Отрицание бесполезно

      Месяц на новой работе не пролетел бесследно. И безрезультатно в том числе. Каждое утро вставать Каяо было все тяжелее — плохие мысли словно металлом придавливали обратно. Решив, что стоит хоть как-то приблизиться к заветному этажу, пока она ещё здраво мыслит, Кихира перевелась в терапию.        Шима Омори не разделял её энтузиазма, и разрешил переход с условием — должность психиатра она не оставит. И Каяо, не имея выбора, согласилась.        Ночные дежурства терапии Кихира возненавидела быстро. В реанимации и хирургии это имело смысл, но от обыкновенного терапевта ночью толку было никакого. Изредка приходилось ставить капельницы, но то было одним случаем на пять смен.        Стараясь не уснуть, Кихира устало массирует виски и пьет горький кофе в ординаторской. Это место — единственное, где она могла расслабиться и побыть наедине. Кутаясь в плед, Каяо расположилась на мягком кресле, искушающим провалиться в приятный сон.        Дежурный телефон издал пронзительный сигнал вызова. Кихира, сетуя на усилившуюся головную боль, потянулась и ответила на звонок.        — Дежурный врач терапии, слушаю, — сдерживая зевоту, устало произнесла Каяо.        — Зайдите, пожалуйста, к кабинету Санзу Харучие. Требуется медицинская помощь, — голос не принадлежал Санзу, и Кихира насторажилась. То был, вероятно, его помощник.        — Ожидайте, — вымученно ответила Каяо.       — Я вас встречу.        Теплый плед стал металлическим, стоило Каяо попытаться стянуть его с себя. Пошатываясь, она поднялась и задумчиво оглядела помещение.        — Будь Акаши в критическом состоянии, его бы повезли в другое отделение… И передоз относится к их числу, — ровно вышагивая по медицинскому блоку, размышляла Кихира, — это не похоже на болезнь. Неужели, очередная бесцельная прихоть?        Но явиться Кихира обязана — и молодой парень в костюме, ожидавший ее у лифта, был тому подтверждением. Серьезный, но совсем юный — его нахмуренный взгляд смягчился, стоило Каяо нетвердо вышагнуть из лифта. Уставшая, окутанная шлейфом кофе и табака — врача в ней выдавал лишь халат.        Помощник подозрительно низко поклонился и молча повел Каяо по коридору. Кихира глядела по сторонам, изучая — кабинет Хитто они миновали.        Парень приоткрыл дверь и с хлопком закрыл прямо за спиной Каяо.        Кабинет Акаши. Практически идентичный Сано.        Кихира была не в состоянии строить из себя что-то саркастичное и холодное, поэтому выбрала наилучший и любимый вариант — молчать. Стоя в дверях, выжидала. Не кланялась и не начинала очередной бессмысленный диалог.        — Каяо. Спасибо, что пришла. Проходи, присаживайся, — указав на стул напротив стола, приветствовал Санзу, не отрываясь от документов. По какому-то поводу сегодня Акаши решил обращаться на «ты».         Бесполезные отчетнные бумажки, разумеется, прикрытие. Харучие и сам до конца не понимал, чего ради выдернул Каяо из медблока. Запугать? Отнюдь. Санзу желал увидеть свою прелестную зависимость во всех состояниях. И понять природу своей обсессии в том числе.        На нём ни тени усталости или глубокой ночи. В три часа ночи принято спать, но преступный мир Токио нес круглосуточное бдение.        В одном черном поло с брендовым логотипом, он деловито листал бумаги, не обращая внимания на врача, сидящую напротив. В кабинете по-осеннему холодно, и Каяо кутается в халат плотнее, натягивая рукава свитера к ледяным пальцам. Санзу же будто не чувствует холода вообще — бледные, покоящиеся на столе руки подтверждали это отсутствием мурашек.        Кихира чувствовала, как внутри закипало недоброе. Так и хотелось съязвить, бросить что-то вроде «больным вы не выглядите, господин» и уйти восвояси. Но силы не позволяли. И гордость тоже.        — Я здесь по вашему вызову, — прерывает тишину Каяо спокойным голосом, плотно скрещивая ноги и руки.        — Как твое здоровье? — отложив бумаги на другой край стола, Санзу скрещивает пальцы и проницательно всматривается в собеседницу. Цепкая улыбка трогает мужские губы, стоит ему наткнуться на мешки под глазами и нездоровую тусклость и без того бледной кожи. Не нужно быть врачом, чтобы это заметить. И Харучие несказанно рад — необратимый процесс пошел.        Сегодня власти и запугиваниям здесь места не было.        — Все в порядке, — равнодушно отвечает Кихира. — Что вас беспокоит? — она чувствует, как выворачивает душу наизнанку с каждой секундой пребывания здесь. Каждое слово, тщательно взвешенное в мыслях, ощущается ножом, что после вероломно будет приставлен к хрупкой шее. И этот ночной визит не предвещал ничего положительного.        — Профилактический осмотр, — улыбаясь шире, довольно тянет Санзу. Не сдерживает тихого смешка, вспомнив недавний сон с прямым участием Каяо.        — Я врач. Мне нужна причина для осмотра, — не подавая виду пресекает Каяо.        Лишь хмурится, глядя в до ужаса умиротворенные голубые глаза напротив.        — Тебе нужен отдых, — сочувственно продолжает Санзу, а Каяо громко вздыхает. — У врачей такая напряженная работа.        Она близко. Слишком.       Нести всякую сопливо-фальшивую чушь ему труда не требует. Ощущать духи — прежние легкие грушевые сменились на что-то пудровое — сродни пытке. Играть и сдерживаться — приятно, но затрудняет. Санзу ничего не стоит схватить ее, перевалив через огромный стол. Усадить на колени и прижать к себе, слушая крики ужаса.        — Интересно, какой будет её реакция, стоит мне…?        Рано.        Обычно он более многословен в доходчивости, но сегодня Санзу, как и Каяо, обдумывает сказанное прежде. Каждая фраза, точно кинжал, должна попасть прямиком в яблочко. Жутко наигранно и картонно, но Кихира обязано выжать из себя эмоции для него — тогда Акаши будет удовлетворен.        Видя тотальное безразличие, он продолжает мучение — точно кидает дротик, попадает в мишень:        — Не хочешь съездить куда-нибудь? — картинно разводя руками, Харучие говорит самым доброжелательным голосом, который только мог выжать из себя. С Каяо он поедет разве что в съемную квартиру, откуда она больше не выйдет.        Сущее безумство… Вседозволенность будет потом — а пока он довольствуется разбитым видом своей одержимости.        — И собрать себя на этот раз тебе не удастся.        — Я справляюсь, — безучастно отвечает Каяо. Показательно улыбнулась — впервые за встречу — но улыбка вышла вымученной и кривой. В голове лишь Сандро, диалоги с которым не приносили такого эмоционального напряжения. Это сравнимо со схваткой на ножах, и пока преимущество, определенно, было на стороне Акаши.        Ответ звучит неубедительно, даже для самой Каяо. Но Санзу реагирует спокойно — молча качает головой, выпрямляя спину и отдаляясь:        — Я вижу, — в голосе мелькает привычный ему сарказм, но Харучие спешно пресекает это — потеплевшим взглядом осматривает Каяо, не забывая укоризненно приподнять светлые брови. — Я беспокоюсь о тебе, Каяо-сан.        — Не стоит, — резко произносит Кихира. Голова раскалывается, мысли роятся. И где обещанная медицинская помощь? Медицинская помощь потребуется ей — на очередной сессии психотерапии. Встречаться со своим возможным триггером болезни — прямой путь в психиатрическую клинику.        Санзу прекращает поток льстивости, с подозрительным прищуром всматриваясь в девушку. Разгадывать загадки ему нравилось — и Каяо пока возглавляет их список.        — Что же… Что в тебе особенного-то?        Харучие осеняет. Едва не подпрыгнув на стуле, он утыкается лбом в ладони и широко улыбается своей гениальной, но простой догадке.        Каяо безумно восхитительна в своей апатии. С извечно недоверчивым, но таким пустым и отрешенным взглядом. Ее холодная красота раскрывается в тишине и меланхолии. Кихира страдает — пусть Санзу и неясно от чего — но страдает красиво.        А Санзу любит красивое. Сломанное же любит ещё больше. Сломанное им самим и оказавшееся под рукой — настоящий небесный дар, что будет развлекать его в рабочие будни.        Красива — но для якудза их, доступных, тысячи вокруг. Харучие — не лукист, для него красота Каяо не внешняя. Ее красота в разбитости, в тишине, в апатии. Это состояние — не про поникшую оболочку, а про бесконечную глубину. Глубину, где зияет непроглядный мрак ее нездорового сознания. И вся изуродованная прелесть её души, несомненно, заключается в его воздействии — в этом Санзу был уверен.        — Можешь идти, — елейным голосом произнес Харучие, в нетерпении стискивая телефон.        Рютте, процесс пошел. Не теряйся, твоя помощь, возможно, ещё потребуется. 

***

      Вернулась Каяо никакой — каждая встреча с Харучие высасывала все живое, что в ней только осталось. Словно раз за разом из неё вытаскивали внутренности и запихивали обратно. И раскладывали в ином порядке, ведь с очередной встречей мысли в голове менялись. Присутствие Акаши начало казаться обыденным. Пусть и вынужденным, но ничего плохого, по мнению Каяо, для нее не делал.        — И чего ради он сказал тогда, что хочет все вернуть? А после делал вид, что ничего подобного не заявлял, — разлегшись на столе, думала она.        Думать со временем Кихира подустала. Анализировать, разбирать его поведение можно бесконечно — и побочным эффектом этого было поселение Санзу в её голове.        Решив, что поныне не будет реагировать, а начнет избегать, Каяо отправилась за очередной чашкой кофе. Крепкий напиток перестал бодрить, и Кихира, укрывшись чьим-то пледом, благополучно уснула на кресле в ординаторской.        Разбудила её Мока из хирургии. Погладила Каяо по плечу, мягко выговаривая укоры за её трудолюбие. Кихира, едва разлепив глаза и не попрощавшись, побежала в свой кабинет дописывать справки — задерживаться на работе желания было мало.        Размышляя об утреннем перекуре, Каяо едва не споткнулась об огромную корзину, лежащую у порога её кабинета. Еле перетащив цветы к столу, Кихира и не думала строить загадки о загадочном отправителе — все казалось явным. Руки потянулись к торчащему конверту. 

      Возьми отгул на три дня. Увидимся по адресу. 

Х. С. 

      В записке указан незнакомый адрес. Каяо не горела любопытством узнать, что же на этот раз затеял Акаши.        Он же, с нетерпением следя за камерой, был в восторге. Именно такой реакции он ждал от неё.        Кихира, сидя на диване со сгорбленными плечами, не моргая смотрела на корзину перед собой. Но смотрела так, словно перед ней стояли не прекрасные белые розы, а дохлая выпотрошенная крыса. Харучие не мог сдержать улыбку, рассматривая приближенное на телефоне апатичное лицо. Какая адекватная девушка не будет радоваться подобному подарку?        Словно придя в себя, Каяо решительно поднялась и разорвала записку на мелкие кусочки, осыпав ими нежные лепестки. 

***

      Вернувшись домой, Кихира открыла чат медчасти. В общей группе появилось обновленное расписание на неделю — и первые три дня у неё не было ни одной смены. У Каяо едва глаза на лоб от удивления не полезли.        Спросив у диспетчера, Кихира получила однозначный ответ — «приказ свыше». Что же, Акаши действительно умел добиваться своего.        Разглядывая беспорядок в квартире, Каяо задумалась об очевидных плюсах небольшого отгула. Отсидеть три дня дома казалось ей идеальным времяпрепровождением.        Полежав в ванне и уснув после на долгие часы, Кихира проснулась поздним вечером — усталость давала о себе знать. Сегодня последствием сна были не кошмары, а тупая головная боль.        Воспоминания о последних часах работы переполняли её мысли, но сейчас ей нужно было просто расслабиться. Она встала с постели и потянулась, когда на её телефон пришло сообщение от незнакомого номера.        — Как занимательно, что ты решила не явиться. Впрочем, ожидаемо. За все нужно платить, Кихира. Выходи.        Сердце болезненно ёкнуло. Она заведомо знала, что это значило. Каяо пыталась сохранять дистанцию, а его настойчивость поражала.        Каяо подскочила на кровати, услышав громкие стуки в дверь. Громкие настолько, что дверь, казалось, могла и не выдержать напора.        — И зачем это мне? — пробормотала Каяо, шёпотом осуждая себя за то, что всё ещё удивляется его странностям.       Тихо прокравшись к коридору, Кихира глянула в глазок — Харучие стоял, скрестив руки у груди и нагло улыбаясь. Наскоро Каяо отправила ответ.        — Уходи отсюда, Харучие. У меня выходной.        В дверь вновь постучались, и на телефон пришло сообщение.       — Два варианта: выходишь ты или вхожу я.        Несколько мгновений тишины. Каяо хотела просто проигнорировать его, но внутренняя борьба всё же оставила её с переполняющим гневом.       — Отличная угроза, — произнесла она вслух, но глубоко внутри чувствовала, как её сердце колосится.        Очередной стук в дверь — тихий, предупреждающий, заставил её вздрогнуть.        — Каяо! — раздался знакомый голос из коридора, полон настойчивости. — Открой.       Она вздохнула, зная, что это было бесполезно. Несмотря на всю свою холодность и закрытость, его присутствие доводило её до состояния ужаса.       — Не заставляй меня ломать дверь нахер, — его голос звенел намёком на угрозу.        Каяо встала на пороге двери с безудержно колотящимся сердцем. Санзу выглядел безупречно, небрежно собранные в пучок розовые волосы придавали ему беспечный вид, а уверенная улыбка заставляла её вновь чувствовать себя уязвимой.       — В последний раз, — попыталась она сохранить холодный тон, напомнив себе о своих границах. — У меня нет времени на глупости.       — Глупости? — он немного задрал бровь, нахмурившись. — Я предложил тебе выбрать — подумай об этом.        — Бред, — её голос дрогнул, несмотря на её старание сохранять уверенность. Прислонившись к холодной двери, Каяо массировала ноющие виски.        — Открой ебаную дверь.        Вконец сдавшись, она медленно открыла дверь, и на мгновение время будто остановилось. Санзу стоял перед ней, с видом, преисполненным намерениями. Он, словно острое лезвие, разрывал все её защитные барьеры.       — Время пришло, — с улыбкой произнёс он и протянул ей руку.       — Я уже сказала тебе нет, Харучие. Повторяю — нет.        Состроив недоуменное выражение, Санзу, приоткрывая дверь коленом и тесня плечом Каяо, медленным шагом переступил порог. Кихира, не скрывая страха, обомлела, замерев на месте.        И был ли смысл в отрицании? 

***