Попытка № 1

Впервые о собственном самоубийстве Гермиона задумывается за утренней газетой. «Цена победы: Мальчик-который-выжил больше не вернется в школу.» Она проводит указательным пальцем по заголовку “Ежедневного пророка”, но так и не решается открыть разворот со статьей. Гермиона не может даже поднять голову и лично убедиться в броских буквах - Гарри Поттер больше никогда не сядет напротив неё в Большом зале. Гермиона Грейнджер иногда боялась собственного разума - скорости его мыслей и смелости догадок. Когда она впервые задумалась о том, куда мог деться последний осколок души Тома Реддла в роковую ночь гибели Джеймса и Лили Поттер, ее замутило. И она спрятала мысль о Гарри Поттере как о последнем крестраже на верхние полки своей ментальной библиотеки. В конце концов в пророчестве ничего не говорилось о смерти двоих. Стоило сказать Гарри. В груди неприятно защемило. Она жмурится и только тогда понимает, что уставилась в печатные бесчувственные буквы, не моргая. Невилл аккуратно забирает газету из ее побелевших пальцев, но ей даже в голову не приходит успокоить его улыбкой. Улыбкой совместно пережитого горя и медленно затягивающихся ран. Потому что её раны не затягивались. Они даже не болели. Гермиона чувствовала себя как после встречи с дементром - внутри не было ничего. Она сама чувствовала себя дементром. Только без желания целоваться. Нелепая шутка гулко прозвучала в ее ленивом разуме. Гермиона прогнала ее легким мотанием головы. Ей не хотелось быть здесь. Ей вообще-то не хотелось быть нигде. Ей и вовсе не хотелось быть. И тогда дразнящая и непривычно быстрая мысль о конце пронеслась в её голове. Что если ей необязательно быть здесь? Или где-либо еще? Что если ей необязательно существовать? Эта идея пролетела перед её глазами точно комета на ночном небе, тащя за собой яркий обезболивающий хвост. Гермионе впервые за последние четыре месяца стало легче. Всего на мгновение, но это было чуть ли не единственным разнообразием в её душе со дня смерти Гарри. Она проводила взглядом свеженапечатанные страницы, которые скрылись в сумке Лонгботтома. Ей стоило отписаться от новостной почты еще летом. Журналисты не могли упустить начало учебного года, как повод для броского заголовка. “Гарри Поттер так и не окончит Хогвартс”. Были бы у нее силы, она оградила бы себя от зарождения опасных мыслей о смерти. Прежняя Гермиона сходила бы к колдомедику и послушно выпивала бы каждое утро флакончик зелья от хандры. Записалась бы к психологу и отмывала бы свое черное сознание от последствий потери лучшего друга. Но сил не было. А Гермиона уже была кем-то другим. Она отправилась на последний год обучения в Хогвартс по инерции. Письмо с приглашением и списком книг пришло как раз во время разговора с осторожной и обеспокоенной миссис Уизли, которая заставляла её есть утреннюю кашу и нежно спрашивала, чем Гермиона хочет заняться в жизни. Гермиона не хотела ничего, но приподняв пергамент, попыталась изобразить былую радость от возможности учиться. Молли Уизли попыталась изобразить, что поверила ей. Рон переживал потерю друга по-другому. Он много плакал и злился. Хотел укутать Гермиону в своих больших и теплых руках и выбраться из этого горя вместе. Он хотел жить дальше. Гермиона - нет. Она обещала писать ему каждую неделю, приезжать на все праздники в Нору и при любом случае заглядывать во Всевозможные вредилки, где он решил продолжить вести бизнес вместе с Джорджем. Её речь была безжизненной, но убедительной. Рон хотел ей поверить, поэтому и отпустил переживать потерю так, как желает она сама. Гермиона же с трудом могла связать и пару слов для первого предложения в письме к другу. Мистер и миссис Грейнджер так и не вспомнили дочь. Обливиэйт в её исполнении был выполнен слишком хорошо и мог бы даже стать её вступительной работой в Академию невыразимцев. Впрочем, сожаление о навсегда потерянных родителях уничтожило малейшую идею выставить эту жизненную ошибку как профессиональное достижение. - Ты в порядке? - тихо спрашивает Невилл, чувствуя себя неловко в сгустившейся тьме её мыслей. - Да, - безжизненно отвечает она, затем будто бы опомнившись, поправляет себя с улыбкой. - Всё хорошо, Невилл. По его реакции Гермиона понимает, что над дежурной «успокаивающей» улыбкой ей надо еще поработать. Или спрыгнуть с крыши, и ей больше никогда не придется заставлять себя улыбаться. Что? Гермиона мысленно хватается за снова мелькнувшее эфемерное ощущение свободы. Она запускает холодные пальцы за белый воротник своей рубашки и нервно проводит ногтями по коже. Густая копна каштановых волос надежно прячет царапины на шее от посторонних глаз. - Мы справимся, - заверяет её Невилл, будто её можно обмануть. - Какие предметы ты взяла себе в этом году? - А? - отвлекается девушка. - Ты никуда не записалась? - удивляется парень, но спешит успокоить. - Время ещё есть. Первая неделя ознакомительная, можно посещать любые элективы. - Здорово, - Гермиона изображает энтузиазм и для достоверности засовывает в рот ложку каши, представляя строгое лицо мамы Рона. Посещение пар седьмого курса без ограничений. Раньше она с ума бы сошла от радости. Сейчас же она с трудом могла представить, что вообще ей могло быть интересно. Выходя из Большого зала без плана и целей на будущее, она вдруг чувствует, как кто-то касается её плеча: - Мисс Грейнджер, - с улыбкой окликает её профессор Слизнорт, чуть запыхавшись, - я надеюсь, Вы так спешите ко мне в подземелье? - Что? - ей неловко от того, как часто она стала переспрашивать людей в разговорах. - Ну, дорогая, Вы же не оставите мой предмет без своего внимания? - смеётся он. Она хватается за предоставленную возможность, как утопающая за соломинку. Имитации бурной деятельности, идеально. - Конечно, нет, профессор, - улыбается она, - зелья - первые в списке моих элективов. И она даже не врёт. *** В подземелья они спускаются вместе. Профессор щебечет о перспективах и возможностях, которые ждут её с блестящими результатами ЖАБА по зельям. Гермиона рассеянно кивает и абстрактно отвечает, что среди такого многообразия профессий не может решить. Профессор Слизнорт слышит в этом призыв о помощи и с удовольствием берёт покровительство над юной ведьмой. - Доброе утро, молодые люди, - обращается он громко к классу, пропуская Гермиону вперед и почти по-отечески подводя её к свободному месту. - Сюда, мисс Грейнджер… Думаю, из вас получится чудесный дуэт. Гермиона едва ли обращает внимание на своего нового напарника. Она взбирается на высокий стул, вываливает на стол письменные принадлежности и почти ложится сверху. Она так устала. Кудри падают ей на плечи и лоб плотным покрывалом, и она отстраненно замечает, как ее чернильница, опрокинутая на бок, извергает из себя всё содержимое. Чернила едва касаются её локтей, как вдруг будто в обратной съемке возвращаются на место, после чего пузатая емкость с легким стуком становится в вертикальное положение. Гермиона не обладает невербальной, а тем более автоматической магией, из-за чего тихо благодарит своего соседа. Он ничего не отвечает, и она не видит смысла встречаться с ним глазами. Последние месяцы она почти не различала лиц. Без концентрации. А к иссякающим запасам этой концентрации она не прибегала без крайней необходимости. Без Гарри ничего не имело смысла. Эта мысль родилась у неё летом и поначалу сбивала с ног. Теперь же она тихо устроилась в ее голове и периодически объясняла апатию, завладевшую ей. - Мне жаль, что прошлый год оказался для многих из вас скорее испытательным, чем познавательным, - тяжело вздыхает профессор и сочувственно вглядывается в слишком рано повзрослевшие лица. - Ну ничего, обещаю, мы с вами быстро нагоним старую программу и пройдём много чего нового. Теперь почти все из вас совершеннолетние, а это открывает нам доступ… Гермиона бездумно листает новенький учебник, приземлившийся перед ней на стол по велению палочки преподавателя. Названия зелий и ингредиентов играют в жестокие игры с её памятью. Она когда-то читала всё это или это дежавю? Девушка чиркает спичкой в своей голове, пытаясь развести костёр прежней любознательности и осветить светом собственные амбиции. Спичка вываливается из её мысленных ослабевших рук. - Зелье забвения… - вещает на периферии профессор. Гарри мог выжить. Гермиона машинально сдирает у позвонков недавно засохшие корки крови. На пальцах - ощущение влаги. - .. оно может оказаться чрезвычайно опасным, - поднимает указательный палец профессор призывая своих студентов к особой внимательности. - У зелья дозозависимый эффект - три капли эквивалентны действию тотального обливиэйта, друзья мои. Столовая ложка способна погрузить выпившего в сильнейшую магическую кому… Гермиона напрягает слух. Мысленно чиркает спичкой. - Ну а целый глоток может привести к ужасным последствиям. Таким, как неминуемая гибель. Друзья мои, я прошу вас отнестись к этому заданию со всей… Чирк. И спичка воспламеняется. Они могли придумать план, где Гарри бы не умер. Девушка машинально облизывает пальцы, ощущая вкус соленого железа на их кончиках. Воротник наверняка испачкался. Снова. Но она заметит это вечером, в ванной. Сейчас остатки её внимания поглощают всего два слова, магическим образом возникающие на доске. «Зелье забвения». Когда профессор начинает диктовать рецепт, она еле удерживает себя от вопроса о том, как быстро можно умереть от одного глотка. Отголосок ясного разума твердит ей, что это вызовет подозрения. Зелье забвения выходило далеко за рамки школьной программы и требовало такого редкого ингредиента, как настойка из двуглавой змеи. Слизнорт хотел произвести впечатление на небывало большой класс перед ним, состоящий как из новоиспеченных семикурсников, так и из волшебников, которые вернулись в Хогвартс на восьмой год. Ему нужно было увлечь максимальное количество талантов на свои занятия. И зелье, играющее в опасные игры с памятью на грани смерти, которое к тому же можно было сварить в стенах Хогвартса за две академические пары, было вполне на это способно. На столе будто из ниоткуда материализовались все необходимые ингредиенты с инструментами. Котел встал на огонь, в него залилась колодезная вода. Гермиона понимала, что за эти чудеса ответственен её напарник, но взять себя в руки и перестать быть ему обузой ей не удавалось. Внимательно прочитав рецепт три раза и уловив суть взаимодействий ингредиентов в нём, она на остатках своей решительности взялась за разделку сливового корня. Маленький нож в руке подмигнул ей стальным блеском. Проведя пальцем по лезвию, девушка убедилась в том, что его не затачивали многие месяцы. Гермиона произнесла заклинание и металл заблестел. Она зачарованно наблюдала за этим блеском, пока не решилась провести пальцем по острию ещё раз. На коже показалась алая капля крови. Гермиона усилила давление на лезвие. В тот же миг кто-то выхватил у неё нож, а ранка словно по волшебству затянулась. Грейнджер рассеянно моргнула, осознав, что её сосед по парте сердито говорит ей что-то. Она кивнула и попыталась прогнать из головы факт отсутствия боли от пореза. Это оказалось легче, чем она представляла. Далее все острые предметы извлекались из её рук заблаговременно. И это, учитывая тот факт, что большинство ингредиентов требовали разделки, а время на варку было не безлимитным. Ей доверили лишь работать ступкой, контролировать температуру кипения и периодически помешивать варево большой ложкой. Гарри мог выжить. Гермиона изо всех сил старалась оставаться в реальности, достаточно сосредоточенной и вовлеченной для зелья класса S. Однако ее голова работала точно фонарь для мотыльков. Появившаяся вдруг концентрация привлекала и бесконечные раскадровки альтернативного конца истории Мальчика-который-выжил. Малчика-который-все-таки-умер. Мальчика-который-был-её-лучшим-другом. Она обнаружила себя на финальной стадии приготовления зелья. С черпаком, поднесенным к собственным губам. Она была готова произвести единственный глоток. - Грейнджер, - она почувствовала чужие холодные пальцы, угрожающе сжавшие ее кисть, - Что ты делаешь? Гермиона повернула голову к своему соседу и наконец узнала в нём Малфоя, зависшего над ней с вопросом в глазах. - Я… - Гермиона сглотнула и облизнула сухие губы, - я просто… Малфой грубо вытянул из её руки массивную ложку и силой усадил на стул. Он помешал зелье ещё один раз по часовой стрелке и два против, вылил порцию в прозрачный пузырёк, чтобы оценить нежно-лазурный цвет, и закупорил его. Слизнорт задержался у котла Симуса и Невилла, пытаясь понять, почему от него исходит зловонный запах. У Малфоя ещё оставалось время на то, чтобы произнести заклинание стагнации на их зелье, прибрать рабочее место и буравить ее взглядом из-под белой отросшей челки. Гермиона за это время должна была придумать приемлемое оправдание своему поступку. Проблема была в том, что она сама не до конца понимала, что именно хотела сделать. Выпила бы она смертельную дозу забвения, если бы ее не остановил Драко Малфой? Вероятно, да. Было ли это осознанным актом самоубийства? Вероятно, нет. Сейчас - нет. Но позже она могла бы поразмыслить над этим часок-другой. Гермиона не сводила глаз с пузырька, Малфой же не сводил глаз с её маленьких вороватых рук. Наконец, он спрятал емкость в собственной ладони и требовательно уставился на неё. Девушке стало некомфортно под его тяжелым взглядом. Никто так долго на нее не смотрел. По крайней мере, со дня победы. Люди жалели ее и не заставляли говорить с ними дольше пары минут. У Малфоя же, по-видимому, не было сердца. - Да что с тобой? - Драко спрашивает, чуть наклонившись к ней. Гермионе душно от паров зелий, от его взгляда и голоса. Она машинально забирает волосы в хвост и смотрит в пол, надеясь, что Слизнорт вот-вот проверит их работу и позволит ей уйти. - Ты собиралась выпить его? - он спрашивает тише, склоняясь ещё ближе к ней. - Нет, - Гермиона вдыхает влажный воздух и старается звучать максимально уверенно. - Вообще-то я определяла запах. - Я не слепой, Грейнджер, - полный раздражения полушепот, - И какой, к черту, запах? - Ну, органолептические свойства, - закусывает щеку Гермиона и поворачивает голову в сторону профессора. - Чушь, - убежденно заявляет он, но девушка буквально гипнотизирует профиль Слизнорта. - Что это у тебя…? Драко почти касается пальцами ее воротника, очевидно, испачканного кровью. Грейнджер с небывалой энергией вскидывает руку вверх: - Профессор Слизнорт, мы готовы!