Неделимая доля

***

      В её маленьком кабинете установлена незаметная камера — и Санзу доставляло несравненное удовольствием видеть её разбитый вид по утрам и дрожащую руку, бездумно расставляющую подписи. Ее рацион на работе состоял из кофе и сигарет — и Акаши даже умудрился запомнить её любимые.        — Ты можешь ненавидеть меня, проклинать, за то, что я испорчу всю твою жизнь. Но ничего уже не поменять — как ни крути, Каяо.

***

      — Ты. Тут заебись, скажи? — заглядывая в хмурое в лицо девушки, спросил он, не меняя безразличного выражения лица. Пытался показать эмоции голосом, но выражение его лица контролю не поддавалось.       В ту же секунду Каяо осенило — он, вероятно, был под веществами. Алкоголем от него не несло, разве что сигареты перебивали весь запах. Зрачки едва ли не перекрывали голубизну глаз, выдавая его любимое пристрастие.        — Да, — Кихира, не разделяя его энтузиазма, кивнула в подтверждение своих слов, намереваясь сползти со стула и уйти. Но Харучие стоял слишком близко, касаясь брюками её обнаженных ног.        Каяо спускает ноги, когда в ужасе обнаруживает чужие руки на талии, помогающие удержать равновесие. Но помощь требовалась скорее ему — он притянул за талию, носом зарываясь в волосы.        Он не имел права касаться. Не имел права разговаривать с ней. Не. Имел. Права.       Но Каяо обомлела, стоило ему оказаться столь непозволительно близко.       Резко отстранившись, Акаши переместил руки на её плечи, грубо сжав. Его прежде безумно счастливое лицо исказилось, высказывая грубость:       — Не называй меня так. Харучие Санзу, — вперив безжизненный взгляд в съежившуюся фигуру напротив, едко бросил он.        Руки он убрал быстро, молча опершись плечом о стойку бара. Махнув бармену, мигом опустошил бокал чего-то крепкого. К нему подошел незнакомый Каяо мужчина, выговаривая что-то грубое.       — Сгинь, скотина, — пробормотал Акаши, толкнув его в плечо.        Мужчине, очевидно, это не понравилось — и оба удалились куда-то вниз, бросая преисполненные агрессией взгляды.        В одиночестве оставшись у бара, Каяо кругами вертела бокал по гладкой барной стойке. После встречи с Акаши в горло не лезло и глотка, и Кихира, вконец протрезвев, переместилась на диванчики у стены. Привычно размышляя о своем, она не почувствовала, как мягкий диван прогнулся от тяжести тела сбоку. Услышав свое имя, Каяо резко дернула головой в сторону — то был снова Хайтани.        Непривычно молчаливый, но со знакомой странной улыбкой. Музыка в зале утихла, и Ран подал голос:        — Что у тебя с Санзу? — приблизившись, заинтересованным шепотом поинтересовался он. Каяо вздрогнула, отодвигаясь от Хайтани подальше. Ран, окутанный шлейфом алкоголя похлеще прежнего, пугал её до ужаса — воспоминания о роковой поездке никуда не девались.        — Ну же, — медовым голосом подначил Хайтани, искушая. — Коа, отвечай, — придвинувшись ближе он, словно демон-искуситель, всматривался в ровный профиль девушки. Кихира упорно продолжала молчать, не поворачивая головы — лишь бы не встречаться с его ужасно любопытными антрацитовыми глазами.        — Сдаюсь, — вздохнув, Ран откинулся на спинку дивана и раскинул руки по сторонам. — Информация за информацию, идёт?        Стараясь не выдавать напряжения и игнорировать тяжелую руку на своем плече, Каяо обернулась, заинтересованно рассматривая Хайтани. Пьян до безумия — развалившись, он в блаженстве прикрыл глаза, очевидно, довольный собой.        — Хорошо, Ран, — нарочито неловко ответила Кихира, мысленно брезгуя даже смотреть на него. Пьяные люди вызывали у неё небывалое отвращение — и сеансы психотерапии с алкоголиками вести она ненавидела.        — Та-ак. Ты первая, — качнув головой, приказным тоном произнес он.        Каяо стушевалась. Будто ища двойное дно, каждый раз она ошибалась. А здесь… Сидя в чертовски элитном клубе с владельцем заведения и болтая о чем-то странном — дна, казалось, не было и вовсе. Решившись, Кихира тихо заговорила:        — Мы встречались десять лет назад, — с трудом выдавив из себя правду, она перевела взгляд на Хайтани. Ран кивал, в шаблонном удивлении изогнув брови — молча говорил продолжать. Кихира же напротив замолчала, подумав, что и без того сказала лишнего.        — Коа, я рад с тобой поболтать. Но наши отношения не столь интимны, чтобы я платил и за твое молчание, — улыбнувшись, Хайтани покачал головой.        Проигнорировав раздражающее искажение имени, Кихира заставила себя продолжать. Заставила, игнорируя давнее обещание не ворошить прошлое:        — Он унижал меня, — уставившись невидящим взглядом в игроков у бильярдного стола, Каяо косо улыбнулась — даже пьяному человеку не стоило видеть её слабости. — Потом я чуть не… Короче, слегла с депрессией и рассталась с ним. Устроит?        — Уже интереснее, — нехорошо ухмыльнувшись, протянул Ран. — А что хочешь знать ты? О неблаговерном своем, да?        — Что тебе известно о моей лицензии? — холодно перебила его Кихира. Слова о неблаговерности задевали — этим грешил Акаши под конец отношений, не скрывая пассий от Каяо.        — Хитрая, хитрая ты лиса, Каяо, — рассмеялся Хайтани, с упоением глядя на девушку. Глаза, затуманенные от выпитого, так и норовили установить зрительный контакт — Ран был несказанно заинтересован Каяо. Вернее, заинтересован подробностями ее прошлых отношений. В пьяном разуме не укладывался образ пары Каяо и Санзу — для Хайтани не смотрелись они, и все.        — Хитрая и бессовестная. Побег из организации приравнивается к предательству, наивная Коа, — продолжая посмеиваться, он не скрывал удовлетворения.        — Лицензии… Отобранные лежат у Какуче, —  задумчиво проговорил он, удивляясь лицу Каяо — она, казалось, не была шокирована. И как много она знала?       — Как мне получить свою?        — Наивная ты до дури, Каяо. Глупая. Отсюда не выберешься. Даже по истечении договора, — без лукавой улыбки растянуто произнес Хайтани. На прежде довольном лице проскользнула странная эмоция — будто он уже имел дело с подобным. Сощурившись, Кихира задумчиво склонила голову.       Ран был противоречив. Как и все представители организации, наверное?        — Замути с Какуче и укради. Или разбей его машину на парковке и прокрадись в кабинет. Жаль, проживешь ты после таких приключений не больше суток.        — А вариантов с моим выживанием в конце у тебя нет? — насмешливо улыбнулась Каяо. Ничего нового Ран не выдал, а она — очень даже. Едва ли не вскрыла душу незнакомцу.        Хайтани молча покачал головой, убрав руку с плеча девушки. Кихира облегченно выдохнула, что не укрылось от Рана.        Молчание было долгим. Каяо безуспешно пыталась разгадать мотив Хайтани, а Ран в это время силой отбирал бутылку у проходящего мимо мужчины. Приложившись к горлу, отпил. Скривившись от крепости алкоголя, спросил:       — Скажи… Коа, а ты простила Санзу? — поинтересовался он без тени насмешки.        — Прощения не существует всецело, Хайтани, — удрученно ответила Кихира, не отрывая глаз от дальнего бильярдного стола — там был Акаши. Зажав кий под плечом, а сигарету в зубах, он стоял полу боком к деревянной поверхности, оперевшись бедром. Недолго размышляя, одним легким движением попадает в лунку.       — Рад, что разделяешь мысли. Ты — шедевр на миллион долларов, Коа, — мечтательно ухмыльнувшись, Ран пристально оглядел стройный силуэт в софитах. — Может, я когда-нибудь и пойму Санзу.        Кихира криво улыбнулась в ответ и отвернулась. Не стоило Хайтани знать, что десять лет назад она была другим человеком. И понимание Санзу было ни к чему — ни ей, ни ему. Он и сам себя-то не понимал тогда, сейчас же не изменилось ровным счетом ничего — для Каяо действовал он на поводу мимолетных желаний. 

***

      Утро Каяо выдалось более хмурым, чем обычно. Сандро после торжества не объявлялся, на работе они не пересекались. Кихира, не имея времени и эмоций на тоску, в сотый раз обдумывала потерю лицензии. Не глядя расставляя подписи, Каяо отбросила ручку и бессильно уронила голову на руки.        Утро скрасило приглашение Манджиро Сано «на ковер». За что — не известно. Но после вчерашнего появления Акаши и откровений Хайтани Кихира не исключала увольнения или пули в голову. Мотивы, как и всегда, ясны не были.        — Не пытайся лезть, куда не прошено, — Сано произнес это тихо, устремив пустой взгляд в окно, но Каяо пробрали мелкие мурашки. Слишком очевидное предостережение — и неизвестно, какой окажется кара за самую невинную попытку.       — Как скажете, — равнодушно отозвалась Кихира. Юлить с Манджиро опасно, лезть в его больную голову — тем более. Каяо готова поставить руку на отсечение: Сано не спасет и месяц ежедневной психотерапии.        Манджиро сидел на низком диване напротив окна. Скрестив ноги, он задумчиво всматривался в горизонт, изредка поправляя длинные пшеничные пряди, лезшие в глаза. Майки не выглядел хозяином в своем роскошном кабинете с высоким резным потолком из камня и кучей мебели вокруг. Рабочий стол, книжные полки, софа в углу — выглядело так, словно ничего не принадлежало Сано — настолько инородно смотрелся он здесь.        Может, дело во внешнем виде. На нём черная футболка, штаны и тапочки — Каяо казалось, что братья Хайтани и дома выглядят солиднее.       А может, дело в его внутреннем самоощущении. Майки до ужаса странный. И он не пытался это скрывать, что делало его не только странным, но и жутким, несмотря на мальчишеский вид. В глазах Каяо это и отличало его от руководителей отделов, не стеснявших в демонстрации свои богатства и власть.        Беззастенчиво смотря на фигурку Манджиро, Каяо размышляла о своем. Но сидя в закрытой позе, со сгорбленной худой спиной — задумчивый Сано будто хотел добавить что-то ещё. От себя.        В тишине Каяо заинтересовало другое: почему своим идолом бесконечного поклонения Санзу выбрал Майки?        Несомненно, глава Бонтен обладал безмерной силой. Властью, богатством. Санзу, обладая тем же, был открыто жесток и непомерно безумен — возможно ли, что Сано скрывал куда более развращенную силу, чем его заместитель?        — Не появляйся здесь лишний раз, — таким же ровном тоном добавил Манджиро, прерывая поток мыслей.       — Я не стану лезть в чужие дела, — оправдывается Каяо; слова Сано кажутся ей излишне грубыми. Этот этаж был нужен ей всяко больше медицинского блока — как минимум из-за лицензии       — Предостерегаю. Берегись Санзу.        — Он сам находит меня, господин.        — Не переиначивай, — сидя в прежней сгорбленной позе, Майки повернул голову. Как у жуткой куклы, на бледном лице теплилась странная улыбка. — Я не имею понятия, что вас связывает. И знать не хочу. Знай: заподозри он предательство — убьет без раздумий.        — Я врач, господин. Не имею доступа к тайнам, — растерянно ответила Кихира и, не выдерживая тяжелейший взгляд черных бездонных глаз, устало прикрыла веки, сдерживая дрожь коленей.        — Сандро Рютте, — одно имя вполголоса слетело с сухих губ главы — Каяо в панике распахнула глаза.        Неужели ее могут заподозрить в неверности Бонтен за связь с европейцем? Сандро не был главой, не трогал невинных людей. Сандро попусту не умалишенный маньяк, коими Кихира считала большую часть Бонтен.        Может, и к лучшему, что связь они почти не поддерживали?        Ведь любые серьезные взаимоотношения здесь карались сурово.        И в душе девушки появилось новое искреннее чувство — жалость. Известно каждому: жалость к мужчине — худшее чувство для женщины. Но Каяо тревожилась за жизнь улыбчивого европейца. Вспомнились темно-карие добрые глаза с извечными морщинками на сияющей смуглой коже  — они от постоянной улыбки. Следом в спутанные мысли девушки змеей проскальзывают чуждые прищуренные голубые глаза, обрамленные длинными белыми ресницами. И приятный глазу образ Сандро рушится.        Но Санзу… Каяо понимает — без промедлений убьет и её, и Рютте заодно. А предательством для Харучие может послужить любая случайность. Странный взгляд, жест, мимолетная неловкость — она труп. И новый иностранный знакомый тоже. Каяо, обдумав, подает голос:        — Я поняла. Благодарю, господин, — Кихира отвешивает поклон на негнущихся коленях. Майки поднимается, слегка качает головой в ответ и вновь смотрит в окно. Так, словно Каяо, стоявшая у дверей, его внимания больше не стоила.        Мысли о больном разуме Сано ретировались из головы Каяо, стоило переступить порог кабинета. Невысокие каблуки утопали в мягком ковре, и Кихира выдохнула с небывалым облегчением.        В лифте Каяо оказалась одна. Прислонившись спиной к холодной панели, дергается, услышав пронзительный звук уведомления. Сандро объявился.        В голове девушки мелькает прошлая встреча-свидание с Рютте. Неужели… Санзу видел их? Исключено. Или Харучие приставил к ней слежку? Всяко вероятнее.        Какой смысл ему следить за жизнью обычного врача и докладывать Сано о её любовных интересах? Особенно учитывая её однозначный отказ.       — Детское развлечение, — думает Кихира, но в душе разливалось тепло странного удовлетворения.       Имея какие-то неясные намерения, Санзу будет действовать издалека и не своими руками. Выказывая тотальное равнодушие внешне — на деле он будет сгорать дотла изнутри.        Сгорать от желания выставить её отсюда? Убить? Поговорить? Каяо не может и представить, к чему Харучие заводит излюбленную игру с правилами, известными одному ему. Впрочем, она не удивляется — этим Акаши любит заниматься с детства. И получив один отказ, Санзу явно не станет останавливаться — то было вопросом времени.

***