Глава 14. Соединить два сердца

После банкета, когда все разошлись, Игорь, Маша, Толян и Бременские музыканты во главе с Трубадуром вышли на дворцовую площадь. Воздух был прохладным и свежим после прошедшей битвы, в нём витал аромат влажной земли и далёких цветов, смешанный с остатками запаха праздничных яств. Над головой рассыпались бриллианты звёзд, и лишь тонкий серп луны освещал путь, отбрасывая длинные тени от деревьев и башен дворца. — Слушай, Трубадур, — начал Игорь, поворачиваясь к Трубадуру. — Помнишь, мы с тобой говорили, и я обещал, что помогу тебе воссоединиться с Принцессой? Трубадур заметно оживился, в его глазах вспыхнул огонёк надежды, который, казалось, тлел там уже давно, ожидая своего часа, чтобы разгореться ярким пламенем, как давняя, но не угасшая любовь. — Конечно, помню, Игорь! — воскликнул он. — Это же моя самая заветная мечта! Но как? Ведь Король ни за что не согласится, он так противится нашим отношениям. Он меня и близко к Принцессе не подпустит, скорее прикажет страже бросить в темницу! — Вот дулю ему с повидлом! Огромную такую, чтоб рот порвался! — хохотнул Игорь, махнув рукой. — Я послал в Бремен опергруппу МВД Лукоморска. У меня есть контакт их лейтенанта Петрова. Они установят слежку за Королём и разнюхают о нём то, чего мы не знали. На ярмарке недавно судачили, что, дескать, Глупый Король из Бремена тиранит собственную дочь потому, что он САМ её хочет. Ну, думаю, ты понимаешь, в каком смысле, Трубадур. Он то слово, которое начинается на П и заканчивается на Л. Однако опера немного подпилят ему крылья. И у нас есть прекрасная возможность понаблюдать за этим телесериалом. Игорь достал из рюкзака серебряное блюдечко и пустил по нему наливное яблочко. На дисплее блюдечка появились покои Принцессы. Её Высочество сидела за клавесином, опустив голову. Поза Принцессы выражала глубокую печаль, словно на её хрупкие плечи лёг груз целого мира. Её душа была полна тоски, а сердце разбито. Игорь настроил яркость на блюдечке, повернув ручку сбоку. — Я так понимаю, сейчас этот педофил-инцестник зайдёт и начнёт качать права, — произнёс Игорь, затем регулируя звук другим тумблером. — Слушай, что она играет. Может, мелодию узнаешь. Из блюдечка полились звуки старинного клавесина. Мелодия была узнаваемой, полной страсти и тоски, вызывающей глубокие чувства. — Это же Styx! — узнав мелодию песни, воскликнул удивлённый подбором композиции Трубадур. — Принцесса разучила песню Lady! Принцесса продолжала играть, напевая мелодию и меняя динамику с каждой нотой, словно вкладывая в музыку свою боль и надежду, свою тоску по свободе и любви. Дверь её покоев дрогнула, а затем распахнулась с громким стуком. На пороге появился Король. Его лицо было искажено злобной гримасой, и в глазах горел неестественный, хищный блеск. Он был одет в ночной халат, небрежно накинутый на толстое тело, и его вид вызывал отвращение и брезгливость, словно перед зрителями предстал не правитель, а грязный, мерзкий паук. — Снова эти твои завывания! — прохрипел Король, нарушая гармонию музыки своим писклявым голосом, полным раздражения и злобы. — Неужели ты не можешь заняться чем-то более полезным, чем это бренчание? Мне надоело это слушать! Ты сидишь здесь, как одинокая сова, и нагоняешь тоску вместо того, чтобы готовиться к своему будущему! Я же для тебя стараюсь! Думаешь, легко найти достойного принца для такой, как ты? Принцесса вздрогнула, её пальцы замерли над клавишами. Она медленно подняла голову, и в её глазах, полных слёз, отразилось отчаяние, смешанное с ненавистью к отцу, которую она давно копила в себе, словно яд, готовый вылиться наружу. — Я не просила критиковать мой музыкальный вкус, «папаша», — твёрдо произнесла Принцесса, несмотря на то что её голос дрожал от сдерживаемого негодования. — И разлучать меня с Трубадуром не просила. Моя жизнь — это моя жизнь, а не твоя собственность, старик! Ты не имеешь права решать, с кем мне быть, а с кем нет! — Ты ещё смеешь мне перечить, нахалка?! — рявкнул Король, шагая вглубь покоев. Его тяжёлые шаги сотрясали пол, словно приближалась буря, готовая смести всё на своём пути. — Я твой отец, и я лучше знаю, что тебе нужно! Никаких тебе нищих Трубадуров с гитарами и сомнительными песенками! Ты выйдешь замуж за герцога Олофсона, как мы договорились! Его земли богаты, а его власть сильна. Он будет хорошим мужем, а ты станешь королевой! Ты будешь жить в роскоши, купаться в золоте и забудешь этого бродягу, как страшный сон! Я всё делаю ради твоего блага, ради нашего королевства! — Никогда! Слышишь? Никогда! — завопила Принцесса, вскакивая из-за клавесина. Её голос был отчаяния и ярости, которую она так долго сдерживала. — Я люблю только Трубадура, и мне не нужны твои дурацкие пафосные герцоги, виконты, маркизы и принцы! И ты сам мне не нужен даже даром! Я не собираюсь подчиняться приказам какого-то педофила, грязно пристававшего ко мне с девяти лет до моего совершеннолетия! Ты отвратительный, мерзкий, помешанный на своих диетических яйцах старик, и я тебя ненавижу! Всегда ненавидела! Слышишь, ублюдок?! Я ненавижу тебя! Лицо Короля изменилось. Маска показного гнева спала, обнажив истинную панику и страх. Его глаза расширились, а губы задрожали. Он попятился, словно Принцесса ударила его физически, а не словами, и его осанка вдруг скукожилась, потеряв былую напыщенность. Он почувствовал, как мир вокруг него рушится, словно карточный домик, построенный на лжи, манипуляциях и обмане. — Что?! Как ты смеешь?! — уже завизжал Король. Он попытался восстановить свою привычную угрожающую позу, но спина его как-то подозрительно согнулась, выдавая его внутренний трепет. — Я… Я тебя выпорю! Ты пожалеешь о своих словах! Тебя ждёт темница! Ты сгниёшь там, если ещё раз посмеешь такое сказать! Я запру тебя так, что никто тебя не найдёт! Ты будешь молить о пощаде! Принцесса стояла неподвижно. Её глаза горели праведным гневом, и в них читалась решимость, которой Король никогда раньше не видел. Она больше не была испуганной девочкой, а стала сильной, уверенной в себе девушкой, готовой бороться за свою свободу. — Ты можешь пороть меня сколько влезет, заточить в свою дурацкую темницу, но ты никогда не сломишь мой дух! Я больше не твоя марионетка! И ты прекрасно знаешь, старый идиот, о чём я говорю. Ты помнишь, как приходил в мою спальню, когда мне было всего девять лет, и говорил, что научишь меня «королевским играм»? Как ты целовал меня, когда я спала, а потом шептал, что я — твоя маленькая королева, и никто другой не должен даже смотреть на меня? Как ты запрещал мне общаться с другими детьми, с фрейлинами, чтобы я была только твоей? Ты заставлял меня чувствовать себя грязной, неправильной, виноватой в том, что ты творил! Но теперь я выросла и всё поняла! Ты отвратительный, больной человек! Твои «игры» были извращением, а твоя «любовь» — лишь желание обладать! И теперь весь мир узнает, кто ты на самом деле! В этот момент вдали послышался топот множества ног, и по дворцовым коридорам пронёсся шёпот. Стражники на постах, привыкшие к тишине и однообразным дежурствам, но встающие рано, заметно заволновались. Один из них, маленький гвардеец с писклявым тенором, который обычно тянул пушку за верёвку в походах, нервно дёргался. — Что там такое? — спросил он у своего соседа, высокого подтянутого солдата. — Никогда не видел столько суеты. Тот пожал плечами, прислушиваясь. Шум приближался, и вот уже по коридору мимо стражи быстрым шагом проследовали две фигуры в непривычной синей форме, сопровождаемые низкорослым, но крепким мужчиной с сосредоточенным лицом. Стражники, хоть и были удивлены, но, видя их решительный вид и символы на форме, пропустили визитёров, отдавая честь и делая приглашающий жест. Маленький стражник, увидев, как визитёры направляются прямо к покоям Принцессы, насторожился. Он чувствовал, что происходит что-то из ряда вон выходящее, что-то, что нарушит привычный уклад дворцовой жизни. Перед тем, как пройти к покоям Принцессы, оперативники остановились и посмотрели на стражников. — Доброго времени суток, уважаемые, — произнёс один из оперов официальным тоном. — Мы из Министерства внутренних дел Лукоморья. Лейтенант Петров Еремей Кузьмич и старший сержант Смирнов Олег Михайлович. Нам необходимо пройти к покоям Принцессы. У нас есть ордер на арест Его Величества Глупого Короля по ряду особо тяжких статей. Главный стражник, высокий и суровый мужчина с серебром седины на висках, внимательно оглядел оперов, пытаясь оценить их намерения. В его глазах мелькнуло удивление, однако он спокойно вступил в диалог. — Ордер на арест Его Величества? — переспросил стражник. — Это что-то новенькое. Могу ли я ознакомиться с документом? Лейтенант Петров достал из сумки на плече сложенный пергамент с печатью юстиции Лукоморья. — Вот, пожалуйста, уважаемый стражник, — он протянул документ. — Мы действуем по поручению царя Додона, царского комитета Лукоморья и при содействии Бабы Яги и сообщества защиты невинных, а также группы активистов, борющихся за справедливость и закон, которые раскрыли преступления Короля. Дело чрезвычайной важности и государственной безопасности. Есть, скажем так, несколько прецедентов, за которые ваш монарх может подвергнуться уголовной ответственности в соответствии с рядом статей бременского и лукоморского Уголовного кодекса. Стражник быстро пробежал глазами по тексту, и его брови поползли вверх от изумления. Подлинность печати и формулировка обвинений, среди которых, в частности, фигурировало обвинение Короля в пособничестве ныне арестованному Кощею не оставляли сомнений. — Прошу проследовать за нами, — произнёс стражник, возвращая ордер. — На третий этаж, двери с двумя белыми голубями. Мы вас сопроводим. И двое стражников повели оперативников по высоким сводчатым коридорам. Маленький стражник с каким-то подобием улыбки проводил оперов и своих сослуживцев взглядом, предчувствуя развязку. В этот момент дверь в покои Принцессы распахнулась снова, но на этот раз на пороге стояли не придворные, а два крепких мужчины в форме МВД Лукоморска. За ними виднелся лейтенант Петров, его лицо было сосредоточено и непроницаемо, словно каменная маска какого-нибудь немецкого или китайского философа. — Глупый Король? — официальным тоном спросил лейтенант Петров, делая шаг вперёд. — Лейтенант лукоморского Министерства внутренних дел Петров Еремей Кузьмич. Вы задерживаетесь по подозрению в педофилии, инцесте, попытках изнасилования, а также попытке принудительной выдачи вашей дочери замуж за нелюбимого. У нас есть ордер на ваш арест и многочисленные свидетельские показания. Король попытался отступить, его глаза метались по комнате в поисках выхода, но было поздно. Оперативники быстро и профессионально скрутили его, надев на руки магические оковы, которые тускло светились, лишая горе-педофила любой возможности сопротивления. Король вырывался и кричал, ругаясь и проклиная всех вокруг, но его сопротивление было бесполезно. — Это заговор! — бессильно хрипел он в ярости. — Я Король! Вы не имеете права! Я вас всех казню! Я прикажу страже отрубить вам все жизненно важные органы! Вы пожалеете об этом дне! — Спокойнее, гражданин Король, — равнодушно произнёс один из оперативников, выводя его из покоев. — Ваши права будут зачитаны позже, в отделе. А стража уже ознакомлена с ордером, так что можете не петушиться. Ни хера у вас не выйдет, ваше педофильское величество. Принцесса наблюдала за происходящим широко раскрытыми глазами. Её тело дрожало, но в глубине глаз уже не было отчаяния, лишь искра вновь обретённой надежды, которая разгоралась с каждой секундой. Из-за спины оперативников появилась высокая, статная женщина средних лет в строгом, но элегантном платье. Это была фрейлина Иветта, давняя подруга и доверенное лицо Принцессы. — Ваше Высочество! — радостно воскликнула Иветта, бросаясь к Принцессе. — Всё кончено! Вы свободны! Я давно подозревала, что что-то нечисто, но не могла ничего доказать! Я так за вас рада! Наконец-то этот кошмар закончился! Принцесса бросилась в объятия Иветты, и из её глаз хлынули слёзы, но на этот раз это были слёзы облегчения и радости, очищающие душу. — Иветта! Я знала, что ты придёшь! — прошептала Принцесса, прижимаясь к фрейлине. — Я так боялась, что ты тоже пострадаешь от этого урода из-за меня. Лейтенант Петров подошёл к Принцессе, слегка поклонившись. — Ваше Высочество, теперь вы в полной безопасности. Мы можем доставить вас в Лукоморье, под защиту царя Додона. Он обещал вам полный покой и безопасность, а также встречу с теми, кто помог вам обрести свободу. В частности, с вашим возлюбленным, Трубадуром. Принцесса кивнула с полным решимости взглядом. Она взяла Иветту за руку. — Я готова. Поехали, Иветта.

***

Путешествие в Лукоморье было для Принцессы не просто дорогой, а символическим переходом от тьмы к свету. Сидя в карете, она впервые за многие годы почувствовала себя по-настоящему свободной. За окном проплывали леса, поля и небольшие деревушки, и каждый вид наполнял её душу новой силой. Она смотрела на смеющихся крестьянских детей, на влюблённые пары, и её сердце наполнялось надеждой на своё собственное счастье. Иветта сидела рядом, держа её за руку, и тихо рассказывала о своей жизни, о своих мечтах, о том, как она ждала этого дня, когда её госпожа наконец-то обретёт свободу. Принцесса же вспоминала свою жизнь во дворце: годы одиночества, страха и подавления. Она вспоминала тайные встречи с Иветтой, её слова поддержки, которые помогали ей не сойти с ума, и те редкие письма от Трубадура, которые она хранила как самое дорогое сокровище. Каждый километр, пройденный каретой, казался ей новым шагом на пути к себе настоящей, к своей истинной сути, которую так долго пытались заглушить. Спустя несколько часов, когда первые лучи солнца уже озаряли горизонт, карета с Принцессой и Иветтой прибыла во дворец Додона. В главном зале их уже ждали Игорь, Маша, Толян, Бременские музыканты и сам царь Додон. Когда Принцесса вошла в зал, её взгляд сразу же нашёл Трубадура. Он стоял, словно заворожённый, не смея пошевелиться, а его сердце бешено стучало. Принцесса была ещё прекраснее, чем он помнил. Её глаза сияли, а на лице играла лёгкая улыбка. Трубадур не смог сдержать чувств. Он бросился к ней, и она, забыв обо всех условностях, тоже пошла ему навстречу. Их шаги становились всё быстрее, пока они не встретились в центре зала. Их объятия были полны нежности, накопившейся за долгое время разлуки, и мир вокруг них, казалось, замер, уступая место этому чистому чувству, этому моменту абсолютного счастья. — Трубадур! — радостно и облегчённо прошептала Принцесса, прижимаясь к нему. — Моя Принцесса! — ответил Трубадур, улыбаясь возлюбленной сквозь слёзы радости. — Я почему-то до последнего не верил, что этот день наступит! И, видимо, зря! Этот момент был настолько трогательным, что даже суровый царь Додон не смог сдержать улыбки, а Маша тихонько всхлипнула, прижимаясь к Игорю. Маша, Игорь и Толян наблюдали за Трубадуром и Принцессой, ощущая себя свидетелями настоящей сказки, разворачивающейся на их глазах, сказки, в которой добро побеждает зло, а любовь преодолевает все преграды. После того как первые эмоции улеглись, Принцесса представила Иветту Додону и всем присутствующим. — Ваше величество, это моя верная фрейлина Иветта, которая поддерживала меня все эти годы и мечтала о моём освобождении. Она моя единственная настоящая подруга среди всех обитателей дворца в Бремене. Иветта поклонилась, её лицо было полно достоинства и гордости за Принцессу. — Ваше величество, для меня большая честь быть здесь. Я свидетельствую, что Принцесса подвергалась невыносимым страданиям под тиранией своего отца. Додон приветствовал Принцессу и Иветту с распростёртыми объятиями, предложив им самые лучшие покои и угощения. Он заверил Принцессу в полной безопасности и защите, а также в том, что ей больше никогда не придётся сталкиваться с тиранией её отца, пообещав ей полную свободу выбора. — Мы были свидетелями вашего мужества, Принцесса, — сказал Додон. — И мы рады, что вы теперь здесь, в Лукоморье. Здесь вы найдёте мир и поддержку. Весь вечер прошёл в разговорах. Принцесса рассказывала о своей жизни в заточении, о постоянном давлении со стороны Короля, о своих страхах и надеждах. Иветта дополняла её рассказ, раскрывая детали поведения Короля и его попыток манипулировать Принцессой и подтверждая его жестокость. — Он постоянно говорил мне, что Трубадур не достоин меня, что он бродяга и ничтожество, — рассказывала Принцесса. — И что я должна выйти замуж за богатого герцога, чтобы обеспечить себе будущее. Он даже пытался заставить меня подписать бумаги, в которых он якобы отказывается от Трубадура и моего наследства в его пользу, чтобы я никогда не смогла вернуться к своему любимому. Он внушал мне, что я ничего не стою без его одобрения, что я лишь его собственность, вещь, инструмент для его политических игр. Каждый день был борьбой за сохранение своей души, своего «я». Он заставлял меня носить пышные юбки, которые мне не нравились, устраивал скучные приёмы, куда приглашал только своих союзников, и постоянно контролировал каждый мой шаг, словно я была заключённой в золотой клетке. — А ещё он постоянно устраивал ей смотрины, — добавила Иветта, сжимая кулаки от возмущения. — Приглашал этих противных, напыщенных принцев и герцогов, которые даже говорить толком не умели, а только хвастались своими богатствами. Принцесса была вынуждена улыбаться им и выслушивать их глупые комплименты, а потом часами плакала у меня на плече. Он даже пытался заставить её принять его «любовь», шепча ей непристойности и обещая власть, если она согласится стать «его единственной королевой» в совершенно извращённом смысле. — Но я никогда не верила ему! — воскликнула Принцесса. — Я устала терпеть то, как он обращался со мной, как он пытался сломить мне волю. Я собирала доказательства, по крупицам, чтобы однажды разоблачить его и обрести свободу. Иветта прятала мои письма к Трубадуру, которые этот маньяк пытался перехватить, и находила способы передавать мне новости о внешнем мире, о том, что не всё так безнадёжно. Я даже вела тайный дневник, где записывала все его выходки, надеясь, что однажды он послужит доказательством его безумия. — Слушай, Трубадур, — обратился Игорь к музыканту. — А сколько по вашему законодательству за попытку изнасилования, педофилию и инцест? Короля ведь притянут сто пудов после того, что мы узнали. — По нашим законам, Игорь, за попытку изнасилования в Бремене предусмотрено от десяти до пятнадцати лет тюремного заключения, — ответил Трубадур, задумчиво потерев подбородок. — А за педофилию и инцест, особенно с отягчающими обстоятельствами, как в случае с Королём — пожизненное заключение без права на амнистию. Он может даже получить смертную казнь, если прокурор решит, что случай слишком тяжёл и соответствует высшей мере. Игорь рассказал Принцессе о своём обещании Трубадуру и о том, как они использовали Бабу Ягу и блюдечко, чтобы помочь ей. Принцесса слушала внимательно, и в её глазах сияла благодарность, словно новое солнце взошло в её жизни. — Вы вернули мне не только свободу, но и надежду, — нежно сказала Принцесса, глядя на Игоря. — Я никогда не забуду этого. Додон объявил, что Принцесса будет гостьей Лукоморья столько, сколько ей потребуется, и что он окажет ей всю необходимую поддержку в восстановлении справедливости и, если она того пожелает, в возвращении её законного наследства. Вечер закончился под аккомпанемент Бременских музыкантов. Трубадур и Принцесса сидели рядом, держась за руки, их глаза светились от счастья. В воздухе витало ощущение чуда, произошедшего благодаря вере, дружбе и решимости. Два сердца, разделённые тиранией и обманом, наконец-то соединились, а Лукоморье обрело ещё одного верного друга.