Попытка № 5 (случайная и заключительная)

К концу ноября Малфой чувствовал себя так, будто сам находится на антидепрессантах. К нему вернулся аппетит, он перестал просыпаться по ночам и без конца сканировать чары слежения за жизнеспособностью Грейнджер. Он даже начал проводить вечера в компании друзей, не штудируя при этом азы первой помощи. Все эти улучшения в нем вызывала оживающая на глазах Грейнджер, которая теперь ела в Большом зале, разговаривала с людьми и даже поднимала руку на занятиях. Последний факт приносил ему странную успокаивающую радость. Впрочем, он давно перестал анализировать свои ощущения в отношении всего, что было связано с Грейнджер. У него никогда не было такой сильной мотивации прежде. Теперь же ему без особенных усилий удавалось учиться по десять-двенадцать часов в день, отрабатывать заклинания на дополнительных занятиях с мадам Помфри и варить зелья повышенной сложности со Слизнортом. Преподаватели томно вздыхали, приводя его в пример, как старательного студента с четкой жизненной целью, из которого выйдет превосходный колдомедик. Малфой кивал, изображая неловкое смущение. В голове же стоял ясный образ кудрявой ведьмы, прыгающей с астрономической башни, которую надо будет реанимировать. Эта внезапно возникшая важность пугала и одновременно завораживала Драко. Через нее он прощупывал собственное мировоззрение, гипотетические цели и интересы в жизни, которые до этого диктовались стальным авторитетом отца и статусом крови. Он будто потерял нечто весомое, что идентифицировало его как наследника древнего рода, обязанного быть лордом в будущем. И получил возможность выбирать себе звание сам. Он четко осознал это, когда Долгопупс впервые обратился к нему по имени, обсуждая что-то из заданий мадам Помфри. Тот даже не заметил, как стал воспринимать Драко как обычного однокурсника, с которым можно сделать домашнее задание. Малфой же попытался скрыть внезапное открытие за ледяной маской спокойствия и носил его в голове до сих пор. - Парень, зайдём в “Три метлы”, - Малфой отвлекается от собственных мыслей, когда Блейз толкает его в плечо, - ты, похоже, совсем заледенел. Тео бурчит что-то о толпе третьекурсников, которые наверняка заполонили бар, но послушно идет за Забини. Драко неловко поправляет шарф, пытаясь вернуться в разговор. - Я задумался. - О чем? - тут же спрашивает Блейз. Драко растерянно ищет в голове безопасную тему и допускает роковую паузу. - О Грейнджер, а? - Забини щегольски подмигивает и не дает себя разубедить, устремляясь к единственному свободному столику через толпу школьников. - Не ведись, - коротко хлопает его по плечу Нотт и протискивается следом. Драко тяжело вздыхает и идёт за напитками. Он не успевает поставить на стол три бокала сливочного пива, как Блейз задает вопрос? - Почему вас никогда не видят вместе? - Ты о чем? - Драко усаживается на стул и делает первый горячий глоток. - Да брось, - закатывает глаза друг. - Ты же знаешь, что мы не против? Ты мог бы позвать её сегодня с нами. Драко удивленно поднимает брови, наконец понимая, к чему тот клонит. - Блейз, если ты хочешь потусоваться с Грейнджер, ты можешь позвать её сам. - Друг, - цокает языком Забини и нетерпеливо отмахивается от миролюбивого Тео, неофициального адвоката личной жизни Драко, - ты прекрасно понял, о чем я. - Мы не встречаемся, - просто отвечает Малфой, пожимая плечами. - С чего нас должны видеть вместе? - Чушь, - недовольно протягивает слизеринец и выпивает треть кружки от досады, - Ты записался ради нее на маггловедение, встаешь с ней в пару чуть ли не на каждом семинаре и постоянно, просто постоянно, Драко, смотришь на неё. Малфой потирает лицо и хмурит брови. Он действительно вызывался работать с Грейнджер на всех сдвоенных парах, но лишь из соображений контроля. Так ему не нужно было искать случайных разговоров с ней, чтобы оценить ее психическое состояние. Он мог оценивать степень ее концентрации и вовлеченности в предмет, что было важным индикатором ее выздоровления. Помимо этого, Драко брал на себя все потенциально опасные части проектов и мог быть уверенным, что Грейнджер не перережет себе вены на зельях или специально не пропустит атакующее проклятье на ЗОТИ. Таким образом он видел в этом чисто прагматический интерес, и намёки Забини его раздражали. - Я думаю… - Драко все еще сомневается, стоит ли говорить об этом друзьям, но все же произносит, - я думаю, она может что-нибудь сделать с собой. - Убить себя? - осторожно уточняет Тео. Драко неопределенно ведет плечами. - Допустим, - соглашается Блейз, припоминая призрак Грейнджер в начале года и сопоставляя с главами о депрессии для чайников, - но ты ведь не благородный спаситель Драко. Блейз смотрит ему прямо в глаза, и Драко кажется, что тот умеет читать мысли. Тогда блондин скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула, принимая безразличный вид. - У тебя всегда есть личный интерес, - безапелляционно чеканит мулат и улыбается точно чеширский кот. - Кстати о личных интересах… Грейнджер! Забини кричит через плотный гул голосов и вскидывает руку вверх. Драко поворачивает голову и видит гриффиндорку в компании Долгопупса у входа. Они удивленно переглядываются, но решают присоединиться. - Укрепление межфакультетских связей, - пожимает плечами Блейз и протягивает руку Невиллу для рукопожатия через их маленький стол. - Приветствую коллег с Гриффиндора, места хватит для всех. О, Грейнджер, садись пока на моё, я принесу еще один стул. С этими словами он галантно отодвигает стул перед девушкой, двигая его ближе к Драко. Тот в момент напрягается и выпрямляет спину, не зная как себя вести. За последние месяцы прежние настройки высокомерного чистокровного наследника сравнялись с землей в процессе падения идеалов, заточения отца и саморефлексии. А по-другому, без издевок и оскорблений, он общался с девушкой только наедине. Гермиона неловко садится на стул и кидает короткий взгляд на неожиданно гостеприимных слизеринцев. Драко отмечает ее порозовевшие щеки, спутанные волосы, касающиеся его плеча, и открытую шею. Слишком открытую для человека, месяц назад перенесшего двустороннюю пневмонию. Он подавляет внутри волну гнева и желание задушить девчонку собственным шарфом. Тео берет на себя роль громоотвода и заводит разговор о нумерологии, которую они посещают вместе с Грейнджер. Она хватается за него как за соломинку и сама не замечает, как погружается в тему с головой. Драко наблюдает, как загораются ее глаза, как ускоряется ее речь и мимика. Как она смеется над неловкой шуткой Невилла о своих познаниях в предмете. Как она вытаскивает из сумки пергамент и маггловскую ручку и нетерпеливо берется за разбор его даты рождения. Малфой никогда не замечал, насколько Грейнджер подвижна, когда увлечена чем-то. Она то и дело касается его коленом, бедром, кистью руки и неловко извиняется, не смотря на него. Он же даже не реагирует, полностью поглощенный наблюдением за ней. Чудодейственные антидепрессанты. Блейз просит сделать расклад на его совместимость с мисс Кейси, и Грейнджер всерьез записывает дату и координаты его рождения. Тео выносит вердикт без предварительных расчетов: - Тебе ничего не светит, Блейз. - Ты просто завидуешь, - отмахивается Забини. - Ведь я и Драко уже нашли своих женщин, а ты все еще бродишь в тумане неизвестности. Гермиона впервые за все время поднимает глаза на Малфоя. Он не успевает отреагировать, продолжая загипнотизированно наблюдать за ней. В ее глазах вопрос и заинтересованность сменяются смущением, и, откашлявшись, она предлагает Тео рассчитать дату его судьбоносной встречи. Драко, опомнившись, отрывает взгляд и видит ухмыляющегося Блейза, который наблюдает за ним опасно неизвестное количество времени. Вскоре гриффиндорцы допивают свое пиво, раскланиваются в благодарности и уходят в книжный, пока тот не закрылся. - Мда, - протягивает Блейз почти разочарованно, - так Грейнджер и правда даже не знает, что ты сохнешь по ней? *** Гермиона всегда любила правила. Да, из года в год ей приходилось нарушать их, чтобы спасать себя и своих друзей от темного волшебника-узурпатора и других опасностей волшебного мира. Но в остальном преследовать порядок было в ее натуре. Поэтому она безропотно выполняла назначения доктора Корсаве, прописавшего ей прием антидепрессантов и регулярные разговоры с психологом. Сразу после выписки она, гонимая страхом покалечить еще чью-то психику, отправилась к профессору Макгонагалл и попросила о помощи. Она рассказала о всем том бардаке, что творится в её голове и буквально мешает ей жить (о случайных и не очень случайных попытках самоубийства она тактично промолчала). Директор прижала ее к сердцу, погладила по голове и обо всем распорядилась. Уже на следующей неделе Гермиона в сопровождении мисс Кейси побывала в Лондоне у психиатра, где получила спасительный рецепт и все необходимые рекомендации. Организовать регулярные встречи с психологом было сложнее, но история Гермионы заставила профессора Макгонагалл всерьез задуматься о психологических проблемах своих студентов. Написав в Министерство, она потребовала выделение дополнительных квалифицированных кадров для работы с травмированной молодежью, и уже в ноябре в Хогвартсе появился мистер Беннет со своими инновационными для волшебников методами психологии. Гермиона посещала его два раза в неделю, проходя через зачарованный коридор, благодаря которому каждый ученик мог бывать у “мозгоправа” незаметно для других. Совсем скоро на волне действия лекарств и профессиональных слов мистера Беннета Гермиона перестала понимать свои собственные поступки. Она все еще ощущала невероятную утрату в лице Гарри, своей лучшего друга, но одновременно с этим больше не могла оправдать тяжестью этого горя свои попытки уйти из жизни. Гораздо более понятным ей теперь представлялись поведение Малфоя и его злость, обращенная на нее. Она никогда не задумывалась, что в то время, как она последние пять лет действовала из соображения справедливости и храбрости, ему, возможно, приходилось действовать из страха. Страха за свою жизнь и жизнь своей семьи. Гермиона не могла быть уверена в его мотивации, но этот самый страх она ясно видела в нем весь шестой курс, затем в Малфой-Мэноре во время поимки егерями и на судебном заседании, где его хотели судить наравне с отцом. Все это время он просто хотел жить. И теперь, когда все они могли просто жить, она решила умереть чуть ли не у него на глазах. Конечно, это противоречило его пониманию мира. Он спас ее трижды, и теперь совсем неудивительно, что он преследовал ее при каждом удобном случае. Отпихивал ее в сторону от огненных саламандр на уходе за магическими существами или не отходил от нее больше чем на пару шагов во время ночных занятий на астрономии. Малфой не доверял ей. И Гермиона понимала это. Поэтому она и не сняла с себя его следящие чары, как только ее проснувшаяся концентрация позволила ей их обнаружить. В ее планах было вести себя безупречно следующие недели или месяцы, чтобы Малфой успокоился и освободил себя от ответственности за ее жизнь. Гермиона понимала, что не может просто поговорить с ним и пообещать ему, что такого больше не произойдет. Поэтому она просто выздоравливала у него на глазах. Мистер Беннет на одной из их сессий говорил ей о том, что зачастую, чтобы принять и отпустить потерю, нам необходимо построить новые счастливые воспоминания на месте старых. Тех, которые мы провели с близким человеком. Гермиона мысленно составила список их с Гарри приключений и тех мест, которые она могла бы посетить уже сейчас. Первой в голову пришла Визжащая хижина. Она попрощалась с Невиллом в Хогсмиде и сказала, что напоследок зайдет в “Шапку-невидимку” за новыми перчатками. Невилл простодушно кивнул и попросил ее не возвращаться в темноте. Гермиона брела по узкой тропинке, ведущей к заброшенному дому, отдаляясь от ярко освещенных улиц Хогсмида. Решением пойти туда было сумасбродным, особенно учитывая обстоятельства, в которых они с Гарри и Роном оказались там пять лет назад. Погоня от оборотня, раскрытие предательства родителей Гарри, побег Сириуса и спасение Клювокрыла. Там определенно не должно быть ничего счастливого. Но именно в ту ночь Гермиона почувствовала собственную силу и значимость в решении чужой судьбы. Именно тогда Гарри доверил ей свои переживания о родителях и новообретенном крёстном. Именно тогда она поняла, каким важным является Гарри для волшебного мира и как сильно ему необходимы близкие. К старым воспоминаниям то и дело примешивались новые, в которых серые глаза всего пару часов назад, не отрываясь, следили за ней. Гермиона почувствовала прилив жара в груди, на секунду представив, что за этим взглядом могло скрываться что-то кроме раздражения и злости. - Глупая, - шепчет Гермиона и остужает щеки холодными ладонями. Тем не менее у нее не получается выкинуть из головы слова Забини о том, что Драко уже нашел себе женщину. Могла ли это быть студентка Хогвартса? Или, может, другая аристократка, на которой он должен будет жениться после окончания школы? Эта мысль неприятно щекотала нервы, пускай гриффиондорка и не хотела это признавать. Наконец, она вступила ногой на хлипкое крыльцо заброшенного дома и неуверенно толкнула дверь. Та неохотно поддалась с третьего раза. Никому и в голову не приходило запирать на замок дом с привидениями, которого и так сторонились все нормальные люди. Гермиона давно утратила ощущение нормальности, в одиннадцать лет узнав о существование секретного волшебного мира. Поэтому храбрости в ней было даже чуть-чуть больше, чем в среднестатистическом гриффиндорце. И она шагнула внутрь. Хижина ни капельки не изменилась с той ночи. Разве что прибавилось пыли и паутины. Пол зловеще скрипел под ее ногами, а звук ветра, гуляющего по этажам, только усугублял симфонию. В прошлый раз у них не было возможности изучить дом, а ведь когда-то здесь каждый месяц прятались мародёры, скрашивая одиночество профессора Люпина. Девушка быстро обошла первый этаж с полуразрушенной кухней и столовой, не найдя там ничего примечательного. Она последовала дальше к старой шаткой лестнице, у подножья которой заметила так и не закрытый люк. Он вел в тайный ход, который оканчивался в корнях Гремучей ивы. И если вдруг Гермионе будет недостаточно острых ощущений после этой экскурсии, она может попробовать вернуться в Хогвартс тайно. Мысль о соревнованиях на ловкость с Гремучей ивой заставила ее нервно улыбнуться. Она поднялась на второй этаж, туда, где когда-то Гарри напал на профессора Снейпа, а Сириус в форме собаки прокусил Рону ногу. На полу не было крови, которую она почему-то ожидала увидеть. Только сломанная кровать и старый рояль. Гермиона произнесла “Репаро”, но старый, танцующий от ветра дом только посмеялся над ней. Тогда она села на старую софу, предварительно смахнув с нее пыль заклинанием, и попыталась оценить свои ощущения. В голове было на удивление пусто - ни страха, ни горя, ни счастья. Лишь голодный желудок недовольно заурчал, подпевая скрипу ставней. Гермиона открыла сумку и выудила оттуда сверток, перевязанный голубой лентой. Луна всерьез увлеклась выпечкой и много времени проводила на кухне в домовиками. Сегодня утром она вручила Гермионе еще теплый сверток с блинами, заявив, что на день Марены богиню нужно умилостивить, чтоб не забрала никого из близких и ничего из важного. Гермиона развернула ткань и в нос ударил аппетитный запах масла и муки. Пожав плечами, она принялась за угощения, предназначенные для хозяйки зимы. В конце концов, Луна не давала никаких конкретных инструкций. Сложив руки в благодарном жесте, Гермиона поблагодарила на всякий случай и богиню тоже. Её взгляд упал на рояль, на котором, наверное, никто не играл уже десятки лет. Когда-то давно они часами играли с мамой в четыре руки. Многие дети ненавидели музыкальную школу, но только не Гермиона, обожающая четкость и правила. Она снова убрала пыль магией и неуверенно присела на стульчик. Конечно, пианино было расстроено, но девушка все равно сыграла несколько любимых мотивов, пускай и звучали они как завывания настоящих призраков. Она с любовью погладила старое дерево и уже поднялась, чтобы уйти. Как вдруг ей отчетливо стало тяжело дышать. Гермиона садится обратно на стул, переводя дыхание. Она расстегивает куртку и пытается дышать медленно и глубоко. Голова наливается тяжестью, губы начинают неметь, а горло - чесаться будто изнутри. Ей кажется, точно кто-то схватил ее за шею и не дает дышать. Перед глазами темнеет, а голова кружится так, будто вот-вот открутится. Секунда и она с грохотом падает на пол, хрипя и хватаясь за горло. С Гермионой уже случалось такое однажды в детстве. Летом, на лугу с цветами и пчелами. Но сейчас? “Луна!” - мелькает в голове у Гермионы, и она, едва оставаясь в сознании, вытаскивает палочку из кобуры на предплечье. Заклинание она выучила еще на первом курсе, просто на всякий случай, никогда не веря, что оно пригодится. Гермиона направляет кончик палочки на горло и размыкает опухшие губы в попытке произнести спасительные слова. Но голосовые связки пропускают лишь свист и шипение. Девушка закрывает глаза и проваливается в темноту. *** Драко даже не беспокоится, когда видит Долгопупса, одного возвращающегося в Хогвартс. Нет, ведь он видел ее сегодня - она болтала, светилась и смеялась. Потом наверняка несколько часов выбирала книжки, а Долгопупс устал и решил пойти первым. Это было бы в порядке вещей для Грейнджер. Если бы Грейнджер была в порядке. Драко покидает друзей, ссылаясь на какое-то невразумительное дело в Хогсмиде. Тео и Блейз ему не особенно верят, но ничего не говорят, обещая захватить для него что-нибудь с ужина. Малфой сворачивает за ближайший угол и задирает правый рукав с компасом. Стрелки указывали на “Хогсмид” и “Безопасность”. Последняя только как-то неуверенно подрагивала. Тогда Драко прикасается палочкой к минутной стрелке, и на ее длине высвечивается “Визжащая хижина”. - Да твою же мать, Грейнджер, - со злостью выдыхает он и бегом устремляется к дому призраков. Он находит ее на полу уже без сознания. Она лежит на спине, сжимая палочку, кончик которой указывает ей точно на горло. Ее лицо опухло настолько, что поначалу он даже не узнает ее. - Нет! - Драко падает на колени, одновременно пытаясь унять сбившееся от бега и паники дыхание. - Только не снова! Грейнджер! Он пытается сосредоточиться на алгоритме первой помощи, которой учился последние два месяца. Сознание отсутствует, дыхание отсутствует, сердцебиение едва определяется. Что-то случилось буквально пару минут назад. Картинка с ее собственной палочкой у собственного горла не дает ему собраться с мыслями. - Что мне делать?! - в панике кричит он, встряхивая девушку за плечи. - Грейнджер! Очнись! Как мне тебя спасти?! Её голова безвольно дергается в воздухе от его попыток привести её в чувство. Глаза плотно закрыты, губы и щеки опухли. Драко аккуратно опускает её на пол и запрокидывает голову, чтобы освободить дыхательные пути. Он выдыхает и дрожащими руками выуживает из сумки конспект с занятий мадам Помфри и портативную аптечку, которую действительно каждый гребаный день носит с собой. Он листает связку пергаментов буквально до первого занятия, на котором медсестра рассказывала о базовых заклинаниях для человека без сознания. Сумасшедший страх, что он уже опоздал, мешает ему читать, но взгляд цепляется за заветные заклинания. Он взмахивает палочкой и произносит первое, нацеленное на удаление инородного тела из горла. Ничего не происходит. Он на миг закрывает глаза и речитативом произносит “пожалуйста” в своей голове. Далее Драко накладывает следующее заклинание, призванное стабилизировать микроциркуляцию и убрать отёк. Долгие пять секунд ничего не происходит. - Нет, нет, нет, - без конца шепчет он, но упрямо продолжает искать другие варианты. Он уже выуживает из аптечки безоар и подносит его к её губам, как вдруг они быстро начинают уменьшаться. Отек спадает за немыслимые мгновения, и ему удается раскрыть ей рот. Он делает буквально два искусственных вдоха, когда ее ресницы начинают дрожать. Тогда Драко приподнимает ее голову и кладет кусочек безоара на корень ее языка, нажимая пальцами под подбородком и заставляя рефлекторно проглотить. Грейнджер глотает, но тут же заходится кашлем. Когда она наконец открывает глаза и садится, опираясь на руки, Драко ложится на пол будто вместо нее и закрывает глаза. - Я так тебя ненавижу, Грейнджер, - шепчет он слова, уже произнесенные совсем недавно, и чувствует, как по его щекам текут слезы. В нем нет сил, чтобы попытаться их скрыть. Девушка медленно окидывает взглядом старую комнату, видит на полу знакомого, только что снова спасшего её жизнь, и это относит ее к прошлой ситуации, когда она всего месяц назад заставила его пережить это вместе с ней. - Ох, нет, боже мой, Малфой, - она подползает к нему, сквозь джинсы царапая колени о дощатый пол, нависает над его лицом так, что ее спутанные волосы почти скрывают их от ветхих стен. - Драко, послушай, это случайность… - Я не верю ни единому твоему слову, - выплевывает он и резко открывает глаза. Он не ожидает, что ее лицо окажется так близко. Огромные карие глаза, в которых плещется настоящее беспокойство, полуоткрытые красные губы, к которым он прикасался несколько секунд назад. Он не поведется на это. Драко резко поднимается, и Гермиона отскакивает в страхе столкнуться с ним лбами. - Это правда! - горячо возражает она. - я думаю, это аллергический отёк… - Это Визжащая хижина, Грейнджер! - обрывает он, вскакивая на ноги. - Я, блять, должен поверить в еще одну случайность, из-за которой ты валяешься на полу при смерти? - Но это случайность! - Гермиона хватает сумку и достает оттуда пустой сверток, протягивая его Драко, - Вот, я съела блины! Думаю, в их составе был мёд, а у меня аллергия на… - Это звучит как еще один «гениальный» план по самоубийству, - Драко отходит на шаг вглубь комнаты, отворачиваясь к девушке спиной. - Забраться в Мерлином забытое место, где никто не обратит внимание на твои предсмертные крики, и съесть что-нибудь смертельное для себя. - Драко, прошу, - она настигает его в два неуверенных шага и хватает за плечо, пытаясь заглянуть в лицо, - я правда не хотела умирать. Малфой резким движением сбрасывает ее руку и оборачивается, грозно нависая над ней. - Почему я должен тебе верить? - Я клянусь! - она на секунду замирает и задумывается, насколько слова “я клянусь” могут быть значимы для чистокровного волшебника. - Хочешь.. хочешь я дам непреложный обет, что никогда больше не попытаюсь… - Чтобы в случае, если у тебя не выйдет умереть самой, тебя добило нарушение клятвы? - Малфой тяжело дышит, глаза его метают молнии — он действительно ненавидит её. Она во что бы то ни стало хочет переубедить его. Гермиона опускает руки и пытается думать рационально. - Если бы я хотела умереть, я бы сняла с себя следящие чары. Драко смотрит в ее глаза еще некоторое время, после чего рассудок приходит на место злости. - Как давно ты знаешь? - уже спокойнее спрашивает он. - С Хэллоуина. Как только начали действовать таблетки, - Гермиона складывает сверток обратно в сумку и застегивает куртку. - Я задумалась, как ты находишь меня так быстро в минуты опасности, и вспомнила о часах в доме Уизли. Малфой морщится, но признает логику этого аргумента. Зачем ей было оставлять шанс на спасение, если она правда желала умереть? - Они показывают местоположение членов семьи? - И находятся ли они в опасности, - добавляет Гермиона, распутывая длинные пряди волос. - Но твоя магия работает точнее. И оперативнее. - Лесть тебе не поможет, - морщится Драко, но внутри что-то теплеет от её похвалы. - Я и не думала льстить, - Гермиона присаживается на колени и складывает его вещи в его сумку. - Я просто хочу, чтобы ты мне поверил. Я не пытаюсь умереть. Таблетки работают, Драко. И я хожу к мистеру Беннету. - К мозгоправу? - пренебрежительно усмехается Драко, хотя в тайне надеялся на это с первого дня его появления. Он берет свою сумку из ее рук, и они спускаются по лестнице. - Тебе тоже не помешает пара-тройка визитов. - С чего бы? - У тебя проблемы с доверием, - осторожно улыбается Гермиона, выходя из заброшенного дома. - Я не доверяю только тебе, Грейнджер. - Хотя я ни разу не врала тебе. Может быть только чуть-чуть, тогда, с зельем забвения. Они спорят о ее честности еще какое-то время, пока совсем не темнеет. По пути в Хогвартс заметно холодает, и Драко с раздражением накидывает на Гермиону свой шарф, заявляя, что если он еще раз увидит ее в больничном крыле из-за маггловской горячки, настучит на нее в психушку. Девушка послушно завязывает на себе слизеринский шарф и советует парню подучить маггловское право и логистику госпитализаций. *** - Должно же быть что-то, ради чего ты отложила бы свое самоубийство? Со дня её смертельной аллергии, в котором действительно оказались виноваты мёд, Луна и ее блины, Драко Малфой буквально преследовал Гермиону Грейнджер. Кто-то назвал бы это “встречался с ней на людях”. Особенно в связи со сценой, в которой она в воскресенье вечером заявилась в полную гриффиндорскую гостиную, укутанная слизеринским шарфом. Невилл в этот момент как раз рассказывал подробности их тёплых посиделок со слизеринцами и обратной дороги в Хогвартс. Тот факт, что внезапно у Гермионы и Драко нашлись дела в Хогсмиде, заставил Парвати и Лаванду хитро улыбаться. Драко все эти сплетни будто дали зеленый свет, и он никак не ограничивал себя в преследовании. Мол, если тебя уже считают преступником, тебе ничего другого и не остается. Он подходил к ней вне пар и задавал внезапные вопросы про настроение, прося оценить его по шкале от одного до десяти. Садился с ней в библиотеке и мешал заниматься, дразня её колкостями и расспрашивая про ее интересы. Специально затевал с ней дискуссионные споры на парах и оспаривал её ответы, крадя баллы прямо из-под носа. К концу недели Гермионе казалось, что они живут в одной гостиной - так часто он затевал с ней разговор. Поэтому сегодня она решает сбежать из замка на субботнюю прогулку, где точно сможет побыть одна. Но для этого ей, конечно, стоило заблаговременно снять чары слежения. - О чем ты? - Гермиона оборачивается и видит перед собой Драко, прогулочным шагом преследующего ее с самых ворот. - Алкоголь, дурман-трава, сигареты…- он медленно загибает пальцы, - деликатесы, драгоценности... Гермиона неосознанно перебирает в голове свои воспоминания, которые использовала раньше для патронуса. Она усилием воли блокирует смех Гарри у камина и первый урок езды на велосипеде от отца. Запихивает поглубже на полки маму и свой десятый день рождения, который они провели в самом большом Книжном Лондона. Перед глазами мелькает волшебный снег, звуки музыки и красный мундир. Гермиона выхватывает это воспоминание из водоворота. - Танцы, - прерывает она Драко, когда у того почти не осталось пальцев для вариантов. - Что? - поначалу он даже не понимает. - Я люблю танцевать, Малфой, - Гермиона закатывает глаза. - Ты серьёзно? - парень выглядит по-настоящему разочарованным. - В это так сложно поверить? - Я просто надеялся на нечто более… действенное. Выпивку, галлюциногены или секс я мог бы достать для тебя уже сегодня. Гермиона раздраженно вздыхает: - Я ухожу. - Стой, Грейнджер! - он ловит её запястье. - Танцы так танцы. Я просто слегка растерян. Мне следует пригласить тебя на рождественский бал или что? Ты сможешь продержаться еще месяц, не убивая себя? Гермиона фыркает и вырывает свою руку из его пальцев. Она хочет по-настоящему рассердиться, но этот нелепый разговор с Малфоем, который действительно постоянно думает о том, как её спасти, неожиданно вызывает в ней другие эмоции. - Ладно, Грейнджер, - он приподнимает руки в сдающемся жесте, опуская голову так, что чёлка скрывает его глаза. - Иди сюда, мы не можем ждать так долго. Она вопросительно приподнимает брови, как вдруг Малфой резко выпрямляется и с лёгким поклоном протягивает к ней правую руку, пряча левую за спиной. - Ты приглашаешь меня на танец? Здесь? - Лучшего партнёра тебе не найти, - заверяет он, делая шаг ближе к ней. - Ты знаешь, меня буквально готовили к этому моменту с детства. Мисс Боранже заставляла меня упражняться не меньше трех раз в неделю. Гермиона не выдерживает и смеется. Сначала еле слышно, но от вида четко поставленной позы бальника-Малфоя её смех в утренней тишине звучит как раскат грома. Она начинает привыкать к этому звуку. - Мы еще не начали, а тебе уже так хорошо, - замечает парень, придерживая нейтральную маску джентльмена, - Боюсь представить себе твой экстаз после того, как я исполню Pas de bourrée . Гермиона смеётся ещё громче. - Ты учился балету? - Только не говори, что любишь танцевать бурре. - Нет, - насмеявшись, Гермиона наконец поднимает глаза на собеседника. Тот стоит в полной готовности, будто им выходить на сцену через пару секунд. - Что? Ты серьёзно? - Какой у тебя любимый танец, Грейнджер? - упрямо спрашивает он, не опуская своей руки. - С чего ты взял, что я люблю парные танцы? - Ты держишь спину так, будто к ней сзади привязали палку. На святочном балу в неуклюжих руках Крама определённо вела ты. И если ты уже занималась классическими танцами, то значит, вряд ли воспринимаешь серьёзно какие-либо другие, - он нетерпеливо цокает языком. - Ну же, Грейнджер, какой твой любимый? Гермиона смотрит в его уверенное лицо и на секунду вспоминает, что не обязана здесь находиться. Ей только любопытно, как далеко он собирается зайти. Не будет же он и впрямь танцевать с ней здесь ранним утром буквально под окнами…? - Вальс, - выпаливает она прежде, чем успевает закончить мысль в голове. - Медленный или венский? - с нечитаемым выражением лица уточняет он. - Медленный, - с вызовом отвечает она. - Как пожелает миледи, - он не дожидается момента, пока эта леди соизволит ответить на приглашение и буквально берёт ситуацию в свои руки, обхватывая левой ладонью ее кисть, а правой накрывая ее лопатку. - По-подожди, Малфой! - Гермиона вся сжимается в его руках. - Прямо вот так? А музыка? А о-обувь? - Не успел пригласить оркестр. Боишься потерять счёт? Я поведу, - он безапелляционно прижимает ее прямо к своей груди и готовится сделать первый шаг. - Стой! - в панике она силой вырывает свою руку из его замка и копошится в кармане своей куртки, - давай хотя бы… О боже… Вот! И Гермиона протягивает Драко наушник своего старенького кассетного плеера. - Это что? - он почти морщится, когда берёт маленькое устройство на верёвке из ее заледеневших пальцев. - Портативный оркестр, - поясняет она, пока мотает плёнку до нужной композиции, - Вставь в ухо. Он послушно, хоть и с опаской, делает, как она сказала. В ухе сразу разливается мелодия скрипки и фортепьяно. Его лицо вытягивается в удивлении. Гермиона, невероятно довольная произведенным эффектом, легко возвращается к нему в руки. - Слышишь счет? - Гермиона с вызовом изгибается дугой, как ее учили в детстве, и изящно поворачивает голову налево. Малфой вместо ответа прижимает ее к груди так, что между ними не остается даже воздуха, и делает первый шаг. Он безукоснительно следует такту, доносящемуся из наушников, двигаясь порывисто, но невероятно легко. Гермиона почти не ощущает собственного веса в его руках и совсем не думает о собственных шагах. Учитель танцев всегда наставлял ее быть украшением в паре, а роль мотора отдать партнеру. Но разве она могла доверить это какому-то мальчишке? Драко Малфой определенно не был каким-то мальчишкой. Он вел в танце как партнер, которого у нее никогда не было. И он был не прав, когда говорил, что танцы - что-то не действенное. В эти несколько минут ей по-настоящему нравилось жить. Малфой отпускает её с легким поклоном, на секунду прижавшись губами к тыльной стороне ее кисти. Он делает это демонстративно насмешливо, пытаясь скрыть от самого себя гул бешено бьющегося сердца. Гермиона делает шутливый книксен, склоняя голову и стараясь спрятать за кудрями невероятно красные щеки. - Оцени желание жить по шкале от одного до десяти, - Малфой неловко засовывает руки в карманы пальто и не знает, как вернуться в прежний ритм отношений. Гермиона сворачивает наушники и отвечает: - Для чистоты эксперимента тебе следовало спросить об этом и до вальса. - Мне будет достаточно услышать “Малфой, я не планирую умереть в ближайший месяц”, - заявляет он. - Гарантия в один месяц тебя устроит? - удивленно спрашивает Гермиона, складывая плеер в сумку. - Дальше будет Рождественский бал с настоящим оркестром, а не этой пародией на музыку, - он перехватывает ремешок её сумки из её рук и закидывает на собственное плечо, - Мерлин, что ты там таскаешь… Гермиона с удивлением наблюдает за этим жестом не в силах возразить. Секундой позже, будто опомнившись, она догоняет его на пути к замку. - За вечер играют не меньше двенадцати композиций, что означает продление твоей жизни на целый год, так? - рассуждает Драко. - Только если подвернется талантливый партнер, - выпаливает девушка и старается не думать, как это может звучать. - К твоему счастью, мисс Боранже также усердно обучала меня фокстроту, квикстепу и танго, - парень старается смотреть только вперед, чтобы не увидеть насмешку или очевидный отказ на его косвенное приглашение. Гермиона закусывает губу и сжимает пальцы, сдерживая себя в порыве взяться с ним за руки еще раз. Вместо этого она поддразнивает его: - Малфой, ты же понимаешь, что никто не позовёт симфонический оркестр на вечеринку к восемнадцатилетним студентам? На сцене могут оказаться Ведуньи или Истринские саламандры. Боюсь, твоего аристократического набора не хватит на современные танцы. - Ты берешь меня на “слабо”, Грейнджер? - прищурившись, спрашивает Малфой, встречаясь с ней взглядом. - О, я только хочу быть уверена в серьёзности намерений своего партнёра, - заверяет Гермиона, приподнимая руки в безоружном жесте. - В молодёжных танцах нет никаких правил, а значит и сложности, - безапелляционно заявляет парень и, задержавшись глазами на ее голых кистях, добавляет, - Когда ты научишься одеваться по погоде, Грейнджер? Твои руки уже синие. Малфой накладывает на нее согревающие чары и раздраженно берёт её за руку, пряча замок из их пальцев в свой тёплый карман. Он шагает дальше, будто ничего не случилось, и это не они вплотную друг к другу возвращаются в замок, где отсутствие пространства между ними заинтересует буквально каждого. Гермиона засовывает свободную руку в собственный карман и старается скопировать невозмутимость слизеринца. - Только столетние деды и мадам Помфри употребляют слово “молодёжь”, - добавляет она и заливисто смеется. Малфой цокает языком и затягивает новую реплику для парирования. А Гермиона держит на языке цифру десять. Сейчас она оценила бы свое желание жить на десять баллов из десяти.