Эпилог

Кая

После того, как Фракс понял, что Сайлар, боясь собственных чувств ко мне, бездумно сбросил их на него, — всё изменилось. Не в одночасье, не чудесным превращением, а медленно — лёд начинает трескаться изнутри. Разумеется, лорд Севрин, сильнейший маг современности, не может вдруг стать нежным и страстным супругом из девичьих сказок. Он всё так же слишком боится потерять контроль над своей магией, чтобы позволить себе чувствовать без оглядки. Но он учится. Пытается. Ему сложно, страшно, но иначе уже нельзя. Они с Фраксом тратят много времени и сил, настраивая их связь так, чтобы по ней демон мог забирать у Сайлара лишь физический урон. После этого муж почти неделю не выходит из своих покоев, пытаясь уложить в себе тот вихрь собственных переживаний, которых раньше даже не знал. Я терпеливо жду его, ободренная мыслью, что те чувства, которые испытывал ко мне Фракс, на самом деле принадлежат Сайлару. Демон все это время рядом со мной — как друг. Он выглядит растерянным. Вместе с влечением ко мне пропали и другие эмоции, которые он раньше считал своими. Например, его горячая ненависть к Сайлару, как оказалось, большей частью принадлежала самому Сайлару. И Фракс теперь тоже не может понять, где начинается он сам. А я не могу перестать думать о том, каким будет мой муж, когда решится снова подойти ко мне.

***

Оказывается, что точно таким же. Сайлар Севрин не был бы собой, если бы не подчинил себя полностью. Поэтому когда он входит, наконец, в мою комнату, мне кажется, что ничего не поменялось. Не говоря ни слова, он начинает расстегивать рубашку, ожидая, видимо, что я также молча разденусь и лягу на кровать, как всегда. Но лишь представив, что меня ожидает еще одна механическая близость — после того, как я узнала, что прячется за этой холодной гладью, я понимаю — больше не хочу так. Я не двигаюсь, стою рядом с постелью, в красивой тонкой сорочке с узкими бретелями. Шёлк ласкает кожу, а мягкий свет свечей выхватывает из полумрака очертания моих сосков под гладкой тканью. Сайлар раздевается полностью, его член уже налился кровью и твердо стоит. На груди его чернеет след от проклятия, из-за которого все и началось. Муж смотрит на меня странным взглядом — в нем недовольство, что я еще не в постели, но и еще что-то, незнакомое мне. — Разденься, — приказывает он тихо. Я качаю головой. — Нет, Сайлар, — говорю, и мой голос дрожит. — Кая… — в его тоне звучит мягкое предупреждение. — Если хочешь, раздень меня сам. Его ноздри чуть дергаются, и он шумно выдыхает, но подходит. Впереди его ждет куда более сложное испытание — наверно, поэтому он не спорит сейчас. Поднимает руку, сдвигает большим пальцем одну бретельку, почти на дотрагиваясь до кожи. Я вижу, как сжимаются его челюсти. Тянется ко второй, чуть касается плеча, чтобы подцепить тонкую полоску ткани. Но не поднимает ее вверх, а толкает, скользя пальцем по моему телу. Его взгляд прикован к этому же месту, следует за движением руки. Когда бретелька — а за ней и сорочка — сползает, Сайлар тяжело выдыхает. Магия вспыхивает вокруг него, вырываясь из-под контроля, обжигает воздух — и тут же гаснет, словно он ударил себя по рукам. — Я не могу, — глухо шепчет он и делает шаг назад. Я понимаю, что сейчас он отвернется, оденется и уйдет. Снова задушит свои чувства, найдет способ — и опять оставит меня одну. И я бросаюсь вперед, не думая больше ни о чем. Хватаю за шею, встаю на цыпочки и прижимаюсь к его губам своими. Мгновение — мучительное, тянущееся целую вечность — я уверена, что он оттолкнёт меня. Но вместо этого он вжимает меня в себя. Ладони ложатся на мою спину, горячие, тяжёлые, притягивают так близко, что между нами не остаётся ни капли воздуха. Наши обнажённые тела сливаются, и я чувствую, как дыхание Сайлара рвётся. Его губы накрывают мои жадно, требовательно, без тени сдержанности. Он целует глубоко, так, что в глазах темнеет, а сердце стучит в горле. Его язык встречает мой, скользит, цепляется, играет, хочет забрать каждую каплю моего дыхания. Мои пальцы оказываются в его волосах, я не замечаю, как крепче прижимаюсь, впитывая его вкус и тепло, пока он пьёт меня до конца, сжимая в своих сильных руках, не давая ни малейшей передышки. Магия наполняет комнату, бьётся в такт сердцу Сайлара, теряет терпение — воздух дрожит, тонко звенит, как натянутая струна. Тёплый ветерок, появившийся ниоткуда, шевелит мои волосы, касается кожи — так, что дыхание перехватывает. Его пальцы яростно ласкают мое тело, мои колени подгибаются от урагана чувств, и я хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть. Он подхватывает меня на руки так резко, что я едва успеваю вдохнуть, и в следующее мгновение оказываюсь на постели. Тяжесть его тела накрывает сверху вместе с тяжестью его магии. Губы опускаются на шею и скользят вниз, к груди, напряженному животу, оставляя на коже следы его жадности. Его пальцы раздвигают мои бёдра, и я слышу собственный тихий, сорванный вздох, когда горячий рот касается меня между ног. Всё внутри сжимается, магия давит со всех сторон, и я уже не знаю, где заканчивается её пульс и начинается мой. Он поднимает голову — взгляд тяжёлый, тёмный, затянутый желанием, совсем не похожий на того ледяного Сайлара, к которому я привыкла. В следующую секунду обхватывает меня за бёдра, притягивает ближе и, не отводя глаз, входит в меня. Движение — глубокое, даже резкое, непривычное — он всегда делал это осторожно, — я вскрикиваю, воздух вырывается из груди. Из его глаз на мгновение пропадает всякий рассудок, остается только первобытное желание, и магия сходит с ума, сбиваясь в гудящий крутящийся по комнате вихрь. Я слышу как падают предметы со шкафов и тумбочек, но Сайлар закрывает меня от этого безумия своим горячим телом. Он двигается во мне так, как не двигался никогда — быстро, с яростью, вбиваясь до конца с громкими шлепками. Я горю — от стыда и желания одновременно — и не сдерживаю криков. Магия срывается с него искрами и проходит по моей коже, заставляя вздрагивать. Я вцепляюсь в его плечи, ногти скользят по напряжённым мышцам спины, он отвечает на это глухим рычащим звуком. Его дыхание сбивается, тёплое, влажное, касается моей щеки, шеи, губ. Он целует меня так, что голова кружится, а распахнутый в стоне рот не закрывается. С каждым толчком он сильнее вжимает меня в постель, мои ноги сами обвиваются вокруг его бёдер, и он меняет ритм — глубже, медленнее, и от этого я едва не теряю связь с реальностью. Больше не могу думать, только чувствовать — его силу, вес, горячее дыхание у моего уха. И когда я почти растворяюсь в этом потоке, он прорывается сквозь меня — и мир взрывается между моих ног. Сайлар глухо стонет, толкается еще раз и во мне разливается его горячее семя. Он остаётся внутри, опирается на локти, тяжело дыша, утыкается лицом в мою ключицу. Я чувствую, как магия медленно возвращается в него, оставляя нас в тишине. — Прости меня, — шепчет Сайлар, не поднимая глаз. — Я… Прости… На мои глаза наворачиваются слезы и вместо ответа я вцепляюсь в него изо всех сил, что еще остались. Он осторожно выскальзывает из меня, ложится на бок, прижимает к себе. И это все, что мне сейчас нужно.

***

Неделю спустя

Я стою в саду, подставляя лицо позднему летнему солнцу. Воздух густой от запаха лаванды и северных роз, пряных трав и спелых яблок, прячущихся в листве. Здесь невероятно красиво в это время — ещё держатся жёлтые короны рудбекии, в полутени качаются бархатные тёмно-бордовые георгины, а чуть поодаль медленно раскрываются последние бледно-розовые флоксы. Но всё меркнет, стоит мне увидеть его. Дербенник. Тот самый серый куст, что казался мне мёртвым, высохшим, — теперь пылает густыми пурпурными кистями. Листья налились сочной темной зеленью, твердые стебли гордо держат тяжелые цветы. Пчёлы роем вьются вокруг, поглощённые сладким ароматом. Я провожу пальцем по лепесткам — они тонкие, нежные, немного шероховатые. Вспоминаю слова Риты: ему нужно время. Время, чтобы спрятавшиеся глубоко под землей корни напитались теплом, чтобы живое внутри проросло наружу. Сильные руки обвивают мою талию, тянут назад. Сайлар прижимает меня к себе, мягко касается губами затылка, и я невольно прикрываю глаза — никак не привыкну к его нежности. — Красиво, — тихо говорит он, и я не уверена, что речь о кусте. Моему мужу тоже понадобилось время — его корни оказались спрятаны очень глубоко. Так глубоко, что могли никогда не почувствовать солнца. Но теперь то, что я считала мёртвым, ожило. Я улыбаюсь, прижимаясь к нему, и думаю, что впереди у нас ещё целое лето.