Глава 7

Гул систем жизнеобеспечения станции «Рассвет» казался Антону Щукину сегодня громче обычного. Или это просто кровь стучала в висках? Он стоял перед дверью своего нового кабинета – не тесной, пропахшей озоном и страхом рубки младшего наблюдателя, а просторного, с дверью из матового полимера, на которой светились буквы: «А. Щукин. Заместитель начальника отдела наблюдений». Повышение. Через четыре позиции. Персональный заместитель Элизабет Ким. Системное уведомление пришло на «рассвете», оповещая весь отдел. Антон перечитал его раз десять, пытаясь понять подвох. Его социальный рейтинг, и без того поползший вверх после открытия звездолета и... их тайных встреч, теперь должен был взлететь до небес. Но цена? Он чувствовал ее кожей, каждой нервной клеточкой. В коридоре, пока он шел от своей старой коморки к новому месту, его встретили коллеги. На лицах  – смесь зависти, недоумения и вымученной вежливости. Руслан, его бывший напарник по сменам, сжал его плечо с силой, граничащей с болью. - Щукин! Поздравляю, брат! – голос Руслана звучал неестественно бодро. - Персональный заместитель! Ким тебя явно выделяет. Не забудь старых товарищей наверху? - В его глазах читался немой вопрос: «За что? Как так?» Антон выдавил что-то невнятное вроде «спасибо» и «работал старался», чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Они все знают. Должны догадываться. Иначе как объяснить такой скачок? Мысль о том, что их тайна висит на волоске, была мучительнее любого прямого обвинения. Он ускорил шаг, оставив группу коллег шептаться у кулера. Дверь в кабинет Элизабет была приоткрыта. Антон замер на пороге. Она стояла у огромного панорамного псевдоокна светвоой панели, на которой безмолвно плыла мраморно-голубая поверхность Тетриса. Свет далекой звезды выхватывал ее профиль, строгий и безупречный в темно-синем служебном комбинезоне. Она обернулась, и в ее глазах Антон прочел не привычную холодную оценку, а удовлетворение и азарт. - Антон. Вовремя. – ее голос был ровным, деловым, но в уголках губ играла едва уловимая усмешка. Она подошла, протягивая ему бутылку с янтарной жидкостью. - По случаю повышения. Так положено по Регламенту. Он взял бутылку, тяжелую, холодную. Дорогое терранское вино. Символ статуса, который он теперь носил как клеймо. - Спасибо, товарищ Ким. - Элизабет. Пока никто не смотрит можно просто, Элизабет? – она мягко поправила его, и в ее взгляде промелькнул знакомый огонек, от которого у Антона перехватило дыхание. Она взяла его за локоть, ее пальцы обожгли даже сквозь ткань комбинезона. - Пойдем, покажу твое новое царство. Она провела его буквально в соседнюю дверь. Кабинет был зеркальным отражением ее собственного, только чуть меньше: просторный, с консолью из матового металла, множеством мерцающих мониторов, отображающих данные с Тетриса, и... огромным, почти королевским столом из черного полированного дерева. — Вот. Все системы уже синхронизированы с моими. Доступ ко всем потокам данных, включая... наши особые проекты. – Элизабет обвела рукой помещение. Ее движения были плавными, властными. - Больше не нужно бегать через полстанции, чтобы "сверить данные", верно? – ее голос опустился до шепота, игривого и опасного одновременно. Она подошла к столу, оперлась ладонями о темную поверхность. - Я проделала огромную работу, Антон. Сломала кучу регламентов, надавила на нужных людей. Твой скачок в рейтинге... он не останется незамеченным высшим руководством. Ты теперь у всех на виду. И ты мне очень обязан. Она замолчала, давая словам проникнуть в самое нутро. Антон чувствовал, как знакомый клубок страха и возбуждения затягивается в его груди туже. Он был на вершине, но эта вершина была иглой, на которую его посадила она. - Но... – Элизабет оттолкнулась от стола и сделала шаг к нему. Ее глаза горели. - Сегодня я хочу тебя отблагодарить. За находку звездолета. За... усердие. - Она стояла так близко, что он чувствовал тепло ее тела, тонкий аромат ее дорогих духов – сегодня она пахла ванилью, очень сладкой ванилью. Ее пальцы нашли молнию на его груди. Медленно, с наслаждением растягивая секунды, она расстегнула его комбинезон до пояса. Затем ее руки скользнули к своему собственному вороту. Щелчок. Еще щелчок. Темно-синяя ткань комбинезона Элизабет расступилась, как театральный занавес. Под ним не было ровным счетом ничего. Только гладкая, бархатная кожа, изгибы бедер, упругая грудь с темно-розовыми, уже набухшими от возбуждения сосками. Она сбросила комбинезон с плеч, и он бесшумно соскользнул на пол, оставив ее стоять перед ним во всей своей ослепительной, властной наготе. Антон замер, как парализованный. Вид ее всегда действовал на него как удар тока, но здесь, в его новом кабинете, под светом безжалостных ламп, это было что-то запредельное. Она была воплощением запретной власти, и его вожделением, возможно уже даже большим чем высокий рейтинг. Элизабет улыбнулась – медленно, как кошка, видящая растерянную мышку. Она повернулась и уселась на его новый, огромный стол. Откинулась назад, опершись на локти. Ее длинные ноги плавно раздвинулись, открывая взгляду сокровенное – влажное, темно-розовое лоно, уже готовое принять его. - Ну же, Антон – ее голос был низким, бархатистым, полным обещаний. - Ты заслужил сегодня нечто большее, чем просто... язык. Ее слова прозвучали как приговор и как величайшая милость одновременно. Старый рефлекс сработал мгновенно: его колени сами собой подогнулись, готовые опуститься на холодный пол, чтобы служить ей в привычной, унизительно-сладостной позе. Но Элизабет протянула руку и мягко, но властно коснулась его щеки, останавливая движение вниз. - Нет, не сегодня, – прошептала она. Ее глаза сверкали. - Ты не раб сегодня, Антон. Ты мой заместитель. Мой... рыцарь. Я хочу почувствовать тебя. Всего тебя. Внутри. И я хочу, чтобы ты взял меня. Жестко. Как тогда, когда ты осмелился нарушить мои правила. Помнишь? Воспоминание о той сцене, о ее ярости и его собственном безумии, пронзило Антона жгучей волной. Страх смешался с диким, первобытным возбуждением. Она хотела этого. Она сама приглашала его потерять контроль? Он поднялся. Его пальцы дрожали, когда он стаскивал с себя комбинезон, рванув застрявшую молнию. Она наблюдала, полулежа на столе, ее взгляд скользил по его накачанному за месяцы напряженной работы и страха телу, задерживаясь на уже напряженном, готовом члене. В ее глазах читалось чистое, хищное желание. Он шагнул к столу, к ней. Его руки нашли ее бедра, кожа под пальцами была горячей, как раскаленный металл. Он вдохнул ее запах – смесь духов и возбуждения и чего-то неуловимо ее. Грубо, как она и просила, он раздвинул ее ноги шире, встал между ними. Ее взгляд был прикован к его лицу, полный вызова и ожидания. Антон не стал медлить. Не стал ласкать. Он направил себя к ее влажному входу, почувствовал, как горячая плоть легко, жадно раскрывается ему навстречу, и одним сильным, глубоким толчком вошел в нее до самого основания. - Ааах! – вырвалось у Элизабет. Не крик боли, а низкий, хриплый стон чистого наслаждения. Ее глаза закатились, ноги мгновенно обвили его талию, пятки впились ему в поясницу, притягивая его глубже, еще глубже. - Да! Вот так! Не останавливайся! Ее приказ был законом. Антон потерял остатки осторожности. Он схватил ее за бедра, приподнял, прижимая к себе, и начал двигаться. Резко, глубоко, с силой, которую копили месяцы подавленных желаний, страха и унижения. Каждый толчок заставлял стол скрипеть и съезжать по полированному полу. Мониторы над ними мигали данными с Тетриса, безучастные свидетели их земной, животной страсти. Элизабет выгибалась навстречу ему, ее пальцы впились в его плечи, оставляя красные полосы. Ее стоны превратились в сплошной и в то же время прерывистый вой. Она была дикой, неконтролируемой, отдавалась ему полностью, требуя только большего, быстрее, жестче. Ее власть теперь проявлялась в абсолютной капитуляции перед нахлынувшим наслаждением, которое он ей дарил. Антон чувствовал, как волна нарастает внизу живота, неумолимая, неконтролируемая. Он видел ее лицо, искаженное экстазом, чувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него. Она была близка. - Элизабет... я... – он попытался предупредить, пытаясь замедлиться, оттянуть неизбежное. Но ее глаза внезапно открылись. Они были темными, почти черными от страсти, но в них вспыхнул знакомый, ледяной огонек контроля. Ее рука резко сжала основание его члена, пережимая его с силой, от которой Антон вскрикнул от боли и шока. - Нет! – ее голос был хриплым, но неоспоримым. - Не в меня! На меня! Прямо сейчас! Боль от ее захвата смешалась с невыносимым давлением нарастающего оргазма. Контроль был потерян окончательно. С подавляющим, сокрушительным рыком Антон вырвался из ее хватки и выпрямился. Его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и горячие струи спермы вырвались наружу, брызнув на ее плоский, подрагивающий живот, на нежную кожу под грудью, на темный треугольник лобка. Элизабет ахнула, ее собственное тело затряслось в серии мощных, сокрушительных спазмов. Ее ноги судорожно сжали его, пальцы впились в его ягодицы, прижимая его к себе в последних конвульсиях экстаза. Ее крик был долгим, пронзительным, полным абсолютного, животного освобождения. Они замерли, тяжело дыша, покрытые потом и дрожащие. Воздух в кабинете был густым от запахов секса и власти. Сперма Антона стекала белыми дорожками по гладкой коже Элизабет, как метка победителя и одновременно – знак его подчинения ее последней воле. Она первой пришла в себя. Ее дыхание выровнялось, взгляд снова стал острым, оценивающим. Она медленно опустила ноги со стола, ее пальцы скользнули по ее животу, собирая капли его семени. Она поднесла палец к губам, слизнула каплю, не сводя с него глаз. В ее взгляде читалось глубокое, почти звериное удовлетворение. - Неплохо, заместитель Щукин, – ее голос был слегка хриплым, но уже обрел привычную властную нотку. - Очень... энергично. Доказательство, что повышение было заслуженным. - Она легко соскользнула со стола, ее движения снова были грациозными и полными сознания своей силы. Она наклонилась, подняла свой комбинезон и начала неторопливо одеваться. Антон стоял, все еще полуголый, пытаясь осмыслить только что произошедшее. Стыд? Да. Унижение от ее последней команды? Безусловно. Но поверх этого бушевало нечто иное – гордость? Дикое, первобытное чувство обладания? Он взял ее. По ее же приказу, но взял. И она получила то, что хотела. Вдвойне. Элизабет застегнула молнию, поправила волосы. Она подошла к нему, уже полностью начальник отдела наблюдений. Ее рука легла ему на плечо, пальцы слегка сжали мышцу. - Вечером, Антон, – прошептала она так, что мурашки побежали по его спине. Ее губы почти коснулись его уха. - После отчета по аномалиям в секторе "Храм". Зайдешь ко мне. За... добавкой. Я чувствую, у нас еще много нерастраченной энергии. А твой новый кабинет... – она огляделась, и в ее глазах мелькнул знакомый, опасный огонек, – ...оказался очень удобным местом для решения... неотложных вопросов. Она повернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой. Антон остался один среди хаоса сдвинутой мебели, мигающих мониторов и густого запаха их соития. На столе, куда она садилась, лежала забытая ею салфетка. Он поднял ее. На темной поверхности стола осталось влажное пятно – след ее возбуждения. Он посмотрел на экран своей новой консоли. Там мигал статус его социального рейтинга – цифра, о которой он раньше не смел и мечтать. Потом его взгляд упал на открытую на столе должностную инструкцию персонального заместителя. Тонны ответственности, доступ к секретным данным, прямая подчиненность Элизабет Ким. Словно до этого подчинение был не полным. Его мир сузился до размеров этой станции, до коридора между двумя кабинетами. Он был на вершине. И он был в клетке. И единственная дверь в этой клетке вела прямиком в ее объятия – объятия, которые могли вознести его еще выше или сломать в одно мгновение. В груди, под слоем стыда и страха, горел тот самый темный, тревожный, но невероятно живой огонь. Огонь, который зажгла в нем сама Элизабет Ким. И потушить его теперь мог только он сам. Он медленно начал одеваться, его пальцы дрожали. Мысль о вечере, о "добавке", вызывала леденящий душу страх и одновременно заставляла кровь снова бешено струиться по венам. Игра продолжалась. И правила по-прежнему писала она. Но сегодня, хоть и на мгновение, он почувствовал вкус не просто подчинения, а странного, извращенного партнерства в этой игре без правил.