче, удивившись, что они ее запомнили. Для них она была «доктор Каяо», чужая, но вхожая. Не своя, но нужная.         Запах парфюма и табака смешивался с ароматом крепкого сакэ. Красные фонари отбрасывали мягкий свет, и лица мужчин и девушек выглядели почти театрально. Их костюмы и платья сидели безупречно, но каждая улыбка была острой, как нож, каждая пауза в разговоре — проверкой силы. Колкие вопросы заглушались звоном бокалов.       На небольшом возвышении — Манджиро Сано. Идол бесконечного поклонения Харучие. Он же верно сидел справа от главы.        Голос Манджиро не требовал громкости. Когда он говорил, замолкало все. Даже самые шумные и выпившие из якудза превращались в камень, слушая и внимая каждому слову. И в этих паузах чувствовалось многое.        За спиной каждого тоста стояла власть, за каждой улыбкой — долг, за каждым кивком — обещание крови.         Каяо равнодушно всматривалась в их руки, наверняка погрязшие по плечи в крови. Татуировки, скрытые под манжетами рубашек, будто оживали и шевелились, когда они поднимали бокалы.        Когда незнакомый якудза из-за стола, где сидели Хайтани, поднялся и произнёс тост, Кихира поймала себя на мысли: она — свидетель мира, куда никогда не должна была входить.        Мира, где клятвы стоят дороже жизни. Где смех звучит рядом со смертью. Где праздник похож на ритуал, а вечер — на спектакль, в котором главные роли распределены давно.         И всё же в этом было что-то завораживающее. Кихира боялась, но не могла отвести глаз.         Рютте сидел поодаль, изредка бросая на неё, задумчивую, настороженный взгляд. Врачи за её столом были необычно молчаливы, что Каяо не могло не радовать. За тишину она готова была отдать многое.        Невольно взгляд Каяо обнаружил Акаши. Он был непривычно тихим, скорее поникшим. Лицо его было неподвижно, точно маска, только нахмуренные брови выдавали напряженные мысли.        Взгляд голубых глаз не рассеянный, нет — он был слишком сосредоточен, почти болезненно. Он не смотрел на людей, он смотрел сквозь них. Глаза узкие, чуть прищуренные, и в их глубине было что-то, что сразу бросалось в глаза: это не пустота, а огонь, тихий, но настойчивый.        Слегка сгорбив плечи, бездумно прикладывается к стакану с алкоголем. Почти механически.        Острый взгляд отрывается от стола, видя пару женских глаз на себе. Кихира беззастенчиво смотрела на него, излюбленно анализируя. Стоило Акаши ухмыльнуться — взгляд Каяо мигом переместился.        Торжественная часть подходила к концу, и Кихира, поправив макияж в уборной, засобиралась домой.        Поблизости оказался Сандро и, молча протянув руку, он с легкой улыбкой двинулся к выходу. Многие здесь были в слишком веселом состоянии, чтобы спокойно реагировать на девушку, одиноко направляющуюся к выходу — и Рютте тактично дождался её.        Уставшая, Кихира бредет за европейцем, чувствуя дикую боль в ногах — новые высокие шпильки натирали. Сзади слышен бег, резкий смех — и рука Каяо оказывается не в теплой ладони Сандро:       — Ну, Каяо, идём, — повелительно чеканит Ран, вырывая ее ладонь из объятий Сандро.        Второй рукой Хайтани ведет другую девушку — с ней Кихира прежде не пересекалась.        — Отпусти, Хайтани, — раздраженно цедит Кихира, тряся рукой. Держит Ран крепко — а его намерение продолжить торжество в своем клубе ещё крепче.        По пути рассказывая о шикарной обстановке внутри, Ран не заметил взгляд девушки, обернувшейся назад. Печально улыбнувшись и помахав рукой Рютте, Каяо вздохнула. Противиться Хайтани не стоило. Да и вдруг подвыпивший Ран разболтает ей что-нибудь о лицензиях?        К огромному ужасу Каяо Ран нетвердой походкой вышагивал к парковке. Черная иномарка, словно дожидаясь, была припаркована у самого входа. Он прищурился в полутьме, доставая из пиджака ключи — металлический звон разлетелся эхом по подземной парковке. Машина хищно блеснула фарами.        Придержав дверь Каяо, он показал что-то жестом Риндо.        Вторая девушка, прежде ведомая Хайтани-старшим, очевидно, предпочла ехать с младшим — а у Каяо выбора и не было.        Дверь хлопнула. Ран тяжело опустился на водительское сиденье, на секунду закрыл глаза и глубоко выдохнул, будто собираясь с силами. Запах алкоголя густо повис в салоне — и запах приятного ароматизатора не спасал положение.        — Ну что, — Ран щёлкнул зажиганием, двигатель призывно зарычал, — продолжим вечер?       Он усмехнулся, глядя вперёд поблескивающими сиреневыми глазами. Руки легли на руль, но держал он их расслабленно, с той беспечностью, которая бывает у человека, всегда уверенного в своей неуязвимости.       Машина дёрнулась с места слишком резко. Ран громко рассмеялся, бросив на Каяо взгляд сбоку:        — Не бойся, я вожу лучше, когда выпью.       Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, но Хайтани не обращал внимания на линии разметки. Пальцы то и дело отрывались от руля, чтобы поправить и без того идеально уложенные волосы или достать сигарету. В зубах щёлкнула зажигалка, пламя осветило его умиротворенное лицо. Он свесил руку из окна, не боясь попасть под капли дождя — руль он двигал коленом.       Ран вел машину рывками — то разгонялся быстрее, чем нужно, то вдруг отпускал педаль, заставляя девушку хвататься за дверную ручку. Каждое неловкое движение Каяо сопровождалось непринужденным смехом. Светофоры игнорировались — а после Хайтани и вовсе устроил гонку с кем-то из коллег.       — В клубе будет жара, — сказал он, втянув дым и повернувшись к Каяо чуть дольше, чем следовало. — Ты же с нами, да?       Она молчала. Ран не заметил или сделал вид, что не заметил её напряжённые побелевшие пальцы, сжавшие обнаженные колени. Для него ночь ещё не кончилась. Для неё — начиналась тревога.       В голове неистово крутились мысли о странном выборе Рана. Скорее склоняясь к случайности, Кихира корила Судьбу за неосторожность — с вождением Хайтани их остановкой будет какой-нибудь столб или забор, а не клуб.        Машина продолжала вилять по дороге, Ран едва удерживал её на полосе. С каждым рывком его смех становился всё громче и ярче, но в нём уже не было той легкости, что раньше. Теперь он звучал как некое нервное напряжение, сдерживаемое в беззаботной оболочке.         Каяо прижималась к дверце, словно пыталась найти опору, но это не помогало. Она чувствовала, как сердце её бьётся всё быстрее, как страх сжимает живот и сковывает горло. Она винила себя за то, что села в эту машину.        Может, просто не было сил уйти? Может, с самого начала не было верных решений? Или выбора всё-таки не было изначально?       — Ты когда-нибудь думал о том, что будет, если не доживёшь до утра? — спросила Кихира, напряжённо смотря в окно, стараясь избегать его цепкого взгляда. Голос её был ровным, но в нём проскальзывал холодок страха. В голове мелькнула мысль заболтать Хайтани — вдруг тогда он, задумавшись, снизит скорость?       Ран бросил взгляд на неё, и на его лице мелькнула лёгкая усмешка — какой-то неоднозначный жест, который не совсем подходил к вопросу. Он потянулся за очередной сигаретой и снова резко дернул руль, чуть не выехав на встречную полосу.       — Думаешь, я могу не дожить? — сказал он, с удовольствием затягиваясь. — Не в моём репертуаре. Я живучий.         Каяо едва сдержалась, чтобы не схватиться за руль самой. Она не понимала, что в его словах преобладало — самоуверенность или нарочитая беспечность, которую он использовал как щит от самого себя. Он же казался в своей стихии — живущим в каждом моменте, даже если этот момент почти всегда на грани.       — Ты вообще в порядке? — выдавила она, оглядывая его исподтишка.         Его глаза мельком встретились с её, и на мгновение Ран, казалось, увидел в ней что-то, что его позабавило. Он хмыкнул и выбросил в окно незатушенную сигарету, не заботясь о последствиях.       — Всегда. Не парься, — он снова чарующе улыбнулся и резко вывернул руль, заставив Каяо подскочить. — Почти приехали.        Сдерживаясь, чтобы не съязвить о смертельной остановке, Кихира прикусила губу.        Каяо чувствовала, как её охватывает неясная тревога. Это было не столько опасение за себя, сколько интуитивное осознание, что она может встрять во что-то намного более тёмное, чем просто машина и клуб Хайтани. Всё вокруг становилось размытым, как туман, даря чувство нереальности.        Она сглотнула и обратилась к Рану тихо, но с ощутимым напряжением в голосе:         — Ты точно знаешь дорогу?         Ран снова взглянул на неё, но его выражение лица было по-прежнему лёгким, не выдавая ни малейшего беспокойства.         — Я туда и с закрытыми глазами доеду, Коа.       Проверять навыки Хайтани в экстремальном вождении Кихира не хотела — и замолчала.       Наконец, машина резко свернула в тёмный переулок, и Каяо инстинктивно прижалась к сиденью. Ран не заметил её реакцию — или привычно не хотел замечать.       — Почти приехали, — сказал он, чуть не скользнув на мокром асфальте, но быстро вырулил.       Когда они подъехали к клубу, Каяо увидела, как из темноты выходят фигуры людей. Она не знала, что чувствовать — тревогу, любопытство или страх — всё внутри смешалось воедино.       Ран бросил ей ещё один взгляд, открыл дверь и вышел первым, не дождавшись её.         Каяо, нерешительно открывая свою дверь дрожащей рукой, почувствовала, как на неё накатывает чувство ирреальности.       Благо, Хайтани провел ее внутрь — и тут же оставил одну.       На четвертом этаже — вип-зона, вход в которую, очевидно, доставался лишь верхушке Бонтен. Ран зачем-то провел её туда, пожелав не скучать.       Здесь пальцы вертели фишки, ладони тасовали карты, а фальшивые глаза блефовали.        Азартные игры никогда не привлекали Каяо, но наблюдать за этим, словно за сценой американского фильма, было увлекательно.        Кихира устроилась у барной стойки, смотря за происходящим с легкой улыбкой. Бармен уламывал перейти на что-то крепче коктейлей, но она оставалась непреклонна. Раз за разом возвращалась к мысли, что такой отдых ей не по душе.        Интересным было отсутствие девушек с работы. Преобладали здесь девушки из этого же клуба — танцовщицы и обыкновенные эскортницы.        Знакомая Каяо здесь была одна — Кимико, из медчасти, которую Хайтани-младший сразу увел куда-то на нижний этаж.        Хайтани-старший соревновался с Акаши в покере. Харучие часто победно вскрикивал, а Ран лишь снисходительно качал головой. Какуче и два незнакомца сидели за отдельным столиком, увлеченно о чем-то споря. Остальные здесь — абсолютно незнакомые люди. Максимум, главный врач — но он был окружен группой мужчин.       Зачем Ран притащил её сюда, Кихира так и понимала.        Каяо лениво помешивала трубочкой яркий коктейль, на вкус оказавшийся ещё приторнее и крепче, чем с виду. Софит у бара ударил прямо в глаза, и она отвернулась, с ужасом лицезрея кого-то, направляющегося явно в её сторону.        У бара в углу было пусто — по центру располагался такой же покрупнее. Да и многие здесь предпочитали не ходить за алкоголем, а ждать его появления на столе.        Расфокусированным взглядом Кихира водит по сторонам, пытаясь опознать мужчину впереди. Но знакомыц голос оказался куда быстрее:        — И ты здесь, песик, — пошатывающаяся фигура Акаши была в паре метров от неё, и Каяо отшатнулась, рискуя упасть с высокого стула.        Харучие улыбался, приветливо раскрыв руки для объятий. И Кихира, оцепеневшая от ужаса, почувствовала как сильные руки смыкаются в кольцо на её трясущихся плечах. 

***