Глава 4

Тиканье хронометра в рубке Антона звучало как удары молота прямо по его расшатанным нервам. Прошло три дня. Три дня изматывающей работы на износ, трехкратных проверок каждого отчета и леденящего душу осознания: его показатели систематически занижаются. Графики, которые он выводил с кровавым потом, в системе отображались как «удовлетворительные», едва переваливающие за минимально допустимый порог. Это была медленная, методичная пытка. Прямой конфликт с Ким? Самоубийство. Жаловаться выше? Еще большая глупость – он был бы немедленно выставлен некомпетентным скандалистом, а ее связи… Он даже думать боялся о последствиях для своего драгоценного, хрупкого социального рейтинга. Единственный выход – доказать свою незаменимость. Профессионализм. Переработки, которыми он занимался уже четвёртый день, работа без сна и отдыха. Найти что-то. Что-то грандиозное. Всю ночь, вместо положенного сна, он копался в архивах, анализируя данные с периферийных, почти не изученных регионов Тетриса. Глаза слипались, спина ныла, но адреналин страха гнал его вперед. И вот… оно. Сначала – аномалия рельефа, слишком правильная для природного образования. Потом – странные энергетические следы, едва уловимые, словно отпечаток работы древнего атомного реактора. Углубившись, сопоставив данные с разных сенсоров за годы, он увидел гигантское храмовое сооружение, явно творение рук эльфов Тетриса, но… в его основании, глубоко под скальными породами, четко читались контуры корабля. Не их примитивных деревянных лодок, а настоящего звездолета. Технологии, не имеющие ничего общего с эльфийской эстетикой храма, воздвигнутого над ним. Явно инопланетный. Древний. Невероятный. Не понятно, как там оказавшийся. Сердце Антона колотилось, как загнанное. Это было оно. Открытие века, ну если не века то хотя бы месяца. Его шанс. Но… докладывать нужно было ей. Элизабет Ким. Мысль о встрече с ней один на один, в тишине ночной станции, заставила его вспотеть даже в прохладном воздухе рубки. Воспоминания о ее холодных пальцах, приказе встать на колени, о ее презрительном взгляде и собственном стыде смешивались с предательской волной возбуждения, пронзавшей живот. Он ненавидел ее. Боялся до дрожи. И… желал с мучительной, постыдной силой, которая пугала его больше всего. Была глубокая ночь по станционному времени. Шанс, что она еще в кабинете, минимален. «Может, оставить сообщение?» – мелькнула трусливая мысль. Нет. Это должно быть лично. Немедленно. Такой козырь нельзя доверять безликому интерфейсу. Собрав всю волю в кулак, Антон направился к ее кабинету. Коридоры «Рассвета» были пустынны и зловеще тихи. Только гул систем жизнеобеспечения нарушал гнетущую тишину. Он подошел к знакомой, массивной двери с табличкой «Э. Ким, Начальник Отдела Наблюдений». Рука дрожала. Он замер, слушая стук собственного сердца. В голове пробежала мысль, что он полный дурак, на дворе глубокая ночь, её уже давно нет на рабочем месте. Ударив себя по голове за глупость, Антон уже было начал разворачиваться. Дверь с характерным звуком отъехала в сторону. Элизабет Ким стояла на пороге, застегивая молнию своего слегка помятого комбинезона. Ее лицо, освещенное мягким светом коридора, выражало лишь усталую скуку и легкое раздражение от задержки. Увидев Антона, замершего как вкопанный, ее брови чуть приподнялись. В глазах мелькнуло что-то – не удивление, а скорее… досада? Как будто обнаружила пятно на дорогой ткани. - Щукин? – ее голос был ледяным, без интонации. – Пришёл выжимать из меня сверхурочные в столь… неприемлемый час? Или просто заблудился? Антон почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Ее взгляд, полный привычного презрения, парализовал. Она пахла своим дорогим цветочным парфюмом, и этим ароматом, смешанным с ее естественным, едва уловимым запахом, Антону хотелось дышать именно этим воздухом. - Я… я нашел… – он сглотнул ком в горле. – На поверхности. В секторе «Глухие Скалы». Аномалия. Крупная. Очень крупная. Похоже… похоже на инопланетный корабль. Под храмом. Мгновение. Всего одно мгновение ледяное безразличие на лице Элизабет дрогнуло. Глаза, обычно такие насмешливые и острые, сузились, в них вспыхнул чистый, не прикрытый цинизмом интерес. Это был взгляд не начальницы к подчиненному. Это был взгляд хищницы, учуявшей добычу. - Инопланетный корабль? – она произнесла медленно, скептически, но уже отступила в кабинет, жестом зовя его за собой. – Показывай. И если это окажется скала причудливой формы или глюк сенсора… – она не договорила, но угроза повисла в воздухе гуще станционной пыли. Кабинет был погружен в полумрак, освещенный только мерцающими индикаторами консолей и холодным светом ее персонального ЭВМ. Антон невольно скользнул взглядом по изгибу ее бедра, очерченному тканью тесного комбинезона, и тут же отвел глаза, сжигаемый стыдом. Она заметила. Уголок ее губ дрогнул в едва уловимой усмешке. - Ну же, Щукин, не заставляйте меня ждать, – она опустилась в кресло, пальцы уже летали по клавиатуре. – Моя терпимость к вашей медлительности и так на исходе. Как и ко всему, что касается вашей… скромной персоны. Запуск ее мощного ЭВМ сопровождался низким гудением. Пока системы загружались, она продолжила, не глядя на него, сосредоточившись на экране: - Ваши последние отчеты… просто шедевр безграмотности. Даже посудомоечный аппарат в столовой справился бы с сортировкой данных эффективнее. И что касается ваших… мужских качеств, – она нарочито медленно повернула голову, ее взгляд скользнул вниз по его фигуре с презрением, – то после последнего… неудачного опыта, я вообще начинаю сомневаться в вашей биологической принадлежности к мужскому полу. Разве что в качестве неудачного эксперимента. Каждая фраза была ударом хлыста. Антон стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как жар стыда и ярости поднимается от шеи к лицу. Он хотел закричать в ответ, оправдываться… но страх парализовал язык. Страх перед ней, перед её статусом. И под этим страхом, глубже, пылало что-то еще. Темное, стыдное, опасное. Желание заставить ее замолчать. Не силой… иным способом. Его взгляд невольно упал на ее губы, подчеркнутые темной помадой. - А почему вы так поздно и здесь? – вырвалось у него неожиданно, почти грубо. – Вы же ненавидите эту работу. Рутину. Отчеты. Элизабет замерла на долю секунды. Ее пальцы зависли над клавиатурой. Она медленно повернулась к нему всем телом. В полумраке ее глаза казались абсолютно черными. - Не ваше дело, Щукин, – прошипела она. – Ваше дело – молчать и выполнять. Или вы опять забыли свое место? - В этот момент экран ее ЭВМ ярко вспыхнул, залив кабинет голубоватым светом. Метафайл, отправленный Антоном, был загружен. – Ах, вот и ваша «сенсация». Посмотрим. На экране во всей красе предстал храмовый комплекс. Величественные, устремленные в небо Тетриса шпили, покрытые замысловатой резьбой, изображающей сцены охоты, звездные спирали и фигуры обнажённых эльфов. Элизабет быстро пролистывала ракурсы, ее движения были резкими, профессиональными. Антон видел, как ее интерес растет, как она забывает на мгновение о его присутствии, погружаясь в анализ. - Интересно… – пробормотала она, увеличивая масштаб на основание храма. – Геология… неестественна. Есть пустоты. Металлические включения… - Ее пальцы снова затанцевали по клавиатуре, вызывая скрытые протоколы доступа, недоступные младшему наблюдателю. На экране появились новые точки обзора – внутри предполагаемого корабля. Антон ахнул. Камеры показывали коридоры, залы, покрытые странными, не эльфийскими символами. Технология, древняя и чужая. - Боже… – прошептал Антон, забыв на мгновение о страхе. – Это же… - Молчите, – отрезала Элизабет, но в ее голосе уже не было прежней ледяной силы. Было азартное напряжение. Она проматывала запись вперед и назад, ища активность. И нашла. Камера смотрела сверху на просторный зал, напоминающий амфитеатр. Стены были покрыты пульсирующими незнакомыми символами, излучавшими мягкий, мерцающий свет. В центре зала стояла массивная каменная плита. И на ней… Антон почувствовал, как перехватывает дыхание. К плите, за запястья, были прикованы две молодые эльфийки. Одна – с огненными волосами, рассыпанными по камню, вторая – брюнетка, с темными, как ночь Тетриса, глазами. Их полупрозрачные одежды были порваны, обнажая гладкую кожу, сияющую в призрачном свете зала. Глаза были широко открыты, в них читался страх, но и… какая-то отрешенность, словно они находились под воздействием сильного наркотика или гипноза. Рядом с плитой стояла старшая эльфийка. Высокая, статная, в темных, струящихся одеждах, расшитых серебряными нитями. Ее лицо было прекрасно и бесстрастно, как маска. В руках она держала что-то похожее на курильницу, из которой струился дымок странного, фиолетового оттенка. Рядом с ней, в полушаге, стоял молодой эльф-мужчина. Его тело было идеально, как изваяние, но глаза… глаза были пусты, стеклянны. Он тоже явно был не в себе. Старшая женщина что-то шепнула ему, поднося курильницу ближе. Молодой эльф вздрогнул, его пустой взгляд ожил на мгновение странным, животным огнем. Женщина жестом указала на прикованных девушек. Медленно, почти неуверенно, молодой эльф подошел к плите. Антон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он знал, что смотрит на что-то священное и ужасное одновременно. Ритуал. Или… жертвоприношение? Но что последовало дальше, было не насилием, а… медленным, почти нежным кощунством. Молодой эльф склонился сначала к рыжей. Его губы коснулись ее шеи, скользнули к губам. Девушка застонала, не то от страха, не то от пробуждающегося под дымом желания. Его рука скользнула под ее одежду, лаская грудь. Потом он перешел к брюнетке, повторяя те же ласки – поцелуи, прикосновения. Старшая женщина наблюдала, ее бесстрастное лицо сменилось выражением… удовлетворения? Власти? Ее пальцы впились в плечи молодого эльфа, направляя его. Она наклонилась, и сама страстно поцеловала его, когда он оторвался от брюнетки, словно делясь силой или… забирая ее часть. Ритм ускорялся. Руки молодого эльфа, его губы, его тело – все было в движении, лаская то одну, то другую девушку, отдаваясь поцелую старшей. Стоны прикованных эльфиек стали громче, сливаясь в странную, жутковатую мелодию. Свет символов на стенах пульсировал в такт их движениям. Это был танец плоти, управляемый холодной волей жрицы. Секс как ритуал. Покорность как жертва. Чувственность, замешанная на страхе и чужой воле. Антон не мог оторвать глаз. Стыд, отвращение к этому зрелищу смешивались в нем с чем-то иным, первобытным и мощным. Жар разливался по всему телу, сосредоточиваясь внизу живота. Он чувствовал, напряжение под комбинезоном, как кровь стучит в висках. Он украдкой посмотрел на Элизабет. Она сидела неподвижно, застывшая, как статуя. Но Антон видел: ее грудь поднималась и опускалась чуть быстрее обычного. Пальцы, лежащие на столе, слегка подрагивали. Ее губы, обычно плотно сжатые, были чуть приоткрыты. А в глазах… В ее холодных, всегда контролирующих глазах горел тот же огонь, что и в его. Огонь возбуждения. Неприкрытого, дикого, притягивающего. Она была заворожена. Такой же пленницей этого зрелища, как эльфийки на плите. На экране напряжение достигло апогея. Молодой эльф, управляемый жрицей, был соединен с брюнеткой, его тело двигалось в ритме древнего ритма. Рыжая извивалась рядом ласкаемая рукой молодого эльфа, ее стоны сливались со стонами подруги. Жрица стояла над ними, как темная богиня, ее рука скользила по своей собственной груди, по бедру, глаза горели триумфальной властью и… наслаждением. В этот кульминационный момент, когда экран буквально пульсировал от страсти и чужой магии, Антон почувствовал, как его собственное тело наливается нестерпимым желанием. Его рука непроизвольно дернулась. И в этот же миг – рука Элизабет. Холодная, сильная, как стальной обруч, сжала его запястье. Он вздрогнул, обожженный прикосновением. Повернул голову. Их взгляды встретились. Тишина в кабинете стала гулкой, звенящей. Гул систем жизнеобеспечения исчез. Остались только их дыхание – его прерывистое, ее чуть более ровное, но такое же учащенное – и пульсация крови в ушах. Антон видел в ее глазах все: остатки возбуждения от видео, ярость за свою слабость, презрение к нему… и к себе. Уязвимость. На миг она была не всемогущей Ким, а просто женщиной, застигнутой врасплох собственной похотью. Этот миг длился вечность. Антон не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Жар от ее пальцев на его запястье словно прожигал ткань, прожигал кожу. Он чувствовал каждую линию ее ладони. Хотел прижать эту руку к себе. Хотел… Элизабет резко одернула руку, словно коснулась раскаленного металла. Она откинулась в кресле, ее лицо вновь стало маской, но Антон уловил легкую дрожь в уголках губ. Она резко выключила экран, погрузив кабинет в почти полную темноту, освещенную лишь аварийными индикаторами. - Достаточно, – ее голос был низким, хрипловатым, но в нем уже звенел привычный металл. – Это… требует изучения. Специалистами. Она сделала паузу, собираясь с силами, снова обретая контроль. Антон видел, как она буквально заставляет себя выпрямиться, поднять подбородок. – Идите отдыхать, Щукин. Сейчас же. Я сама разберусь с этим материалом и передам информацию наверх. Для выяснения… обстоятельств появления объекта… в горах. Приказ был отдан. Тон не оставлял сомнений. Антон почувствовал, как ледяная волна обдает его с головы до ног. Страх вернулся, смешавшись с горечью. Его открытие… его шанс… ускользал. Она заберет все лавры. А он… он останется ни с чем. Хуже того – с ее вечным презрением и угрозой над головой. Он машинально повернулся и шагнул к двери. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Унижение. Бессилие. И все та же, проклятая, предательская искра возбуждения, тлевшая глубоко внутри, разожженная ее прикосновением, ее уязвимостью. Рука уже тянулась к панели открытия двери, когда он замер. Что-то сжалось у него в груди. Не страх. Не злость. Что-то другое. Может отчаяние, а может оставшаяся капля дерзости. Он обернулся. Она сидела в кресле, полуобернувшись к нему, силуэт вырисовывался на фоне мерцающих огоньков приборов. Ее лицо было в тени, но он чувствовал ее взгляд. - Элизабет… – имя вырвалось само, тихим, срывающимся шепотом. Она не поправила его. Не сказала «товарищ Ким». Просто ждала. – Я… я прошу прощения. За… за то, что было. За мою… слабость. Непрофессионализм. Там… в прошлый раз. И… сейчас. - Он сделал шаг назад в кабинет, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Я хотел бы… загладить вину. Исправить… впечатление. Если… если вы позволите. Тишина после его слов была гнетущей, тяжелее свинца. Он видел, как ее плечи напряглись. Слышал, как она медленно выдохнула. Казалось, прошла вечность. Когда она заговорила, ее голос был странно ровным, без прежней ледяной остроты, но и без тепла. Голосом человека, взвешивающего риски очень опасного, но потенциально выгодного шага. - Загладить вину… – она повторила его слова, словно пробуя их на вкус. Потом снова пауза. Длинная. Мучительная. – Я подумаю, Щукин. Идите. Дверь за Антоном закрылась с тихим шипением, отрезав его от кабинета, от нее, от мерцающего призрака инопланетного корабля и жаркого кошмара ритуального соития. Он прислонился к холодной стене коридора, дрожа всем телом. Стыд горел щеками. Страх сжимал горло. Но под всем этим… горела та самая искра. Темная. Тревожная. Живая. Она сказала «подумаю». Это не было «нет». Это была дверь. Опасная, ведущая в неизвестность, возможно, в еще большие унижения… но дверь. И мысль о том, что она может открыться, заставила его сердце бешено колотиться не только от страха.