Глава 6

Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Каждая из них проживалась Антоном Щукиным в персональном аду ожидания. Ад был наполнен не пламенем, а ледяными иглами сомнений, колючей проволокой стыда и удушающим газом страха. Слова Элизабет Ким – «Я подумаю» – висели в воздухе его крошечной коморки, как ядовитая туманность, то сжимаясь до размеров черной дыры, готовой поглотить все его надежды, то расширяясь, наполняясь опасным, предательским светом. Он перебирал в памяти каждую секунду той ночи в ее каюте. Роскошь сектора «Альфа», чарующий аромат, вкус вина, ощущение её ступни на своём бедре. Нежность ее прикосновений, перечеркнутая презрением утра. Вкус клубники и вина на ее губах, сменился вкусом собственного унижения. И все это на фоне жгучего, нестерпимого желания. Желания не просто тела Элизабет – хотя и этого тоже, о да, с безумной силой – но желания той связи, того ощущения уюта, которое он на миг почувствовал в ее объятиях. Ощущения, которого ему так не хватало в стерильном, рейтинговом аду станции. Находясь в её объятиях той ночью Антон словно впервые ощутил себя на своём месте, именно там где ему и следовало бы быть. Страх парализовал: а вдруг она уже составила доклад? Вдруг его ждет не повышение за находку корабля, а стремительное падение в отрицательный рейтинг? Тяжёлая работа, не вкусная еда, ворох новых унижений от всё большего числа надзирателей. Но сильнее страха, как подкожный жар, пульсировало желание. Оно гнало кровь быстрее, заставляло ладони потеть, а мысли путаться. Он ловил себя на том, что вглядывается в отражение в полированном корпусе терминала, пытаясь разглядеть в своем обычном лице черты того мужчины, который осмелился взять Элизабет Ким. Того, кто заставил ее стонать. Ожидание стало невыносимым. Пассивность – пыткой. Жгучее желание, смешанное с отчаянием и остатками гордости, прорвало плотину страха. Он не мог больше ждать ее милости. Он должен был знать. Должен был… взять. Хотя бы попытаться. Сердце Антона колотилось, как молоток по треснувшему корпусу шлюза, когда он шел по тихим, залитым мягким искусственным светом вечерним коридорам к кабинету Элизабет. Его форма, как всегда, была безупречна, но под тканью кожа горела, а мышцы ног дрожали от напряжения. Он чувствовал себя идиотом и героем одновременно. Шел навстречу либо стремительному и желанному триумфу, либо… Он боялся даже думать о «либо». Дойдя до знакомой тяжелой двери с табличкой «Э. Ким, Начальник Отдела Наблюдений», он замер. Секунда. Другая. Рука сама потянулась к панели вызова коммуникатора, но он сжал кулак, заставляя себя дышать глубже. Соберись. Четко. Твердо. Ты не нищий, выпрашивающий подачки. Ты… ты тот, кто был с ней. Кто видел ее без масок. Он нажал кнопку. Звук вызова прозвучал в тишине коридора оглушительно громко. Антон затаил дыхание. Ничего. Тишина. Его сердце упало, превратившись в ледяной комок в груди. Ее нет. Или… она не хочет открывать. Унижение и злость закипели в нем. Он уже готов был развернуться и уйти, постаравшись сохранить остатки достоинства, как вдруг… Дверь бесшумно отъехала в сторону. В проеме стояла Элизабет Ким. Она была в своем обычном рабочем костюме из темно-синего, почти черного, мягкого полимера, подчеркивавшего стройность фигуры. Но сегодня костюм казался чуть менее безупречным, а на лице, обычно непроницаемом, Антон уловил тень… чего? Усталости? Раздражения? Смущения? Волосы были убраны чуть менее строго, одна непокорная прядь спадала на лоб. – Щукин? – ее голос был ровным, но в нем не было привычной ледяной резкости. Скорее… настороженность. – Опоздание? Проблемы с отчетами? – Она не приглашала его войти. Антон почувствовал, как язык прилипает к небу. Весь его репетированный монолог испарился. Он видел только ее – чуть бледнее обычного, с тенью под глазами, но все так же невероятно притягательную. Желание, смешанное с адреналином, ударило в голову. – Нет, – выдохнул он, заставляя себя встретить ее взгляд. Голос дрогнул, но не сломался. – Не опоздание. Не отчеты. Я… – Он сделал шаг вперед, почти переступая порог без приглашения. – Я пришел… потому что больше не могу ждать. Потому что я хочу еще. Тишина повисла между ними, густая, звонкая. Антон видел, как ее глаза – эти бездонные, темные озера – слегка расширились. В них мелькнуло что-то нечитаемое: удивление? Испуг? Гнев? Она не отступала, но ее пальцы слегка сжали край дверного косяка. – «Хочу еще»? – она повторила его слова, как будто пробуя их на вкус. Голос был тише, без прежней насмешки. – Ты осознаешь, где ты стоишь и с кем говоришь, Щукин? – Осознаю, – ответил он быстро, чувствуя, как жар поднимается к щекам, но не отводя взгляда. – Осознаю прекрасно. И знаю, что вы тоже… хотите. В ту ночь… вы хотели. Я чувствовал. Элизабет сжала губы. Она отступила на шаг назад, внутрь кабинета. Это было не приглашение, а скорее инстинктивное движение. Антон воспринял это как знак и шагнул вслед за ней. Дверь бесшумно закрылась за его спиной, отсекая их от внешнего мира. Кабинет был погружен в полумрак, освещен только мягким светом нескольких мониторов и дежурной лампы над столом. Воздух пахло ее духами – холодным, цветочным ароматом. – Ты невероятно самонадеян, – сказала она, обходя стол и садясь в свое кресло, как на трон. Но трон казался сегодня менее надежным. Она не смотрела на него, а разглядывала свои безупречно отполированные ногти. – Или глуп. Или и то, и другое. После того, как ты… – После того, как я переступил черту? – перебил он, удивляясь собственной смелости. Он стоял перед ее столом, чувствуя дрожь в коленях, но не позволяя ей победить. – Да. Я переступил. И вы выгнали меня. Но вы не доложили. Не уничтожили. Вы сказали… «подумаю». Значит, черта не такая уж непреодолимая. Значит… шанс есть. Элизабет подняла на него взгляд. В ее глазах горел сложный огонь: гнев, растерянность, и… что-то еще. Что-то, что заставило Антона внутренне содрогнуться от предвкушения. – Шанс? – она усмехнулась, но усмешка была нервной. – Шанс на что, Антон? На повторение того хаоса? На то, чтобы я потеряла контроль? Чтобы по станции пошли сплетни о служебном романе, которые снесут не только твой жалкий рейтинг, но и мою карьеру? Ты понимаешь, что такое «отношения начальник-подчиненный» в этом бюрократическом аду? Это не романтика, это профессиональное самоубийство. Антон слушал, и ее слова, такие логичные, такие пугающие, почему-то не гасили огонь внутри него, а лишь подливали масла. Он видел не только начальницу, но и женщину – напуганную, сбитую с толку своей же реакцией на него. – Я не предлагаю романтики, Элизабет, – сказал он тихо. Он увидел, как она едва заметно вздрогнула. – Я предлагаю… договор. Как раньше. Только… добровольный. Она замерла, уставившись на него. – Добровольный? – повторила она скептически. – Да. Я хочу тебя. Ты… – он сделал паузу, собираясь с духом, – ты, кажется, хочешь меня. Или… хочешь того, что я могу тебе дать. Физически. Так давай вернемся к идее сделки. Только без шантажа. Без угроз. Чистый обмен. Удовольствие на… – он запнулся, – на удовольствие. И на гарантии. Элизабет медленно откинулась в кресле. Она изучала его лицо, его позу – напряженную, но не рабскую. Ее взгляд скользнул вниз, по его форме, задержался на уровне пояса, потом снова поднялся к глазам. Антон почувствовал, как под этим взглядом по его коже пробегают мурашки, а в паху сжимается знакомое, сладкое напряжение. – «Удовольствие на удовольствие»? – она произнесла медленно. – Звучит… наивно. Но допустим. Какие «гарантии» ты хочешь, Антон? Высокий рейтинг? Премии? Защиту? – Все это само собой разумеется, если я продолжаю работать и делать открытия, как то, что под храмом, – ответил он, стараясь говорить уверенно. – Гарантия, о которой я говорю… это гарантия того, что наши встречи останутся тайной. Что ты не выгонишь меня с позором только потому, что утром тебе стало стыдно. Что… что у нас будут правила. Ясные. Элизабет задумалась. Ее пальцы барабанили по полированной поверхности стола. Антон видел, как в ее глазах идет борьба. Прагматизм против страха, контроль против желания, холодный расчет против той искры, что вспыхнула между ними и не желала гаснуть. – Правила, – наконец сказала она. Голос был ровным, деловым. – Хорошо. Договор. Но на моих условиях. Первое: никаких сюрпризов. Ты приходишь ТОЛЬКО когда я сама тебя вызову. Никаких внезапных визитов сюда, тем более в мой жилой сектор. Никаких сообщений, кроме строго рабочих. Ты понял? Мне не нужен вздыхатель под дверью. Мне не нужны сплетни. – Понял, – кивнул Антон, чувствуя, как камень с души сваливается. Она говорила о правилах! Значит, согласна! – Второе, – продолжила она, ее взгляд стал жестче. – Никакой привязанности. Никаких иллюзий. Это физиология. Снятие напряжения. Взаимовыгодный обмен. Ты получаешь доступ к моему телу и гарантии стабильности своего положения. Я получаю… качественное обслуживание. – В ее голосе снова появился знакомый, доминирующий оттенок, но теперь он звучал по-новому, почти как игра. – Ты доказал, что способен на это. Иногда. Когда тебя не переклинивает. Антон покраснел, вспомнив свою «слабость» в рубке наблюдения и последующее наказание. Но и гордость кольнула – она признала его «способности». – Третье, – ее голос понизился, стал почти интимным, несмотря на формальность. – Решение о месте, времени и… формате всегда остается за мной. Ты соглашаешься. Без вопросов. Без пререканий. Без потери контроля. – Последние слова она произнесла с особым ударением, глядя ему прямо в глаза. Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок, смешанный с волной возбуждения. Ее условия были жесткими, почти унизительными. Но они были его шансом. Шансом быть рядом с ней, прикасаться к ней, снова испытать тот безумный восторг и… возможно, со временем, заслужить больше. И главное – это был его выбор. Его инициатива. – Я согласен, – сказал он твердо. – На твоих условиях, Элизабет. Договор. Уголки ее губ дрогнули в едва уловимом подобии улыбки. Не триумфальной, как раньше, а… удовлетворенной. – Хорошо, – она кивнула. – Тогда… договор заключен. Оформлять его на бумаге, думаю, излишне? – В ее глазах мелькнула искорка знакомого цинизма. – Излишне, – согласился Антон. Он чувствовал странную смесь облегчения, возбуждения и новой, пока еще неосознанной тревоги. Но доминировало желание. Оно пульсировало в висках, сжимало живот. Он сделал шаг вперед, к столу. – Может тогда… мы можем… закрепить договор? Сейчас? Элизабет подняла бровь. Ее взгляд скользнул по его напряженной фигуре, задержался на явной выпуклости в районе его паха. В ее глазах вспыхнул знакомый, хищный огонек, но он тут же погас, придавленный усталостью и прагматизмом. – Сейчас? – она откинулась в кресле, жестом показав на мониторы, заваленные данными. – Видишь все это? Отчеты по аномалии под храмом, анализ ритуала, запросы из Центра… У меня горят сроки, Антон. Сегодня я не в настроении для… закрепления. Я устала. И мне нужно работать. И это нарушает третье правило, инициатива остаётся за мной. Разочарование, острое и горькое, ударило Антона. Он только что совершил прыжок веры, добился согласия, а она… отказывает. Словно обесценивает его порыв. Его плечи слегка поникли. – Я… понимаю, – пробормотал он, стараясь скрыть обиду. – Тогда… я пойду. – Да, – кивнула Элизабет, ее взгляд уже вернулся к экранам. – Иди. Я… позвоню. Когда будет нужно. Он замер на мгновение, надеясь, что она одумается, что ее взгляд снова станет темным и приглашающим. Но она была погружена в данные. Антон развернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась за ним с тихим шипением. *** Элизабет Ким не сразу вернулась к работе. Она сидела, глядя в ту точку, где только что стоял Антон. В ушах еще звучали его слова: «Я хочу еще». Голос был дрожащим, но твердым. И в его глазах… не было прежнего страха. Была решимость. Жажда. Она почувствовала странное тепло внизу живота. Он сам пришел. Сам предложил. Он меня хочет… Она резко встряхнула головой, отгоняя эти опасные мысли. Договор. Чистый обмен. Контроль остается за мной. Она повернулась к главному монитору, где в высоком разрешении транслировалась запись из глубины инопланетного корабля. Сцена изменилась. Молодой эльф-мужчина исчез. В центре ритуального зала, под мягким светом кристаллов, на том же каменном ложе лежали две эльфийки. Их тела, гибкие и прекрасные, были сплетены в сложном танце взаимного ласкания. Старшая жрица, ее лицо скрыто капюшоном, стояла рядом, ее руки совершали пассы в воздухе, направляя струйки все того же фиолетового дыма, который обвивал любовниц, как живой туман. Эльфийки стонали, их движения были плавными, почти гипнотическими, полными нежности и страсти. Раньше такая сцена возбудила бы Элизабет, напомнив о ее собственном эксперименте с девушкой на станции, который быстро наскучил из-за отсутствия… силы или вызова. Но сейчас она смотрела на экран с холодным, аналитическим интересом. Ее пальцы быстро бегали по клавиатуре, делая заметки: «Исключение мужской особи из ритуала… Роль дыма как катализатора эмпатии/возбуждения?… Симметрия движений указывает на ритуальный, а не спонтанный характер…» Физиологического отклика не было. Тело, еще минуту назад отозвавшееся теплом на воспоминание об Антоне, оставалось спокойным. Мысли были заняты классификацией, анализом, построением гипотез. Интересно, но… предсказуемо. Она откинулась в кресле, отводя взгляд от монитора. В тёмном глянцевом покрытии стен её кабинета отражалось ее собственное лицо. Усталое. Озадаченное. И в глубине глаз – не научный азарт, а неуловимое, тревожное ожидание. Ожидание звонка, который она сама позволит себе сделать. Когда будет нужно. Когда она снова захочет испытать тот безумный коктейль власти, страха и неконтролируемой страсти, который принес с собой этот «младший наблюдатель». Договор был заключен. Игра продолжалась, но правила… правила казались уже не такими незыблемыми, как прежде. И это пугало ее больше всего. И… волновало.