Глава 1. Вопрос.

Как мало мы в состоянии удержать в нашей памяти. Как много всего постоянно предается забвению, с каждой угасшей жизнью. Как мир само-опустошается оттого, что бесчисленное множество историй, связанных с разными местами и предметами, никогда никем не будут услышаны, записаны, рассказаны.

«Аустерлиц» — В.Г.Зебальд

***

На первый день. Бог создал небо, землю и свет, и отделил свет от тьмы.

Я услышал шум ветра в траве, отдалённые крики чаек и своё сердцебиение. Сознание выплыло из безмолвного ничто. По ощущениям это был не сон, а абсолютная пустота, лишённая даже воспоминаний. Первое ощущение — колючая прохлада под спиной. Я почувствовал острый, терпкий запах скошенной травы, нагретой солнцем земли и что-то ещё… речную сырость? Глаза открылись, встретив ослепительную синеву неба, бездонную и равнодушную. Я лежал посреди бесконечного зелёного моря. Высокая шелковистая трава качалась надо мной, касаясь щек, словно пальцы невидимого существа.       — Кто я… такой? Вопрос повис в пустоте сознания. Ни имени, ни возраста, ни места — ничего. Только гнетущее чувство утраты, словно гранитная плита на груди. Я поднял руку, чтобы заслониться от солнца. И тут увидел нечто странное. На запястье висел браслет, потёртый, тёмный. В центре располагался странный символ: переплетение острых углов и плавной дуги, напоминающее одновременно замок и ключ. Он едва заметно вибрировал, как натянутая струна. Артефакт из прошлого, которого не существует. Единственная вещь, что связывает меня с… чем? Я поднялся с травы. Тело двигалось само по себе, мышечная память была сильнее памяти разума. Одет я был… странно. Хлопчатая рубашка белого цвета, короткие шорты, сандалии, алый галстук на шее. «Пионерская форма?.. Хм, но откуда я это знаю?» — вопрос возник из ниоткуда, как и всё остальное. Ответа не было, но это знание казалось неоспоримым. Я прошёл чуть дальше. Впереди, на краю поля, у леса и асфальтовой дороги уходящий в бесконечные поля, в которых я проснулся минутами ранее, возвышались железные ворота. Над ними красовалась живая сова с грустным, но мудрым взглядом. На воротах было написано: «Пионерлагерь «Совёнок». Подойдя к ним вплотную, я коснулся ворот, словно боясь, что они окажутся лишь иллюзией. Металл был шершавым под ладонью, и холодным, несмотря на солнечное тепло. Я толкнул ворота и они подались внутрь с тихим скрипом, словно давно не открывались для кого-то нового. Я шагнул за порог и мир обрёл границы, наполнился шумом, запахами, жизнью, в которым не было место одиночеству. Передо мной расстилалась широкая плиточная дорога, растеленная вглубь сосновых деревьев и странного форма зданий. По бокам же, утопая в зелени, стоял аккуратный корпус с синей крышей. Глаза зацепились за табличку — «Клубы». «…Нет, не помню это место». Откуда-то далеко доносился звонкий смех и плеск воды — должно быть, река или озеро. Я прошёл дальше, не встретившись ни с кем конкретным. Впереди виднелось футбольное поле, где с десяток фигур в одинаковых рубашках гоняли мяч, их крики сливались в единый гул молодости и азарта. Дальше по дороге было здание побольше, с широкими окнами и крыльцом: «столовая», подсказало что-то в глубине пустоты. Оттуда тянуло сладковатым запахом компота и чем-то мучным. «Как же всё непривычно». Я стоял, как остров в бурном потоке. Мимо с визгом пробежала толпа октябрят, не обратив на меня внимания. Пара девушек постарше, что-то оживленно обсуждая, прошли в сторону поля, бросив на меня беглый, ничего не значащий взгляд. Никто не кричал: «Смотрите, новенький!» Никто не подбежал с расспросами. Это было… странно. Я был призраком в своём же теле, наблюдателем в чужой, кипящей жизни. Форма на мне была точно такой же, как у всех. Значит ли это, что я здесь — свой? «Но почему внутри меня дыра… И этот проклятый браслет, чей символ будто жгло кожу изнутри…» Я пошёл по дороге, увязая в солнечном тепле. Безуспешно пытался слиться с тенями от высоких сосен. Мимо мелькали одинаковые домики, чьи окна завешаны яркими детскими рисунками и иными вещами. Но вот передо мной предстало небольшое здание. Я: Музыкальный клуб? Но откуда… я помню что это оно? Дверь была приоткрыта, но оттуда не доносилось ни звука. Тишина внутри меня отозвалась тихим эхом на эту тишину. Я развернулся и пошёл в обратную сторону. Подальше от этого странного здания, откуда веяло чем-то волшебным. Дорога вывела на просторную, утоптанную площадь. По центру возвышалась каменная статуя, обложенное зелёной травой. Вокруг стояли скамейки, на которым сидели пионеры: кто-то играл в карты, кто-то просто болтал, загорал или читал. Солнце здесь припекало сильнее, чем в других местах. Звуки голосов сливались в гомон. Я замер на месте, чувствуя себя абсолютно чужим, голым, под множеством невзначай скользнувших взглядов. «Кто я здесь? Что я забыл? Что со мной сделали?» — Вопросы бились, как пойманная птица об стены клетки. Но моей клеткой была моя же память. Именно тут они меня и заметили. Не знаю, как новичка, или как заплутавшую на пастбище овцу. Две девушки, сидевшие на ближайшей скамейке и до этого что-то яростно жевавшие, разом подняли головы. Оранжевый взгляд пронзил меня. Настоящий вихрь в человеческом обличье: рыжие хвостики торчали в разные стороны, как антенны, а её глаза сверкали неподдельным интересом. Другая выглядела более собраннее, с короткой стрижкой пурпурного цвета и взглядом, который сканировал меня, как неисправный прибор, оценивающе, немного настороженно. Рыжая первая сорвалась с места, подошла так близко, что я почувствовал запах чего-то неуловимо горького. Алиса: Опа! Кого это ветром занесло? — прокричала девочка на всю площадь, — Какой ты бледный оказывется! Как привидение после диареи. Я попятился, натыкаясь взглядом на её спутницу, которая подошла следом, более размеренным шагом Я: Прости… Ты кто? Алиса: Я? Хм… Я твоя девушка, балда, кто же ещё?! — она рассмеялась так, что наверное, её было слышно по всему лагерю. Мне стало ещё более некомфортно. Кристина: Алис, дай пацану продохнуться. Ты Родион, да? Шляпа предупреждала нас, что ты вернёшься. Ждали тебя вчера весь день, но так и не дождались. — Её глаза, холодновато-красные, упорно держали мой взгляд. Родион: А-а… зачем ждали то? Алиса: Это неважно. Добро пожаловать обратно, новичок. Хотя, вспоминая то недавнее происшествие, для тебя это всё впервые?! Слово «происшествие» повисло в воздухе тяжелым, нерасшифрованным камнем. «Что они знают? А что я должен знать?» — Пустота внутри содрогнулась, но не выдала ни образа, ни звука. Родион: Наверное?.. Кажется, меня память подводит, ничего не помню. — Я машинально коснулся браслета на запястье, — Только лишь это. А кто вы, и… где я? Алиса: Похоже, тяжёлый случай. Кристина: Хех, ты в самом худшем месте на земле, пацан — в концлагере Совёнок. «К-концлагерь?! Но на воротах же…» Алиса: А-ха-ха, точно. Живо в камеру, сжигать тебя будем, новичок! Родион: Не надо!.. Она угрожающе распустила руки и широко усмехнулась, пока другая пионерка с трудом сдерживала свой хохот. Я недоумённо почесал затылок и отодвинулся от них на пару шагов. Мозг кричал: Бей или беги! Однако, в эту секунду на площади раздался голос моей голубоглазой спасительницы. Славя: Алиса, Кристина, ваши бредни на весь лагерь слышно! Что у вас происходит? «Ворвалась, как Царица в свои покои…» — подумал я, оценивая её вид. Яркие голубые глаза с длинными блондинистыми волосами, которые были сплетены в две косы. Сочетание притягивало взгляд.

***

Славя: Лучше бы объяснили ему, всё как есть. Зачем сразу издеваться? Кристина: Ну хватит, Славя. Мы же просто повеселились посреди унылого дня. После небольшой словесной перепалки, в которым я не проронил ни слова, пионерки ушли с площади, окинув меня злобным взглядом. Алиса: Я тебе это припомню, понял?! «Припомнит мне? За что?» — я озадаченно почесал щеку и вдруг почувствовал, как меня взяли за плечо. Это была та блондинка. Её доброжелательный взгляд очаровывал и настораживал. Славя: Привет! Ты, получается, Родион?! — она с теплотой улыбнулась. Родион: Ага… наверное, — пробубнил я себе под нос, — Спасибо тебе. Славя: Да не за что! Они это не зла, понимаешь? Увидели в тебе жертву розыгрыша и понеслось. Что это за «понеслось» я не успел понять. Она лёгким касанием развернула меня к себе и махнула рукой в сторону какого-то здания вдалеке. Славя: Пошли, познакомим тебя с Ольгой Дмитриевной, нашей вожатой. Думаю, она должна быть в курсе о том, что ты вернулся. Я кивнул ей. Не потому что хотел, а потому что некуда было деться. И пошёл вслед за ней, чувствуя спиной десятки любопытных или безразличных взглядов с площади. Родион: Не подскажешь, почему «Я вернулся»? — вопрос был искренним, от того я не совсем понимал его глупость. Она на миг замерла, а затем рассмеялась придерживая одну из своих кос. Славя: Ха-ха… Извини! Это же была шутка, да? Надо у себя спрашивать, по какой причине ты вернулся. Её смех сбил меня с толку. Я одной рукой схватил себя за плечо. Внутренняя бездна давила на меня, несмотря на окружавшую красоту. Я был будто экспонатом, загадкой без отгадки. Мои шаги глухо стучали по уложенной плитке, контрастируя с легкой поступью блондинки. Лагерь обступал меня плотнее: запахи хвои, речной воды, горячего песка и чего-то сладкого из столовой смешивались в головокружительный коктейль. Всё вокруг было слишком громким, слишком настоящим. Родион: А где эта Ольга Дмитриевна? — тихо спросил я, не поднимая взгляда с земли. Славя: По-моему, она сейчас в медпункте, — на мой немой вопрос она пожала плечами, — а если нет, то пойдём к ней в домик. Родион: Прости, если навязываюсь… Но как мне к тебе обращаться? Славя: Спрашиваешь, как меня зовут? — она изогнула бров, — Славяна, но ты можешь звать меня… Родион: Славей? — ответил я невзначай. Но от этого ответа на её лице возникла целая буря эмоции. Начиная от шока и удивления, заканчивая странной надеждой. Славя: Так ты помнишь меня, Родион?! Значит, это были лишь слухи! «Помню… что?» Родион: Ну, да. Я помню, что тебя так назвала на фиолетовая, — лицо Слави изменилось так же быстро. Вздулось, как лопнувший шарик. Славя: Ах, точно… Тогда называй меня Славей тоже. — Она ускорила шаг и я поплёлся за ней.

***

Медпункт оказался небольшим деревянным зданием под разлапистыми соснами, чья тень дарила желанную прохладу. У его крыльца стояла женщина — Ольга Дмитриевна, наверное. Её выделяла строгая осанка, каштановые волосы свисающие до живота и, взгляд, который пронзил меня ещё до того, как я подошёл. Рядом с ней, почти сливаясь с тенью дерева, стояла другая девушка. Хрупкая, с короткими, фиолетовыми волосами собранные в два хвостика по бокам и огромными глазами цвета зелёной травы — в них читалась тихая грусть и какая-то отстраненность. Она смотрела куда-то в сторону, на цветы подоконника, не замечая моего приближения. Ольга Дмитриевна: Вот и наш заплутавший пионер явился. Да, Родион? — она приветливо улыбнулась, шагая ко мне на встречу. Признаться честно, с первого взгляда я ожидал, что она встретить меня более строго и холодно. Родион: Ага. Здравствуйте… — я потупил взгляд. Наверное, со стороны очень смахивал на ту тихую девочку. Ольга Дмитриевна: Здравствуй и добро пожаловать! Точнее, добро пожаловать назад, — взгляд её скользнул по моему лицу, оценивающе, как врач по больному месту, — Как ты, наверное, помнишь, я ваша вожатая. Состояние? Голова? Ничего не болит? Родион: Эмм, ничего, вроде бы. А почему все об этом спрашивают? Со мной что-то стряслось? — Я с накатывающим раздражением спросил у неё. Как же ужасно было осознавать, что какие-то незнакомцы знают о твоей жизни больше, чем ты сам. Вожатая скрестила руки у груди и внимательно проследила за моим лицом. Её взгляд на мгновенье встретился с блондинкой и та просто пожала плечами, явно намекая, что и сама не в курсе. Ольга Дмитриевна: Понятно, ты всё ещё не отошёл от той травмы. Говорила же твоим родителям придержать тебя дома, но нет, «не хотят сыну своему лето портить»! «Р-родители?» — в груди сжалось нечто неуловимое, далёкое и эфемерное. Но вместе с этим во мне совсем ничего не откликнулось. Мне казалось, что никаких родителей у меня не существует и никогда не было. «Но это же ненормально!.. Да ведь? А почему я считаю, что это ненормально?! Откуда я вообще знаю, что такое родители?!» Славя: Приятно было познакомиться, Родион. Я пошла по делам! Я даже не услышал её слов. В голове творился полный бардак. Благо, звонкий голос вожатой вырвал меня из внутренней ямы, заставив вздрогнуть. Ольга: Ладно! Надеемся, что к концу смены ты выпрямишься. Лена, проводи Родиона по основным местам. Домик покажи, столовую, территорию. Он у нас пока…неориентированный — её взгляд снова вернулся ко мне, — Родион, после обеда обязательно иди к Виоле. Лена: Ясно, Ольга Дмитриевна… Пойдём? — голос её был тихим, как шелест листьев, и она смотрела не на меня, а куда-то мне в грудь. Мне не хотелось доверять этой отстранённой девочке, но выбора нет. Я кивнул вожатой, чувствуя себя лабораторным кроликом, которого только что передали новому смотрителю. Не сказав ни слова, девочка с грустными глазами двинулась вперёд и начала спускаться по лестнице.

***

Лена казалась призраком, безобидной, но и не способной дать опору. Её тишина была иной, нежели моя. Моя — это гулкая пустота крепости, её — это тихий сад, куда вход посторонним заказан. Мы шли по дорожке, ведущей куда-то далеко за корпусами. Родион: Извини, но куда мы идём? — спросил я, не отрывая взгляда от её спины. Она повернула голову назад и мне показалось, что на её лице мелькнуло тень улыбки. Лена: «Извини?» Мне тебя не в чем винить… Эх, надо было посоветоваться с тобой, куда сначала пойдём. Родион: Мне, в моём положении, как-то без разницы куда идти. — В ответ я постарался тоже улыбнуться. Лена: Угу, — короткий, информативный ответ. Я приравнялся с ней, приметив здание на горизонте. — Захотела сперва с музыкальным клубом тебя познакомить. Просто у нас все туда хотят, вот я и подумала… «Музыка? Может… Нет, внутри всё так же ничего не откликнулось. Значит я точно не приближенный к музыке человек». Развить мысль мне удалось, ведь мы подошли к тому опрятному зданию. И тут случилось оно… Из приоткрытых окон соседнего здания, по словам Лены, музыкального клуба, полилась музыка. Совсем не бодрый звук, а чистые, глубокие, живые звуки рояля. Это была изумрудная мелодия, полная такой тоски и такой красоты, что у меня перехватило дыхание. Она ворвалась в мою пустоту ощущением чего-то знакомого и, одновременно, очень далёкого. Я замер у приоткрытого окна, как вкопанный, завороженно глядя на виновницу моих мурашек. Лена остановилась рядом и посмотрела мне в глаза. Её бледные брови чуть приподнялись от удивления. Пустота внутри — эта бездонная яма, вдруг задрожала от её вида. Моё сердце словно завибрировало, как струна, которую натянули полчаса назад и отпустили лишь сейчас. Через открытое окно я увидел девушку, сидевшую за роялем. Солнечный зайчик золотил её волосы — каштановые, с отливом коралла, собранные в высокий хвост и перехваченные огромным белым бантом, похожим на крыло чайки. Две длинные, слегка вьющиеся пряди обрамляли лицо, спускаясь до груди. Её пальцы нежно порхали по клавишам. Лицо было сосредоточенным, но в уголках губ таилась тёплая улыбка, доступная только музыке. И то, что заставило всё внутри трепетать… Когда она на мгновение оторвалась от клавиш, бросив рассеянный взгляд в окно, я увидел их. Изумрудный рай в глазах. Живой, полный тихого света, скрытых мыслей и невысказанных миров. Она была… совершенной, недосягаемой. Думаю, именно тогда и началась моя забвенная история, скрытая в зелёном тумане — девушка, по имени Моника.

***

      Не имея связей ни с чем и ни с кем.       Я надеялся, что время пройдёт незаметно и лениво.       Но это невозможно.       Жизнь — это череда изменений и преобразований. Серия ответвлений и трудностей, ведущих к забвению.       Но я родился из этого забвения.       И поскольку это всё, что мне нужно, я хочу почувствовать "это".       В полной мере осознать, что Я — жив.