Глава 3. Ледяная страсть и сладкие профитроли

Кая

Я иду по коридорам, и каждый шаг отдаётся тяжелым гулом в груди. Рита бежит чуть впереди, щебечет что-то успокаивающее — что покои уже готовы, что ванна набрана, что меня ждёт тёплое молоко с мёдом. Она очень мила, старается поддержать. Но я всё равно чувствую себя так, будто меня аккуратно, с поклонами и улыбками, вывели со сцены. Муж сказал, что я устала и что мне лучше отдохнуть. Даже не посмотрел на меня, не спросил, как я себя чувствую, не поцеловал руку, не… ничего. Просто отдал распоряжение как слуге: «Пора идти». И я пошла. Наверное, он прав. Я и правда устала. Но всё равно странно — выгонять именно меня, если это Фракс снова начал свои выходки. Он вёл себя за столом отвратительно: громко, пошло, издевательски. Хохотал, плевался вином и говорил мерзости мне в ухо, а Сайлар… просто сидел. Как будто так и надо. Как будто это нормально, когда кто-то позволяет себе шутки про кровь на простынях в первую брачную ночь. Я не могу понять. Почему не его он выгнал? Почему меня? А он остался рядом с Сайларом, как будто имел на это право. Может, имел? В комнате пахнет лавандой. Я раздеваюсь механически, даже не осознавая, что делаю, Рита проворно помогает мне снять платье. Я стою, пока она развязывает шнуровку, и думаю: а если он не хочет? Он не влюблён в меня — это понятно. Не обязан быть влюблён. Но… если он совсем не хочет? Я опускаюсь в ванну, пытаюсь расслабиться. Вода горячая, пахнет лепестками, но мне не тепло — внутри. День и правда был тяжелый. Я вспоминаю, как дрожала у дверей храма утром. Как боялась ступить на ковёр, как все эти люди — вассалы мужа — смотрели на меня. По-разному: кто-то ободряюще улыбался, другие прожигали тяжелым взглядом или оценивали меня с ног до головы, пытаясь понять, какую пользу я им принесу. Сайлар стоял у алтаря, будто статуя — прямой, тёмный, безликий. Кажется, даже не смотрел на меня — на свою невесту. А потом я увидела его, демона, — на хорах. Сложно было представить себе более неуместную картину. Серый, босой, с голым торсом, в кожаном ошейнике, как зверь, вылезший из страшного сна. Почему никто не прогнал его. Почему никто, кроме меня, не испугался его зубов, этих глаз с черными белками и оранжевой радужкой. Почему он смеялся, когда мы стояли у алтаря. Почему его допустили туда вообще. Сайлар позволил Фраксу сесть с нами в карету. Развалиться, вытянуть ноги, как у себя дома. Я надеялась, что хоть тут мы сможем остаться вдвоем, поговорить — или хотя бы помолчать, но вместе, как муж и жена. Но он ничего не сделал. Он позволил ему остаться рядом, когда мы вернулись домой. Позволил говорить такое за праздничным столом. Я не знаю, что между ними, но он позволяет ему слишком многое. Я сжимаюсь в ванне, обнимаю свои колени. Я не глупая — наверное. Я понимаю, что мужчины бывают разные. Кто-то грубее, кто-то более сдержан. Сайлар известен своей холодностью. Может, он не привык к близости. Может, ему неловко. Может, он не хотел выставлять все это на показ. Вдруг он просто… стесняется? Не привык к жене, не знает, как со мной быть? Может, конечно, все хуже. Может, у него уже есть другая женщина. Или… мужчина. Я знаю, так бывает. Но ведь мы все еще можем быть близки с ним, пусть не в страсти, но в уважении, в дружбе. Мы ведь муж и жена теперь. Нам придется прожить вместе всю жизнь. Он же не будет всегда игнорировать меня? Я вылезаю из ванной, и Рита вытирает меня мягким полотенцем. Я послушно поднимаю руки, подставляю плечи. Смотрю в зеркало — и вижу, что я не уродина. Светлая кожа. Длинные волнистые волосы, распущенные по плечам. Изящная ночная сорочка с узкими бретелями, которую специально выбирали для этой ночи. Может, я ему не понравилась? Может, он увидел меня — и разочаровался? Слишком худая? Слишком тихая? Глупости. Он не смотрел. Даже не пытался. В зеркало смотрит девушка, которую можно полюбить. Я знаю это. Просто… он пока этого не понял. Скоро он придет. Зайдет, разденется — и последнее, что разделяет нас, окончательно рухнет. Мы наконец-то останемся одни, без вассалов, без слуг, без… демона. Я сижу на краю постели, в ожидании, пальцы сжимают подол сорочки. Она тонкая, почти прозрачная — я чувствую, как прохладный воздух скользит по коже сквозь неё. Груди едва касаются ткани, и от этого прикосновения — лёгкого, невесомого — по спине пробегает дрожь. Представляю, как он войдёт. Тихо закроет за собой дверь. Подойдёт ко мне — спокойно, уверенно. Я встану, робко подниму глаза — он будет смотреть на меня так, как смотрят мужчины, когда хотят женщину. Пальцы коснутся плеча, потом — ключиц, мягко скользнут вниз. Он проведёт рукой по моим волосам, сдвинет бретельку. Поцелует — наконец по-настоящему. Я провожу ладонью по бедру, по голой коже. Она гладкая, мягкая после ванны, тёплая. Сама мысль о муже — рядом, близко — заставляет меня немного сжаться. Где-то внутри становится тепло и тесно. Я чувствую это между ног — лёгкое, едва уловимое покалывание. Что-то пульсирует медленно, будто просыпается. Я сжимаю ноги, и это ощущение только усиливается. Непривычно… но приятно. Я никогда не была с мужчиной. Знаю, как это бывает в общих чертах, но всё равно чувствую себя как на краю чего-то нового, странного. Волнующего. Я боюсь сделать что-то не так. Что если он подумает, что я… неумелая? Неинтересная? Я надеюсь, что он будет нежен. Что не станет спешить. Что заметит, как я волнуюсь. Что почувствует — я жду. Я хочу, чтобы он захотел меня. Чтобы хотя бы в этом я могла быть для него не пустым символом, а… женщиной. Настоящей. Живой. Всё должно быть просто. Это ведь мой муж. Мы поклялись друг другу быть вместе. Это должно значить хоть что-то. Дверь открывается. Я вскакиваю на ноги, сердце замирает — вот, сейчас… Сайлар входит. Высокий, в темной рубашке, с расстёгнутым воротом. В глазах — всё то же безразличие. Но я всё равно ощущаю, как внутри всё сжимается от ожидания. Я делаю шаг ему навстречу. И тут в дверях появляется он. Фракс. Тень за спиной моего мужа. С обнаженным торсом, с плечами, покрытыми странными татуировками. С наглой ухмылкой, с таким видом, словно ему здесь место. Он оглядывает меня с головы до ног, и я ощущаю, как волна холода захлёстывает горло. Я не могу дышать. В голове проносятся ужасные, чудовищные мысли. — Что он… — мой голос срывается. Я глотаю воздух. — Что он здесь делает? Сайлар поворачивается к демону, будто только сейчас заметил. — Фракс, — говорит он ровно, без злости, даже устало. — Вон. Демон морщится, как ребёнок, которому запретили сладкое. — Ах, ну разве ты не жесток, Сайлар? — ухмыляется он. — Хотел бы я пропустить такое представление? Тебе что, жалко? Кровь приливает к щекам. Меня мутит от унижения. — Вон, — повторяет Сайлар чуть жестче. Фракс закатывает глаза и уходит, как будто делает одолжение. Не спеша, демонстративно. Подмигивает мне на прощание. — Не скучай, маленькая госпожа. Если получится. Дверь закрывается. И только тогда я понимаю, что всё это время не дышала. Сайлар смотрит равнодушно. Будто ничего не произошло. Будто не впустил в мою спальню зверя. Он идет ко мне. Я пытаюсь собраться. Вернуть настрой. Не показать, как дрожу. Не дать воли страху. Знаю — сейчас всё начнётся. Но внутри уже что-то сорвалось с места, треснуло — если он даже этого не заметил… что он ещё сочтёт нормой? Воздух в комнате меняется. Его магия, тяжелая и плотная, разливается вокруг. Будто скользит по коже, давит на плечи, на грудь. Еще не касается — но как будто касается. Мне кажется, что сейчас это ощутимее, мощнее, чем раньше. Сайлар подходит. Я застываю, смотрю на него снизу вверх. Он поднимает руки и стягивает с моих плечей бретельки сорочки. Ткань скользит вниз по телу, шуршит по коже. Я остаюсь обнажённой. Стою, не прикрываясь. Потому что глупо — я же его жена. Он имеет на это право. Но мне всё равно… неловко. — Ложись, — говорит он тихо. Я поворачиваюсь и ложусь на спину. Сайлар снимает рубашку. Я украдкой смотрю — не могу не смотреть. У него красивое тело — сильное, сухое, с точёными линиями. Взгляд цепляется за большое черное пятно на его груди — будто сажа, въевшаяся в кожу. Тёмное, неровное, вросшее в плоть. Оно выглядит странно, неправильно, так, будто болит. Я хочу спросить, но не решаюсь. Он расстёгивает брюки — и я не могу отвести глаз, даже если очень хочу. Это ведь… это то, что должно войти в меня. Я вижу его член — и сердце будто проваливается куда-то вниз. Он… большой. Гораздо больше, чем я ожидала. Толще, чем я могла представить. Плотный, тяжёлый. Ничего общего с размытыми фантазиями, с теми обрывками образов, что рисовало воображение. Длинный, чуть изогнутый вверх, темнее остального тела, с чёткими прожилками. Чуть подрагивает, как будто от собственной силы. Я не знаю, каким он должен быть — но точно не похож на то, с чем легко справиться. В груди поднимается страх — легкий, щемящий. Как это должно… поместиться во мне? Мышцы живота сжимаются от тревоги, и я рефлекторно сдвигаю колени. Но сразу раздвигаю обратно — нельзя. Я доверяю ему. Я должна доверять. Сайлар замечает мой взгляд, но не говорит ни слова. Просто стягивает остатки одежды, ложится сверху, опираясь на локти, и мне становится тесно под его телом. Я не знаю, куда деть руки. — Может быть больно, — говорит он. Всё ещё спокойно, всё так же… вежливо? В этом нет ни угрозы, ни заботы. Просто информация. Я киваю. Губы пересохли. Он осторожно проводит пальцами между моих бёдер. Я вздрагиваю — и не только от неожиданности и холода его рук. Я действительно… уже готова. Моё тело хочет, ждёт. Я боялась, что будет иначе, но я влажная. Всё получилось — я не подвела. Не опозорилась. Когда он входит — медленно, осторожно, но твердо — я сжимаюсь. Это не просто странно. Это много. Тесно. Внутри всё растягивается, тянется, и я чувствую каждый миллиметр — невыносимо отчётливо. Словно он заполняет меня до краёв. Словно вытесняет всё — воздух, мысли, меня саму. Я стискиваю зубы, стараюсь не издать ни звука. Это действительно больно. Чувство резкое и острое, как будто тугая струна внутри натянулась и порвалась. Но я не кричу, даже не шевелюсь, только сжимаю простыню. Он двигается ровно, без рывков. Не грубо. Но и не страстно. В его движениях нет ни желания, ни отвращения — только механическая привычка. Как будто он делает нечто необходимое, но незначительное. Даже лицо не меняется. Тело двигается, а душа — спит. Я лежу под ним и думаю, как странно — впервые в жизни с кем-то так близко, а чувствую себя одинокой, как никогда. Я закрываю глаза. Считаю вдохи. Стараюсь расслабиться. Пытаюсь понять — это оно? Вот это и есть близость? Это и значит «стать женой»? Я чувствую его. Физически. Но не чувствую… его самого. Он заканчивает быстро. Тяжелый выдох — и всё. Как будто исполнил долг. Выполнил ритуал. Теплая жидкость заполняет меня. Выходит, отстраняется, встаёт. И начинает одеваться. Я приподнимаюсь на локтях. Он не говорит ни слова. Не смотрит. Просто застёгивает рубашку, как будто всё уже кончилось. Как будто это была не наша первая ночь. Как будто это вообще не имеет значения. — Ты уходишь? — мой голос звучит слишком тихо. Он коротко кивает. — Тебе нужно поспать. Дверь закрывается за ним, и я вдруг слышу хрипловатый смешок. — Быстро ты, милорд. Спешил куда-то? Фракс. Демон был там всё это время. Ждал под дверью, слушал, готовил свои мерзкие комментарии. Я даже не чувствую унижения. Как будто он не может задеть меня сильнее, чем это уже сделал мой муж. — Надеюсь, девочка не умерла со скуки, — добавляет он, хохоча. — Давай в следующий раз я пойду? Шаги — одни тяжелые, другие легче — они уходят… …и я остаюсь одна. В пустой спальне. На влажной простыне пятнышко крови быстро растекается в розовую тень. Смотрю в потолок. Чувствую, как из меня медленно уходит тепло, и вместе с ним — всё, что я себе придумала. Все мечты, надежды, фантазии, — всё то, что я строила этим вечером. Думаю — всё произошло правильно. Я замужем. Мы были вместе. Так и должно быть. Наверное, я ждала чего-то другого. Хоть чего-то. Он не сделал мне больно. Он просто… не сделал мне ничего. Он не видел меня. Кажется, он вообще не был здесь.

***

Я почти не спала этой ночью. Просто лежала, глядя в потолок, пытаясь уложить в голове свою новую жизнь. Мои иллюзии растворялись, как пар в холодном воздухе, оставляя после себя неприятную глухую пустоту. Я встаю с постели, чувствую остатки боли между ног. Пятнышко крови на простыне подтверждает — всё произошло. Всё, чего я боялась и ждала, как мне казалось. Правда, тогда думалось, что результат будет другим. Счастливый брак — точно не то, что ожидает меня с Сайларом. Он наглядно мне это продемонстрировал вчера. Что ж, нужно просто вернуться к тому состоянию, в котором я ехала сюда — готовность исполнить долг перед своим Домом. Спасти семью. С этим я, кажется, справилась. В голове хаос мыслей, но думать их сейчас не хочется. Хочется просто сделать что-нибудь обычное, чтобы почувствовать, что мир не рухнул из-за того, что мой муж меня не видит. Рита входит, когда я всё ещё сижу на краю кровати, не зная, с чего начать этот день. На ее лице — широкая дружелюбная улыбка. — Доброе утро, миледи, — говорит она бодро. — Вы уже выбрали платье? Мне сейчас так всё равно, что надевать, поэтому я тянусь к своему старому домашнему наряду — тёплому, выцветшему со временем, но такому родному. Плотная ткань серовато-синего цвета, с широкими рукавами и мягким подкладом. Он немного тяжёлый, почти как плащ, и пахнет моим прошлым. В нем можно спрятаться, завернуться, исчезнуть. Домашнее укрытие, а не платье. Но Рита щебечет: — Сегодня чудесная солнечная погода, так редко в наших краях. Вы будете восхитительны в этом, — и тянет мне другое. Бело-золотистое, как первый теплый луч в окно. Лёгкая, струящаяся ткань скользит между пальцами, словно вода. Узорчатая вышивка по вороту — тонкая, почти незаметная, как солнечные блики на поверхности пруда. Рукава узкие, с изящными манжетами, а линия талии подчёркнута лентой цвета шампанского. Платье не откровенное — но в нём невозможно спрятаться. В нём нужно светиться. — Оно слишком… праздничное, — бормочу я. — Как и должно! Сегодня ведь первый день вашей новой жизни, — улыбается Рита и помогает мне надеть его. Я поджимаю губы, думая о том, что эта новая жизнь несколько отличается от моих представлений. Но все же, пока она осторожно завязывает ленту на талии, я невольно любуюсь собой в зеркале. — Готово, — говорит служанка и чуть отступает, оценивая результат. — Вы очень красивая, моя госпожа. Я не могу не улыбнуться на это. — Спасибо, Рита. Она протягивает мне руку. — Пойдёмте. Кухня уже гудит, а повар требовал, чтобы я вас привела. Он с самого утра на ногах, сам взбивал сливки, хочет угостить вас своими пирожными. Они невероятные, честное слово. Вам точно понравится. Мы идём по коридору. Снаружи светит утреннее солнце — блеклое, но живое. Дом ещё не проснулся окончательно. Тихо, но когда мы подходим к столовой, я слышу смех и оживленный разговор. Мы заходим — и все замирают. Две женщины средних лет и молодой рыжеволосый парень с веснушками. —Доброе утро, госпожа, — разом говорят они. И улыбаются. Я растерянно киваю. — Доброе утро. И вдруг откуда-то из боковой двери, из кухни, вываливается сам повар. Широкий, румяный, с круглым лицом и руками, как лопатки, в которых он держит блюдо с пирожными. У него огромный передник, весь в пятнах, и счастливое выражение лица. — Ах, вот и вы! — восклицает он, ставя блюдо на стол. — Миледи, добро пожаловать! Я Гил, а это моя кухня, — он разводит руки. — Но теперь она и ваша, конечно же. Я сажусь, рыжеволосый слуга задвигает мой стул. Гил подталкивает блюдо ко мне ближе. — Нежнейшие профитроли со взбитыми сливками, — щебечет он. — Рецепт моей бабки, только я делаю лучше. И чай с мятой — для тонуса и ясной головы. Женщины подносят чай, фрукты, тарелку ароматной овсяной каши с карамелизированными яблоками и орешками. Расставив все, служанки незаметно исчезают, но Гил остается, топчется рядом, пристально смотрит на меня, постукивая кончиками пальцев друг об друга. — Простите, — говорю я осторожно, — вы что-то хотели? — О, миледи, я ведь повар, — восклицает он. — Я должен знать, кто будет есть мою стряпню. Хозяйку надобно запомнить не по имени, а по вкусу. — По вкусу? — Кто как ест — тот так и живёт, — кивает он, довольный собой. — Если пирожные понравятся — значит, и жизнь в этом доме пойдёт сладко. Я тихонько смеюсь — он забавный. — Хорошо, я попробую. А вы скажете, что меня ждёт? Гил кивает с важным видом. Я беру пирожное и откусываю. Вкус невероятный. Тесто восхитительно мягкое, а нежный крем обволакивает рот изнутри и тает, словно на солнце. — Ну как вам, госпожа? — нетерпеливо спрашивает он. — Пожалуй… сладкая жизнь, — улыбаюсь я с легкой натяжкой. — Или очень вкусная, во всяком случае. Повар хохочет. — Восхитительно! — восклицает он. — Гил никогда не ошибается. Я надеюсь, госпожа, что вы будете счастливы здесь. Он кланяется и исчезает за дверью кухни, оставляя за собой запах тёплого теста и свежих яблок. Я остаюсь одна, если не считать рыжего парня, тихо стоящего в углу на случай, если мне что-нибудь понадобится. Эта трогательная встреча с Гилом и его пирожными как будто подбадривает меня, отвлекает ненадолго от тяжелых мыслей. Я вдруг чувствую, что мне здесь рады — хотя бы кто-то. Улыбаюсь, грею ладони о чашку, вдыхаю запах мятного чая. Пусть Сайлар — лёд, но у этого дома есть сердце — и оно теплое. И у меня внутри тоже становится тепло. Но разумеется, это быстро проходит, когда в столовую входит Фракс. Он идёт вальяжно, как кот, только что уронивший вазу. Спокойный, самодовольный — и в каждом шаге скользит намеренная небрежность. Оценивающе смотрит, словно выискивает трещины. И, похоже, находит. Плюхается рядом, вытянув ноги, хватает один из профитролей с моей тарелки — без разрешения, разумеется. Подбрасывает его в руке, словно взвешивает, а потом неторопливо откусывает половину. — Ммм, — гудит он, прикрыв глаза. — Сладко. Прямо как иллюзии. Он жует с нескрываемым удовольствием, смачно, театрально, не отводя от меня взгляда. Я не отвечаю. Смотрю, как в свете окна золотится его серая кожа, и думаю, что у демона не должно быть такого довольного лица. После всего, что произошло вчера, я уже не так сильно боюсь его. Страх уступил место раздражению. Прямо сейчас он не пугает меня — он просто мешает есть. — Удивительно, — продолжает он, — но кухня здесь явно работает лучше, чем спальня. Фракс облизывает пальцы. Медленно, с демонстративным удовольствием, совершенно отвратительно. — Кстати… как прошёл дебют? Видимо, что-то в моём лице выдаёт больше, чем я хотела бы. Он улыбается широко — как будто именно этого ждал. Как будто поставил эксперимент и наслаждается результатом. — Не грусти, маленькая госпожа. Падать с высоты всегда больно. Но крайне полезно. Видишь ли, с земли куда лучше видно, кто перед тобой на самом деле. Я не торопясь ставлю чашку на блюдце. — Вы так любите наблюдать за чужими падениями, потому что не хотите, чтобы кто-то стоял выше вас? — спрашиваю я спокойно. Демон заливается смехом — низким, хриплым, искренним. — Да ты уже взрослеешь, моя хорошая, — ухмыляется он, поднимаясь. — Осторожней с этим. Ещё немного — и ты мне начнёшь нравиться. Он направляется к выходу. На пороге оборачивается и с хищной вежливостью наклоняет голову. — Доброе утро, госпожа. С пробуждением.

***

После завтрака я возвращаюсь в свою комнату, и тишина снова обрушивается на меня, как мокрое покрывало. Стены светлые, но сегодня они давят на меня. Пространство кажется тесным, как будто воздух здесь застоялся и не хочет меня отпускать. Я не знаю, чем себя занять. Бессмысленно кружу по комнате и, наконец, выхожу на балкон. Там тепло. Воздух пахнет нагретым камнем, тонкими, терпкими травами и смолистой хвоей. Сад внизу чудесен. Северное лето короткое, но упрямое. Цветы здесь не капризные, как на юге, а крепкие, стелются низко, цепляются за почву, будто знают — их время быстро закончится. Клумбы у дорожек полны серо-голубых васильков, фиолетовых колокольчиков, узких тёмно-зелёных листьев. Киноварные маки — будто вспышки крови на сером фоне. Все цвета — приглушённые, не кричащие, но уверенные. Я вспоминаю, как в первый день смотрела на сад и представляла, что мы с мужем будем гулять здесь. Что среди цветущих растений расцветет и что-то между нами. Сейчас это кажется нелепым. Рита появляется на пороге с маленькой корзинкой, из которой тянется аромат ванили и лимона. В ней фрукты, пирожные и небольшой графин с прозрачным напитком, в котором плавают тонкие кружки цитрусов. Стаканы слегка позвякивают при каждом шаге. — Погода сегодня чудесная, миледи, — говорит она с улыбкой. — Солнце радуется, что вы здесь. Вас не тянет в сад? Там сейчас так красиво! Липы в полном цвету, и у фонтана как раз раскрылись вероника и астрагал. Боги, как они пахнут! Будто мед! Я поворачиваюсь к ней. — А… можно? — спрашиваю почти шёпотом. И тут же злюсь на себя — за неуверенность, за тон, за то, что чувствую себя гостьей в собственном доме. Рита смеётся — мягко, с искренним удивлением. — Конечно можно, госпожа. Это же ваш дом теперь. Всё, что в нём, принадлежит вам. Лорд Севрин велел только не выходить за пределы магической защиты. А всё остальное — в вашем распоряжении. Хотите — идите в сад, хотите — в галерею. Хотите — хоть в оранжерею заберитесь, она на крыше. Там тепло круглый год. Прогулка кажется отличной идеей. Я киваю, и мы спускаемся. Идём по тропинке, утопающей в тенях. Отсюда сад кажется совсем другим. Воздух здесь гуще, насыщен ароматами: липовый мёд, мята, чуть земли и влажной коры. Каменные дорожки нагреты солнцем, под ногами шуршат мелкие листочки. Где-то в ветвях щебечет птица, в траве изредка выквакивают лягушки. Всё вокруг дышит и радуется солнечному дню. Мы проходим мимо аккуратно подстриженного можжевельника, вдоль клумбы с лавандой и низкими серебристыми кустами — я не знаю их названий, но от них пахнет пряно, как у аптекарки. И вдруг взгляд цепляется за что-то странное: высокий куст, серо-зелёный, без цветов. Листья мелкие, суховатые, без блеска, как будто солнце забыло о нём. Он кажется почти мертвым, неуместным тут — среди праздника жизни. — А он разве не засох? — спрашиваю я. Рита улыбается, не останавливаясь. — О, нет, миледи. Это дербенник. Он не засох, просто поздний. Цветёт последним — в самом конце лета. У него глубокие корни, им нужно много тепла, чтобы проснуться как следует. Но когда зацветает — поверьте, вы его не перепутаете. Вид у него будет самый роскошный на всём участке. Слова Риты звучат просто — но внутри они задевают какую-то тонкую струну. Я медленно поворачиваю голову к растению. Оно не выглядит живым, но живёт. Ему только нужно время. Может, не всё, что молчит, — мертво? Может, не всё, что не цветёт, — потеряно? Может, оно просто укореняется, медленно греется, пускает корни — где-то там, глубоко. Может… и у нас с Сайларом просто ещё не время? Я не знаю, есть ли там что-то. Но если есть, оно не может вырасти за одну ночь. Каэлианна ве’Каирен, ты ведь не собираешься опускать руки и жалеть себя, спрашиваю я. Даже цветам нужно время и тепло, так дай это. Согрей этот сухой куст, чтобы он расцвел. Может, и лед заодно растает.