Глава 2. Союз, скрепленный поцелуем

Фракс

В храме Великого Видящего всё устроено так, чтобы вызывать благоговение: своды высокие, как амбиции жалких людишек, колонны распухшие, как их гордыня, а окна так высоко, что не видно, день ли сейчас или ночь. Очень символично. Все блестит, все напитано этим вечным запахом божественной лжи. Великого Видящего не существует, но притворяться — милое местное развлечение. Особенно, если есть повод. Сегодня, например, свадьба. Наш господин наконец женится. Я стою на хорах, в тени, над всем этим ублюдочным спектаклем, гляжу вниз, в белокаменное нутро храма. Всё дышит чистотой и святостью, всё так благочестиво, что хочется харкнуть на этот сверкающий надраенный пол. Как будто тут сейчас не будет происходить один из самых грязных актов торговли — продажа девушки в обмен на политическое влияние. Хотя, признаю, продаётся она охотно. Служка меня сторонится, хоть я и молчу уже добрых десять минут. Пыхтит, перебирает книги на пюпитре, бросает на меня взгляды, как на чумного. Я скалюсь на него, и парнишка улетает, едва не выпрыгивая из штанов. Приваливаюсь к перилам. Отсюда у меня лучший вид в зале: все гости на виду, можно было бы плевать им прямо в души. Если бы они их, конечно, с собой принесли. Мой прекрасный вымороженный господин неподвижно застыл у алтаря в ожидании своей суженой. Стоит ровно, будто ему в задницу воткнули железный штырь и забыли вытащить. Ни один мускул не шевелится. Глядит перед собой, как будто всё происходящее его вообще не касается. Хоть жениться, хоть казниться — одинаково по хрену. Да он бы не почувствовал, если б его за яйца подвесили. Идеальный жених. Мужчина-мечта. Ни души, ни страсти. Только пустая оболочка, натянутая на железную волю. От его вида у меня внутри всё скребёт. Женится, сука. На девочке, которую нихрена не знает. Ради политики, конечно. Ради выгоды. Как всегда. Сайлар не любит, не мечтает, не страдает. Не человек, а идеально отточенный клинок. Повезло ему, пиздец как. Полукровка, чудовище, убийца — а теперь вдруг законный муж леди ве’Каирен, оцените иронию. Его свита оценивает. Весь этот спектакль только ради них и устроен — официально объявить о его новом статусе. Иначе нахрен ему не сдалось тратить день на всю эту мишуру. Дворянчики, вассалы, союзники. Сюда сбежались те, кто мечтает урвать кусок у Сайлара, и те, кто дрожит от мысли, что он его у них заберёт. Я чувствую на себе осторожные взгляды. Некоторые из них до сих пор не могут привыкнуть ко мне. Уж сколько лет прошло, а всё оглядываются, как будто я сейчас начну вырывать сердца и пить их кровь прямо с ладоней. Было бы забавно. Я ловлю взгляд одного из них — какого-то северянина с седой бородой, что сидит ближе к алтарю. Он едва заметно вздрагивает и отводит глаза. Улыбаюсь ему широко. Доброе утро, милорд. Я им тут как бельмо на глазу — демон в храме Великого Видящего, святотатство. Босой и полуголый, ну. Уместный как стая ворон на свадебном торте. Они боятся, что я испорчу праздник, — как будто он не испорчен сам по себе. Мне нравится, как эти шелковые ублюдки ёжатся и шепчутся, но сказать ничего не могут, это ведь Сайлар меня за собой таскает, а Сайлар для них царь и бог. В груди опять закололо — будто кто-то ногтем по кости скребёт. Не сильно, но сука, как же раздражает это. А ему удобно, конечно. Куда он без меня. Я чувствую, как воздух меняется. Что-то напряжённо-сладкое тянется через зал. Сверху видно, как головы начинают поворачиваться. Она пришла. Женишок наш и не дёрнулся. Стоит, как стоял. Хоть бы бровью повёл. Ну, сейчас начнётся веселье. Двери распахиваются, и входит она. Маленькая. Хрупкая. Нарядная, как конфетка в золотой обёртке. Платье у неё цвета топлёного молока. Волны шёлка, золотая нить в узорах, длинный шлейф, тонкие перчатки — всё как из книжки про чистую любовь и великие союзы. Трепетная девственница идет спасать свой Дом от гибели, и находит прекрасного героя. Ох, как жалко, что книжка — не та. Тут, девочка, другой жанр. Идёт к алтарю медленно, по ковру, будто по льду. Вокруг — тишина, торжественность, все смотрят. Хорошенькая. Большие глазища, чёрные волосы, белая кожа — вот тебе и идеальная жертвенная невеста. Но Сайлару, конечно, по хрену. Он и не глянул толком, мразь. Хоть бы она была троллем с бородавками, хоть с копытами — женился бы так же хладнокровно, если бы это укрепило его позиции. Чую тонкий, сладковатый запах тревоги. Девчонка дрожит под платьем, хоть и держится. Сердечко колотится, как крыло пичуги, загнанной в клетку. Переживает — понятно. Новое место, чужие люди, муж, которого она совсем не знает. Всё как положено. Но под этим страхом еще что-то. Вот же дура, прости Видящий. Я чую в ней это — тепло, робкое, как свеча на ветру. Симпатия. Слабое еще, но искреннее влечение. Поганый крошечный отблеск надежды. Вот она поднимает глаза на него, и дыхание у неё сбивается. Думает, что он красивый. Что он сильный. Что он будет её защищать. Что будет любить. Фу, блядь. Глупая девочка. Не учат их ничему в этих древних домах? Вот это меня бесит. Потому что она нихрена не знает, с кем связалась. Не знает, что выходит замуж за каменную стену, за пустоту. Ничего он тебе не даст. Он не станет другим. Он не был другим даже тогда, когда это имело значение. Когда это нужно было. Я знаю, как это кончится. Видел это тысячу раз, только не в брачных платьях, а в грязных лагерях, в крепостных казематах, в магических залах. Надежда — это то, что он сожжёт в ней первым. И это самое мерзкое. Она — настоящая, нормальная, живая. В ней что-то шевелится, трепещет. А он — мёртв внутри. Не человек. Колодец без дна. Я бы плюнул, если б мог. А, нахрен. Еще не хватало сочувствовать девчонке. Пусть сами разбираются. Она почти дошла до алтаря, когда взгляд её дёрнулся вверх — туда, где стою я. Ага. Нашла. Замирает на полшага. Сердце — бах, бах, я слышу, как у неё всё внутри взвыло. Не ожидала? А зря. Надо было спросить заранее, кого тебе в комплект выдают. Жених и демон. Спецпредложение без права отказаться. Я облизываюсь и ухмыляюсь, не прячась. Медленно, с нажимом. Скалясь, чтобы её прямо передёрнуло. Пусть почувствует. Пусть запомнит. Пусть эта надежда чуть-чуть треснет по краям. Привет, маленькая жена. Добро пожаловать в сказку. На лице — испуг. Молния побежала по позвоночнику. Не на меня тебе надо бояться смотреть, птичка. Вон кто тебя заморозит — стоит у алтаря с каменной рожей. Но ты на меня пялишься, как на чудовище. Как будто он не хуже. Да, я тоже чудовище. Но я хоть честный. Сразу предупреждаю: буду рядом, буду мешать, буду наблюдать, говорить гадости, раздражать. Потому что это всё, что мне осталось, милая. Она берёт себя в руки, умничка, и топает дальше, встает рядом с Сайларом. Церемония, как и всё у него, проходит без сучка, без задоринки. Без капли радости, кстати, тоже. Видящий да будет милостив — это ж надо было так всё вылизать, чтобы даже жрец звучал, как чертова инструкция к боевому артефакту. Говорит размеренно, с паузами, с этой своей дежурной вкрадчивостью, будто втирает святую мазь в загнивающую плоть этого союза. А может, так и есть. Сайлар стоит, как истукан. Прямой, чёрный, как затмение, без малейшего намёка на выражение на лице. Нихрена в нем не колышется. Девчонка — другое дело. Волнение от неё волнами идёт. Бледная, губы чуть поджаты, взгляд скачет. Не теряется, но держится из последних сил. Вот и кольца. Служка подаёт на бархатной подушечке — золотые, будто символ любви, хаха. Сайлар берёт кольцо и надевает ей — уверенно, быстро, как ножны на оружие. Ни взгляда, ни слов. Просто: держи, девочка, теперь ты официально собственность лорда Севрина. Она ему в ответ — с замиранием, с дрожью в пальцах. Чуть не уронила. Всё, как полагается. — Да охраняет союз ваш Великий Видящий и да пребудет с вами свет его, — вещает жрец. — Как воля скрепляет обет, так скрепляется он поцелуем. О, начинается мой любимый момент. Взрыв страсти! Буря эмоций! Я аж нависаю на перила. Сайлар наклоняется. Девчонка прикрывает глаза, чую, как трепещет в предвкушении. Он касается её губ… Точнее, едва касается. Как будто она — ледяной жезл в парадном строю, не человек. Ни жара, ни желания, даже притвориться не соизволил. Просто прикоснись к ней как к живому человеку, скотина. Она же твоя жена теперь. Ты добился, чего хотел, заключил свою сделку. Ну так что тебе стоит, черт возьми? Вот она — вся свадьба в одном поцелуе. Быстро, сухо, ровно. Даже губы не шевельнулись. — Вот это, блядь, страсть, — шепчу себе под нос, ухмыляясь. В тюрьмах заключённые нежнее целуются, чем этот хладный хрен. Она стоит и не понимает, почему её муж целует, как будто ставит печать на документ. Дуреха, для него и этого было много. Вот и всё. Союз скреплён. Все хлопают. Радуются. Ликуют. Блядь, люди такие странные. Только что похоронили её свободу — и хлопают. Надеюсь, банкет будет повеселее.

***

Карета — добротная, просторная, будто для короля, а не для безродного выскочки. Внутри — пухлые подушки, вышитые гобелены, вино в резных бокалах. Всё чинно, благородно. Почти. Пока не забираюсь внутрь я — последним, демонстративно медленно, вытянув ноги, как у себя дома. Сажусь рядом с господином, разваливаюсь на мягком сиденье. Никто не смеет меня выгнать. И Сайлар этого не делает — он мне все позволяет. Думаю, это комплекс вины. Ну, либо ему насрать. Новоиспеченная госпожа Севрин напротив меня вздрагивает — заметно, но сдержанно. Не думала, что кто-то нарушит их юное пылкое уединение. Смотрит украдкой — из-под длинных ресниц, чуть в сторону. Нервничает. Правильно, милая. Бледненькая, губы растягиваются в вежливой улыбке, руки в складках платья, возражать даже не пытается. Ах да. Молодая леди, воспитанная в Доме, где девочек учат терпеть. Терпеть мужа, судьбу, войну. Демонов, если понадобится. — Удобно устроились, госпожа? — спрашиваю лениво, разглядывая её платье. — Хоть не порвали эту тонкую прелесть? Жаль было бы, ей-богу. — Все в порядке, — говорит, а щечки чуть пунцовеют. — Спасибо. Карета трогается. Оба молчат, неловкость такая густая, что хоть ложкой жри. Девочка пытается в вежливую беседу. — Обряд был очень красивый, — говорит. — Вам всё понравилось, милорд? Милорд кивает, не отрывая взгляда от улицы. — Все было, как должно. Я чуть не фыркаю. — А я вот получил массу удовольствия, — ухмыляюсь, закидывая руки за голову. — Особенно от того поцелуя. Такой… пылкий. Ах, как же он всколыхнул сердца. Леди поджимает губы и замолкает — тоже прокручивает в памяти. — Страсть с первого взгляда, — продолжаю я, закатывая глаза к потолку. — Пламя вспыхнуло так ярко, что алтарь чуть не расплавился. Я уж думал, он сейчас сорвёт с тебя платье — и прямо там, под благословением Видящего… Она хлопает глазами. Сайлар наконец шевелится. Соизволил отреагировать и вступиться за честь своей жены. — Фракс, — произносит он холодно. — Что, милорд? — Я развожу руками с самым невинным выражением. — Я просто рад за молодожёнов. Такой счастливый день. И ночка обещает быть незабываемой. Подмигиваю охреневшей девчонке. Она старательно берет себя в руки, пытается исправить ситуацию. — У вас чудесный сад, — говорит Сайлару с улыбкой, делая вид, что меня здесь нет. — Рад, что тебе нравится, — отвечает он. — Да, госпожа, — встреваю я. — Прекрасное место для прогулок под луной. Или, скажем, поорать в голос, если внутри всё полыхает. Ну, знаете, когда муж игнорирует, а у садовника слишком выразительные руки. Она захлёбывается воздухом. Сайлар резко поворачивается ко мне, в глазах — ледяной раскат молнии. — Замолчи. Я улыбаюсь. Это ты умеешь, милорд. Угрожать, подчинять, убивать. А как с женой разговаривать — не научили? Ну, извини. Я тут за всех отдуваюсь. До конца пути никто не говорит ни слова. Тишина. Только звон натянутых нервов. Ах, семья. Такие тёплые, интимные моменты.

***

Пир роскошный, ничего не скажешь. Длинные столы, дорогая еда, прозрачное вино. Золото, серебро, музыка в углу. Все улыбаются, делают вид, что счастливы, будто мы не на политическом спектакле, а на празднике жизни. Девочка сидит с прямой спиной, улыбается, как положено, но ни разу не искренне. Чую, как беспокойство в ней растет. Не знает, куда ручки деть, то за бокал схватится, то прядку на палец намотает. Чего же ты боишься, куколка, неужели первой ночи? Я сажусь рядом с ней, закидываю ноги на край стола, поближе к ее тарелке, заглядываю в глаза. — Ну что, маленькая госпожа, вкусная у нас птичка? Надеюсь, проглатывается легче, чем брак. Она вздрагивает. Смущённо отводит взгляд. Бормочет, что птичка чудесная. Я беру яблоко, вонзаю когти и начинаю медленно разрывать его на куски. Плод хрустит, брызги летят во все стороны. Она обеспокоенно косится. — Как тебе твой новый дом? — спрашиваю. — Уютно? Тепло? Или… слегка сквозит? Она поджимает губки чуть, но вежливо отвечает: — Здесь очень красиво. — Да, особенно подземелья, — хмыкаю, хватая ее кубок и осушая его в один глоток. — Хотя их ты увидишь, только если провинишься. А ты ведь хорошая девочка, не так ли? От меня ее спасает лорд Каррим — мерзотнейший мужик и ужасный трус, но один из первых примкнул к Сайлару, почуяв перспективы, поэтому на особом счету. Подходит, кланяется господину, целует ручку госпоже, рассыпается в подхалимских поздравлениях. Ах, какая прекрасная супруга, ах, какая древняя фамилия. Скажи уже честно, твою мать. Ах, какие шахты под Араем. Ах, какое теплое местечко в Совете Домов. Когда он уходит, я шепчу ей на ухо: — Урод. Спит со своей служанкой. И с женой лучшего друга. А в битве усрался, когда враг показался на горизонте. Герой, блядь. Она издает тихий звук, похожий на сдержанный из последних сил смешок. — Не переживай, миледи, — продолжаю. — Твой супруг ни с кем спать не будет. С тобой, вероятно, тоже. Не уверен, что он помнит, как это делается. — Ты мог бы вести себя прилично, — тихо бросает Сайлар, даже не смотря на меня. Просто говорит в пустоту. Это у него привычка — разговаривать со мной, как с дождём за окном. — Конечно, мой господин. Я лишь хочу успокоить твою новоиспечённую супругу. А то сам понимаешь, первая брачная ночь — во всех смыслах. Не каждый день кровь льется по расписанию. Краска заливает ее по самые уши. Леди Севрин утыкается в тарелку, как будто там скрыт портал в другой, менее отвратительный мир. Сайлар делает легкое движение рукой, и к нему тут же подбегает Рита. Девчонка боится меня до ужаса, даже глаз не поднимает — не уверен, что знает, как я выгляжу. — Проводи леди в её покои, — говорит. — Пусть отдохнет. От кого, блядь? От меня или от тебя, долбаная ледышка? Леди встает, изрядно удивленная. Еще бы — вместо того, чтобы выгнать меня, он выгоняет ее. Привыкай, милая, у него особенные приоритеты. Кланяется супругу и уходит вслед за служанкой. Я провожаю ее самой ласковой ухмылкой из своего арсенала. Он ей все еще нравится, ну и дела. Хорошенькая, глупенькая девочка. Давай уже, соображай быстрее. А ты, сука. Ты даже не смотришь. Тебе даже не интересно. — Ну ты и мудак, — говорю, как только она уходит. — Серьёзно. Это даже для тебя низко. Сайлар не отвечает. Сидит, будто у него не свадьба была, а похороны. — В тебя тут девочка влюбиться пытается, ты в курсе? Я сам в шоке, но ты ей нравишься. А ты вообще-то никому не нравишься, Сай. Ты сломаешься что ли, если пару эмоций покажешь, блядь? — Я сделал, что должен, — говорит он наконец. Голос, как и всегда, ровный. Выдержанный. До блевоты. — Должен? — Я усмехаюсь. — Я бы сказал, что ты должен относиться к ней по-человечески, но, блядь, не уверен, что ты человек. Потому что, знаешь, я рядом с тобой давно. И я ни разу не видел, чтобы ты чувствовал хоть что-то. Ни злости, ни радости. Ни боли, ни вины. Как будто всё это — про кого-то другого. Я встаю и подхожу к нему. Смотрю сверху вниз, как он обычно смотрит на всех остальных. — Ты не просто холодный, Сайлар. Ты гнилой изнутри. Потому что даже лёд трескается. А ты — нет. Надеюсь, твоя жена быстро это поймет и не будет питать ложных надежд. Жаль, что ты не поймешь, что потерял. Я поворачиваюсь к нему спиной и иду прочь — но, конечно, далеко не ухожу. — Я тебя не отпускал, — говорит он ледяным голосом. — Ты мне нужен здесь. Я закатываю глаза и возвращаюсь. Сажусь и снова закидываю ноги на стол, так, что сидящий недалеко лорд мак’Руф обливается вином от возмущения. — В опочивальню мне тоже с тобой пойти? — спрашиваю. — Подстраховать. Если вдруг ты не вспомнишь, с какой стороны у нее вход. — Пойдешь, если нужно будет, — отрезает он и отворачивается. Я собираюсь фыркнуть, но опять эта мерзость в груди накатывает. Такая же мразотная, как и ее настоящий хозяин.