Глава 2. За семью прядями

      Мелодия замолкла, оборвавшись на высокой ноте. Звук крышки рояля, мягко захлопнувшейся, прозвучал громче любого окрика. Мир вновь обрушился на меня во всей своей шумной, солнечной полнотой. Но внутри, в той самой зияющей пропасти, теперь отдавалось эхо неведомой гармонии и взгляда изумрудных глаз.       Лена осторожно тронула меня за рукав, возвращая в реальность. Её прикосновение ощущалось легче мотылька.              Лена: Пойдём? Твой домик… недалеко.        Родион: Ага, пошли.       Я кивнул и отвернулся от окна музыкального клуба, где теперь царила лишь тишина и солнечные блики на полированной поверхности рояля. Пианистки уже не было видно в здании. Мы с Леной шли по дорожке, ведущей вглубь сосновой аллеи. В голове застыла картинка — её лицо. Концентрированное вдохновение, сменившееся мгновенной отрешенностью, когда пальцы оторвались от клавиш. Особенно запомнились глаза,. Глубина, в которую хотелось смотреть, рискуя утонуть.       Шаги Лены были беззвучны на мягкой хвое. Она вела меня мимо корпусов, похожих на спящих белых птиц. Звучание той мелодией не давало мне покоя и стоял вопрос, мучительный и неразрешимый: почему её бесподобный вид, звук её музыки, и бездонность изумрудных глаз проникли сквозь броню моей амнезии, когда всё остальное оставались лишь безликими декорациями?       Родион: Что за Моника? — не поворачиваясь спросил я у Лены. Не знаю, не понравилось ли ей моя прямолинейность, но она ответила не сразу.       Лена: Если коротко — принцесса нашего лагеря… Особенная Моника. Неотразимая Моника. Идеальная Моника… — тон её голоса был безучастным.       Родион: Вижу, она тебе не нравиться.       Лена: Нет. — уголок губ Лены дёрнулся, — просто я не понаслышке знаю, что чем выше ты возьмёшь планку, тем больнее будет падать.       Фиолетово-волосая обогнула меня, а её туманный взгляд на миг сфокусировался, встретившись с моими. Следующие слова Лены заставили меня испытать ещё одно новое чувство… и замереть.       Лены: З-знаешь… У тебя очень красивые и редкие глаза.       Родион: К чему ты это? — спросил я, поборов внезапно возросшее тепло на щеках.       Лена: Просто так, мысли в слух… Мы пришли. — она остановилась в паре метров от меня, молча указала на здание впереди и тут же скользнула в сторону, пообещав вернуться перед обедом.       Я смотрел вслед тихой пионерки, пытаясь понять, что же у неё могло твориться в голове. Прямо сейчас она представляла не меньшую загадку, чем я. В любом случае я остался один на пороге этого нового, крошечного отрезка неизвестности. Взялся за тёплую ручку — как дверь распахнулась изнутри.       Дверь домика оказалась тяжелее, чем я ожидал. Дерево, потемневшее от времени и влаги, скрипело на петлях, словно предупреждая о чем-то. Внутри пахло сосновыми досками, свежим постельным бельем и чем-то еще — слабым, едва уловимым ароматом чернил, будто кто-то недавно писал здесь письмо или вел дневник. Тень в углу шевельнулась.       ??? : Ну наконец-то, — раздался голос, спокойный, но с легкой ноткой усталого сарказма. Из полумрака вышел парень. Каштановые волосы, слегка растрепанные, будто он только что проснулся. Его серые глаза были тусклые, почти холодные, как утренний туман. Он стоял, опираясь на спинку кровати, и смотрел на меня с таким выражением, словно я был не его новым соседом, а помехой.       Семён: Меня зовут Семён Персунов, — представился он, не протягивая руки. — Ты, видимо, тот самый Родион.       Я кивнул, физический ощущая это странное напряжение. Он не был враждебным, но в его взгляде читалось что-то странное. Как будто он знал обо мне больше, чем я сам.       «Хотя, это так и есть».       Родион: Если честно, я сам не уверен.              Он усмехнулся, и уголки его глаз слегка сморщились.       Семён: Сам не уверен, как тебя зовут? Звучит как абсурд! — Он усмехнулся и махнул рукой, указывая на свободную койку. — Занимай свою. Только не разбрасывай вещи, Ольга любит проверять, и если что не так, мне тоже влетит.       Я прошел глубже внутрь, оглядывая комнату. Выглядело типично: две кровати, две тумбочки и шкафы для одежды. На стене висел постер с изображением звездного неба, слегка потрепанный по краям. На тумбочке Семёна лежала книга в тёмно-синем переплете, названия которого я не разглядел.       Родион: Ты здесь давненько? — спросил я, пытаясь разрядить молчание.       Семён: Достаточно, чтобы знать, где спрятаны ключи от кладовки с вареньем, — ответил он, садясь на свою кровать и закидывая ногу на ногу. — И достаточно, чтобы заинтересоваться тобой.       Родион: Заинтересоваться?       Семён: Ну да. Обычно новички хотя бы помнят, как их зовут.       Я не ответил. В его речи не было злости, но что-то странное проскальзывало. Он будто специально задавал мне вопросы, на которые я не мог ответить, просто чтобы увидеть мою реакцию.       Семён: Ладно, не напрягайся так, — он махнул рукой. — Просто предупреждаю: здесь любят сплетни и издёвки. Так что веди себя как подобает, или же найди того, кто тебя «примет».       Родион: На себя намекаешь? Скажу честно — ты мне не нравишься.       Он рассмеялся, но в его смехе не было веселья.       Семён: Я этого не говорил. Просто присмотрись к другим, уверен, скоро ты обнаружишь нечто интересное.       Я почувствовал, как он начал меня раздражать. В целом, ничего серьёзного, но соседствовать с кем-то таким… Думаю, это будет напрягать.       Родион: Что это значит?       Он наклонился вперед, положив локти на колени.       Семён: Это значит, что в этом лагере у каждого есть свои тайны. И у тебя тоже. Даже если ты их не помнишь.       «Отлично. Ещё больше загадок»       Родион: На самом деле, — я выдержал паузу собираясь с мыслями и сев на свою койку, тихо произнёс, — Я просто хочу узнать, кто я такой.       Послышались размеренные шаги отдаляющиеся с каждой секундой. Дверь открылась со скрипом. Семён напоследок обернулся и весело крикнул:       Семён: Всего хорошего в начинаниях!       Он оставила меня одного в полумраке комнаты, где пахло деревом, чистым воздухом, бравший своё начало из приоткрытого окошка, и чужим бытом. Я опёрся об твердую стену, задумчиво уставившись в потолок. «Домой»? — Это слово резануло слух.              «Ведь здесь не было ничего моего».

***

      Лена оставила меня у двери в столовую и пошла дальше по своим делам. Я не стал донимать её вопросами и вошёл в здание. Обед в столовой был оглушительным какофонией запахов, звуков и движения. Сотня голосов сливалась в гул, звенела посуда, скрипели скамьи. Славя встретила меня у входа и провела сквозь этот хаос к раздаче, где пахло густым борщом, жареной рыбой и сладким компотом. Потом она указала на свободное место за длинным столом, где уже сидели несколько пионеров, включая Алису и ту девочку из спортплощадки.       Славя: Можно к вам? — блондинка заговорила первой, привлекая к себе две рыжие головы. Мелкая окатила меня заинтересованным взглядом, а Алиса нахмурила брови.       Ульяна: О, Родиончик! Чего не подошёл ко мне и не сказал, что вернулся?!       Родион: Э-э… Не захотел? — я растерялся. Она явно ожидала другого ответа, ко мне оперативно пришла на помощь Славя.              Славя: Прошу не докучать больного, Ульяна. Потом поговорите!       Алиса: Всё с ним возишься? Хотя, роль мамочки тебе подходит, — ехидно подколола её рыжая. Славя в ответ просто улыбнулась, поставив поднос на стол.       Славя: Ага, твоя-то тебя не воспитала.       Алиса: Закрой пасть!       Вокруг стола резко возросло напряжение. Я уже начал искать глазами другие свободные места, как красноволосая разрядила обстановку.              Ульяна: Бе-бе-бе, хватит! Мирись, мирись, мирись, и больше не дерись…       Родион: Водись, водись, водись, и друг другу улыбнись?       Я не понял, откуда это было в моей голове, но губы сами сорвались в шёпот. Ульяна широко улыбнулась, Алиса буркнула что-то себе под нос и отвернула взгляд, Славя выдохнула и спокойно села за столик. Я уже сидел напротив неё. Забавно, как одна пословица смогла устаканить конфликт.              Ульяна: Вот же, хоть кто-то со мной на одной волне! Как я скучала по твоему унылому лицу, Родиончик!       Славя: Пожалуй, я малость переборщила… Прости, — её извинение звучало искренне, но рыжая даже не посмотрела в нашу сторону и фыркнула.       Ульяна: Вечно вы как кошка с собакой, Алис. Эх, иногда я чувствую себя взрослее вас двоих…              Алиса: Ну-ну, просто кто-то считает себя лучше других. Думаешь, рас я хулиганка и и раздолбайка, то можешь меня поучать? Хер, там, плавал.       Ульяна: И вот опять…       Меня их разговор, как и видимо, давняя ссора, нисколько не интересовал. Чужое прошлое ещё менее значимо, когда ты в своём то не можешь разобраться.       Я тыкал вилкой в кусок переваренной курицы с мыслями о том, что даже не хочу есть. Вместо приёма пищи я водил взглядом по обширной столовой, пытаясь выхватить из мириады незнакомых лиц те самые белоснежные бантики.       Ульяна: Чего не ешь? Нет, давай угадаю — они испортили тебе аппетит?!       Родион: Нельзя испортить то, чего нет… Эй, Ульяна, (надеюсь, правильно произнёс) а мы друзья?       «Хочу узнать о себе хоть что-то». — была надежда, что может, хотя бы она расскажет.       Ульяна: Хах? С чего это тебя внезапно на сентиментальности попёрло? Ум~м… Так уж и быть, признаю тебя своим товарищем!       Я почувствовал себя слегка неловко. Словно был виноват в том, что не помню свою «подругу». Вздохнув, я начал есть пищу, которая не приносила ни удовольствия, ни насыщения.       Славя: Тебе не нравится? — её голос прозвучал почти заботливо. Похоже, она заметила мою отрешённость. — Или… опять голова болит?       Алиса: Терьпи, муженёк! — рыжая произнесла это без злобы, так что обошлось без очередных нравоучений. Ульяна спохватилась и достав особо аппетитно выглядевшую котлету из своей порции, поднесла её к моему рту.       Я смерил ложку безучастным взглядом и отодвинул от себя маленькую ладонь.       Родион: Всё нормально со мной. Просто шумно слишком, и есть не хочу.       Славя: Это ты так думаешь. После обеда обязательно сходи к медсестре. Я её предупрежу, что к ней сегодня «старый-новый» знакомый наведается!       Ульяна: Э? О чём это ты, Славка?! — она непонимающе покрутила головой. Даже если она младше всех в этом столике, скорее всего, начала что-то подозревать. «Или сказать правду как есть? Зачем скрывать то, что все итак знают?..»       Родион: Ни о чём… Буду ждать тебя у выхода, — сказал я видимо своей личной активистке и поднялся со стула. Блондинка ответила коротким кивком. — До встречи, дамы. Ульяна: Ну давай там, не пропадай опять! Алиса: И советую уже разобраться во всём с Леной. «С леной? А это ещё почему?» Родион: Обязательно.       Собрав свою тарелку и пустой стакан в один поднос, я поспешил отнести её на мойку. «Здесь на самом деле было слишком шумно. Это давило на мою непривыкшую голову гулким омутом, из-за чего не хотелось задерживаться в столовой ни на секунду».

***

      Оперевшись об перила и скрестив руки у груди, я ждал блондинку. Наконец-то, впервые за день наступила тишина. Не только снаружи, но и внутри. Я задумался.       «Если так подумать — ничего страшного не происходит. Обычный лагерь и незнакомые люди, которые судя по их реакция меня знают».       Родион: Возможно, мне не стоит придавать многому значения. Рано или поздно всё проясниться, а если нет, то не стоит переживать из-за того, что я в не силах изменить.       Я оторвал руки от перил, спустился вниз по лестнице и направил взгляд к небу. Погода всё такая же — огромные облака перекрывали собой синеву небосвода. Тёплый воздух грел кожу, но не сильно. Слишком обычно. Я бы назвал это — «Удивительный каждый день». «Интересно, а заметила ли меня Моника? Судя по рассказам Лены, и как её возвеличивают, она не будет обращать внимание на кого попало. А с другой стороны, какие отношения нас связывали раньше? И были ли они вообще?» Я услышал скрип двери и чей-то бодрый голосок. Машинально обернувшись, увидел знакомую фигуру, выходящую на крыльцо. Славя заметила меня, улыбнулась и спустилась по лестнице. Славя: Пошли к домику вожатой. Ты же там ещё не был? Родион: Нет, не приходилось, — ответил я максимально честно и, дождавшись, пока она обгонит меня, увязался вслед за ней.       Славя: Похоже, ты правда ничегошеньки не помнишь про лагерь… Ладно, придётся тебе всё показать.       «Не может быть, чтобы ей это нравилась. У этой пионерки найдутся занятия по интереснее, да и полезнее, если уж на то пошло».       Родион: А тебя вожатая заставила за мной приглядывать?       Славя: Можно сказать и так. Но не подумай, что я была против! По правде говоря… — Славя замялась и чуть замедлила шаг. Я с удивлением покосился на её лицо, в которым появились нотки вины. «Вины — за что?», — По большей мере я виновата в том, что у тебя проблемы с памятью. Прости… Я извинилась уже сотни раз, наверное, но ты всё забываешь.       Родион: С каких пор у меня «эти» проблемы? Хоть кто-то расскажет правду?! — мой обычно ровный голос слегка повысил тон. Блондинка прикусила губу и ускорилась, смущённо отведя глаза.       Славя: Извини снова, но мне сказали пока не сообщать всех подробностей, — вопрос был готов сорваться с губ, как она сразу же добавила, — Они могут навредить твоей психике. Ты же в городе пролечился неделю, и по словам Ольги Дмитриевны, самовольно решил вернуться в лагерь.       Родион: Спасибо и на этом, — я пнул завалявшийся камень под ногой и поднял взгляд наверх. Бесформенные облака обретали свои очертания на синем холсте. Небо. Одновременно знакомый и такой далёкий, его вид давал мне чувство какого-то умиротворения.       «Птенцы принимают первое встречное существо за свою родную маму, внезависимости от того, птица ли это, или человеком… Первым, что увидел я после «рождения» — было именно небо. Белое, как я сам».

***

      Домик вожатой стоял чуть в стороне от основного лагеря, утопая в тени розовых лепестков. Он выглядел опрятным, даже красивым под светом солнца, с миниатюрным шезлонгом под тенью дерева и велосипедом сбоку от лестницы. Когда Славя постучала и мы вошли внутрь, меня охватило чувство, будто я вхожу в кабинет начальника.              «На первый взгляд она показалась мне доброжелательной».       Я вошёл в домик вслед за блондинкой и в нос ударил запах свежего чая, смешанный с бумажной волокитой. Ольга Дмитриевна сидела за столом, где валялись бумаги и различные папки. Что-то в глубине подсознания дало понять, что она занята делами с моим «возвращением».       Славя: Я привела его, Ольга Дмитриевна.       Ольга: Явился таки, из-за вас целый обед пропустила! Придётся Наташке на уши сесть, чтобы для меня приготовила ещё одну порцию.       Её зелёные глаза, глубокие и оценивающие, поднялись на меня, когда я переступил порог.       Родион: А вы не должны следить за отрядом в столовой?       Ольга: Дела вот внезапные появились… — взгляд вожатой соскользнул по одной из папок, — Сам понимаешь, Родион. Ответственность за отряд я на время передала своей помощнице. К слову, скорее возвращайся, пока Ульяна опять что-то не начудила, Ясенева!       Славя, помахав рукой и пожелав удачи, исчезла, оставив меня наедине с этим проницательным взглядом. Я тщательнее осмотрел комнату. Она была примерно такой же, как и в нашем с Семёном домике. За исключением пару деталей — одна из кроватей была абсолютно пустой, и везде, куда ни глянь, валялись разбросанные вещи.       Родион: Зачем меня вызывали? — спросил я, не выдержав столь долгого молчания. Вожатая в ответ улыбнулась кивком указала на свою койку, пока сама сидела на стуле.       Ольга: Можешь присесть, и сними уже этот пиджак. Возможно, ты забыл, но в лагере свой регламент.       Пожав плечами, я снял с себя уже ставший родным пиджак, компактно сложил его и присел напротив Ольги.       Ольга: Какие первые впечатления от лагеря? Не пожалел, что решил вернуться?       Родион: Не могу пока ничего сказать.       Ольга: Да? Совсем не понравилось? — она задумчиво прислонила карандаш к губам и ещё раз прошлась по мне взглядом. — Странно, ведь после того, как Виола увезла тебя на своей машине, ты не переставал проситься назад.       «От меня все вокруг что-то скрывают, либо же, играют в очень странную игру с заранее продуманными ролями».       Родион: Виола?       Ольга: Только не говори, что ты и её… — выражение лица вожатой за секунду сменилось несколько раз, — Извини меня. Я слишком давлю на больного пионера.       Родион: Я не больной… Просто путаюсь немного.       Она одобрительно кивнула, достала блокнот со своего стола и параллельно что-то записывая, спросила:       Ольга: Лагерь тебе совершенно не понравился, по твоим словам. Как это странно.       Родион: Но я такого не говорил, — мой голос прозвучал тише обычного. Я правда не знал, как относиться ко всему, что происходит. Более того, кое-что из последних событий отдавалось в сердце воздушным эхом чего-то незнакомо прекрасного.       Родион: Мне понравилось здание, в которым музыкой занимаются. Я ещё там не был, но через окно увидел… Внутренний уют и ту девушку. Она играет красиво.       Я почувствовал себя полнейшим дураком и от смущения почесал щеку. Вожатая, наоборот, воодушевилась моим ответом и прильнула вперёд, поставив ногу на ногу. От неожиданности я отдёрнулся назад, прислонившись спиной к стенке.       Ольга: Это была Моника из второго отряда. Согласен, талантливая девочка! Все парни, да и не только парни, смотрят на неё, и как с ума сходят. Играла мелодию, говоришь? Музыкальный клуб на данный момент закрыт, но ей мы сделали исключение.       «Настолько особенная, что свой личный клуб имеет? Красотка, талантливая, популярная. Прямо идеал какой-то».       Родион: Можно спросить почему?       Ольга: Незачем ей здесь свои умения попусту растрачивать. Решили — пусть практикуется и готовиться к будущему концерту!       Родион: Нет. Почему клуб закрыли?       Вожатая резко замолкла и мне показалось, что вся живность за окнами тоже. По спине побежали мурашки. До ушей доносился только гул с улицы и тиканье механических часов.       Родион: Извините?..        Ольга Дмитриевна отвернулась к столу и в воздухе повисла неразгаданная тайна, в которую, если я и влезу, то точно не уйду целым. Потому решил тактично промолчать.       Ольга: Это долгая история, отбросим лирику. Ты уже весь лагерь осмотрел?       Отойдя от небольшого ступора, я прокашлялся в кулачок и заговорил:       Родион: Меня Лена только до домика провела. Оттуда я сразу в столовую направился.              Ольга: Хм, тогда вот, держи, — вожатая сорвала листок с того блокнота и передала его мне. Пробежавшись глазами по написанному, я увидел название различных мест «Совёнка», — Так как ты уже подписывал обходной, но этого не помнишь, дам тебе вот это. Найди провожающего и пройдись по всем этим местам. Может, что-то да всплывёт в твоей голове!       Родион: Это необходимо? Мне бы хотелось заняться собой.       Она вновь улыбнулась, позабыв о произошедшим минутой ранее недопонимании и потянула руку в мою сторону, чтобы поправить галстук.       Ольга: Я всего лишь твоя вожатая, Родион. Не мама и не врач. Но как в первую очередь взрослая, дам совет — лучше всего жить настоящим, а не увязать в прошлом. Свободен! — воодушевлённо произнесла она и вернулась к своим бумагам.       На одной из них было написано — «Медицинская карточка Родиона…» — фамилия же была прикрыта лежавшим на ней карандашом, а чуть ниже, трудно уловимым почерком было указано — «Синдром -???».       Да, прямо так и было написано. Похоже, даже сами врачи не были в курсе о моей загадке.       «Очередная бессмыслица». — Подумал я и встал с кровати.        Родион: Хорошо. Попрошу помочь Лену с обходом лагеря… — Я замолчал, дожидаясь, пока она сама это скажет. Боялся, что со стороны могу показаться навязчивым к фиолетовой пионерке. Но вожатая весело хихикнула.       Ольга: Не надо стесняться, Родион! Домик Лены в том же корпусе, что и этот — семнадцатый. Идёшь налево, а затем поворачиваешь направо. Хотя, уверена, ты там бывал уже ни раз. — На последних словах она подмигнула мне с намёком.       «И к чему это она?» — Я кивнул, и вышел на свежий воздух, чувствуя себя ещё более потерянным после этого разговора. Ольга Дмитриевна показала себя необычной женщиной. Много недоговаривала, но и особых надежд на мою память не возлагала, что было хоть каким-то плюсом.       «Семён сказал мне найти для себя опору в этом месте. И… вожатая совсем не подходит на эту роль. Да. Никто из тех, кого я встретил, не заслуживал полного доверия. Ведь все они врали, а ложь — одна из форм греха».              Солнечный свет ударил в глаза. Я машинально прикрыл веки рукой и вновь увидел браслет, не спадавший с моего запястья с момента пробуждения.       «Белый и пустой, как чистый лист, держаться от этого греха подальше — вот единственно возможный для меня выбор».

***

      Ритмичный стук в дверь оторвал внимание Лены от книжки.       Родион: Привет снова… Прогуляемся по лагерю?              Следующие пару часов Лена, верная поручению, молчаливо водила меня по лагерю, словно проводник по музею. Её экскурсия (если это так можно назвать) была лишена комментариев и Славиной деловитости.       «Мне она этим даже нравиться. Тишина — форма покоя и уюта. Молчание может выражать чувства лучше, чем самый перегруженный разговор, просто потому-что оно не способно врать».       Лена: Ты сильно задумчивый какой-то…              Родион: Наверное, у меня лицо такое.       Лена: Красивое? — её щеки покраснели. Она как-то резко отвела взгляд, а я не нашёлся чего сказать в ответ.

***

      Мы миновали затихшую столовую и подошли к корпусу с синей крышей — «Клубы».       Лена: Здесь… бывает разное. Рисование, кибернетика, радиотехника, кружок юного натуралиста… — Она перечисляла монотонно, будто заученный урок. Её взгляд скользил по стенам, по окнам, через которые проглядывались странного назначения приборы, но не задерживался ни на чём конкретном.       Лена: Внутри почти все местные клубы… Только музыкального нет, а он — сам знаешь где.       Лена не стала подходить ближе к тому зданию. Я почувствовал лёгкое напряжение в её спине, когда мы проходили мимо. «Чем выше планка, тем больнее падать» — слова Лены внезапно всплыли в памяти.       «Что она знала о Монике? Что скрывалось за её грустью?» — хоть девочка и находилась в расстоянии одного шага от меня, спросить я не решился.       Родион: Зайдём внутрь?       Лена: Нет, клубы сейчас заперты.       Родион: Ладно. Позже сам зайду

***

      Позади нас осталось здание клубов, которое оказалось безлюдным и запертым на ключ. Лена на мой немой вопрос ответила, что сейчас в лагере тихий час и немногие готовы проводить это время за пределами своих домиков.       Родион: Бессмысленная какая-то прогулка, если все по домам сидят.       Лена: Да нет… Для тебя же каждая тропинка, каждое здание — лишь условное обозначение на месте белых пятен памяти. Осмотри всё как следует, вдруг случиться чудо.       «А она в этом заинтересована даже больше, чем я».       Родион: Направляемся в библиотеку? — Она молча кивнула и пошла вперёд. Ленины шаги были по-прежнему бесшумны на утоптанной земле, что я подмечал машинально.       Дальше по пути был тот самый спорткомплекс — просторная площадка с турниками, баскетбольными кольцами, волейбольной сеткой и даже кортом для одного вида спорта, название которого я не смог вспомнить. Я заметил, как несколько пионеров играли в…       Лена: Это называется пионербол. Шумная игра, правда?       Родион: Не знаю. — Голоса пионеров, крики и возгласы звучали звонко, движения были резкими, полными юношеской энергии. Среди них я заметил и её, от чего сердце пропустило удар.       Моника, девушка-мираж из музыкального клуба, стояла у сетки, ловя мяч. Её высокий хвост каштановых волос с белым бантом колыхался в такт движениям.       Лена: Забыла, что она почти на все секции записана…       На ней была та же пионерская форма, но без коричневого пиджака с тёмными чулками до бёдер. Одежда сидела она на ней как-то иначе — легко. Красивое лицо было сосредоточено, изумрудные глазки горели азартом. Моника сделала резкий выпад, приняла мяч с удивительной грацией, и в следующее мгновение уже атаковала хлёстким ударом.       Родион: Ничего себе… — я разинул рот.       Мяч просвистел над сеткой. Пионерка откинула голову, а на её губах мелькнула быстрая, победная улыбка. Это её лицо источало уверенность и силу. Казалось, само время замедлило ход в этот момент. Шум площадки отступил и осталась только лишь она — воплощение энергии и грации.       Родион: Я всё больше понимаю, почему её так хвалят.       «И как она могла совмещать эту яростную спортивную мощь с той нежной, задумчивой силой, что лилась из-под изящных пальцев у рояля?»       Лена: Идеальность Моники выходит за рамки спорта и музыки… Её рисунки всегда оценивают выше, чем мои. — Кажется, она нахмурилась. Я вскинул бровь.       Родион: Ты умеешь рисовать?       Лена: Не так изобразительно, как она, но вроде умею.       Кивнув, я присел на стоявшую под тенью дерева скамейку и опрокинул назад голову. Лена приземлилась рядом.

***

      Прошла где-то минута, пока я «перезагружал» свой мозг, а точнее, бездумно пялился в небо. Молчание затягивалось. Первым её решила нарушить девушка:       Лена: Хочешь, я и тебя нарисую?       Родион: А сможешь? — я постарался изобразить вызов в своём голосе.       Лена: Вообще-то, я тебя уже рисовала… И не раз. Тебе всегда нравилось. Ты ещё так смущался и почёсывал щеку, когда я тебе твой портрет показывала!..       Вспоминая моменты, которые остались в памяти лишь её, Лена повеселела на глазах. В груди что-то защемило от этой мечтательной улыбки. Я понимал: «Этим разговором, нет этой прогулкой она хотела вернуть и заново прожить те исчезнувшие в прошлом моменты».       Лена: Мы задерживаемся. Пойдём дальше? — Лена осторожно тронула рукав моей рубашки, глядя на землю под своими ногами. Я кивнул и поднялся, «ненароком» скинув с себя её руку.       На обратной дороге мой взгляд вновь метнулся к полю. Моника уже стояла ко мне спиной, что-то крича партнеру по команде. Её голос долетал до нас обрывками.

***

      Последней точкой на нашей импровизированной карте стала библиотека. Это было большое здание, утопающее в сирени. Внутри пахло старыми книгами, пылью и тишиной. Повсюду висела советская атрибутика, оно и логично. Полки, ломящиеся от томов, стояли в полумраке; солнечные лучи, пробиваясь сквозь запыленные окна, золотили корешки. За столом сидела… Точнее храпела брюнетка в очках, погруженная в сон.       Родион: Мы не вовремя пришли?       Лена: Это наша Женя. Ты ей не нравишься. — Я озадаченно переглянулся. Лена подошла к одной из полок и провела пальцами по гладкому дереву.       Родион: Понятно. А она всегда такая продуктивная?       Лена: Хах, всегда!.. Да, здесь всегда так тихо, — прошептала Лена, будто боясь нарушить сон библиотекарши. — Можно брать любые книги. Моника тоже часто здесь проводит время. — Она произнесла имя почти неохотно, бросив быстрый взгляд на угол у окна, где стояли кресла и небольшие столики для чтения.       Родион: Библиотека… Думаю, я здесь буду частым гостем.       Лена: Могу порекомендовать тебе свою любимую классику. — с улыбкой предложила она.       Мне было всё равно. Я представил Монику здесь. Сидящей в этом кресле, погруженной в книгу. Вообразил её профиль, освещенный закатным солнцем, и пальцы, перелистывающие страницы с той же нежной осторожностью, с какой касались клавиш. Мир книг казался естественным продолжением музыки — оба были царствами гармонии недоступного мне.       Родион: Я хочу понять этот мир.       «Может быть, здесь, среди этих молчаливых хранителей чужих мыслей, я найдет хоть тень ответа? Хоть слово, которое отзовется в моей пустоте?»       Лена: Тогда стоит начать с себя. — Ответила она на мои слова, адресованные в никуда.       Родион: Спасибо, Лена, — сказал я, и мой голос в библиотечной тишине прозвучал громче, чем я ожидал.       Лена: Нет!.. Это тебе спасибо. За то что решил вернуться. — Я приравнялся с пионеркой, с интересом изучая серийные обложки. — Возьми вот это… Моя любимая книга.       Я взял ещё пару книг по её рекомендации и уселся на первое же кресло, которое попалось под руку. Лена присела рядом, достала из подставки около подоконника карандаш и приступила к работе на белом альбоме. С первого взгляда было понятно, что у неё есть к этому талант. Моё внимание вернулось к книге и я погрузился в новый для себя мир, исписанный на холсте бумаги…

***

      ~ Ты знаешь… — Медленно произношу я, а искусанные, чтобы не разреветься, губы горят, как от острой аллергии… Если не хочешь, чтобы от тебя люди сбегали, попробуй говорить как поёшь. Одна фраза — одна мысль. — Хотя, кто и когда поверит в эту глупость? Под ногами скрипнуло один раз, когда пространства между ладонями не стало. Пространства между губами не стало. «Я от тебя никогда не сбегу». — Она чуть не сбила меня с ног, но сейчас это не имело никакого значения. Мику. Я: Мику… Мику: Сеня? Но как… Я: Молчи. — Я прикладываю палец к её губам, пуще смерти опасаясь сейчас проснуться. «Моя Мику»... ~       Родион: Это... шедевр. — Смахнув слезинку с глаз, я закрыл книгу. Мой взгляд случайно направился к окну. Время наедине с тихой пионеркой прошло незаметно, как песок проскользнувший сквозь ладони.       Родион: Полагаю, на этом экскурсия закончилась?       Она лишь кивнула, а зелёные глаза скользнули по пейзажу за окном с каким-то своим, непонятным мне оттенком грусти. Лена отложила в сторону альбом, а я оставил книгу лежать на столе с мыслями о том, что перечитаю его минимум сто раз.       Лена: Спасибо за приятный вечер.        Мы вышли обратно на аллею, где воздух был напоен запахом приближающегося вечера. Лена, сославшись на дела, исчезла так же тихо, как и появилась, пообещав найти перед ужином.       Родион: Я у тебя в долгах. Правда. Один бы потерялся.       Лена: Ну нет уж, без долгов. Скоро увидимся!..       Я остался один. Инстинкт, или просто желание убежать от чужих глаз, привел меня к пляжу. Он был почти пуст. Поздний час, прохлада надвигающегося вечера. Песок под сандалиями был еще тёплым и рыхлым. Я прошёл мимо пустых шезлонгов и остановился у самой кромки воды. Широкая волны величаво двигались к причалу, отражая багрянец и золото заката. Вода набегала на песок с тихим шелестящим звуком, оставляя мокрый кружевной след, и тут же отступала. Почти-что гипнотический ритм.       Я стоял, глядя на воду, на бескрайнее небо, окрашивающееся в лиловые тона, и чувствовал себя бесконечно маленьким.       «Кто я? Я — Родион, или Родион — это я? — Вопрос, измученный, как побитая собака, снова поднялся из глубин сознания.       Родион: Пустой звук, не наполненный ни воспоминанием, ни чувствами. — Я подхватил с песка ракушку, прокрутил его спиралью на руке, и швырнул в сторону воды. — Зачем я здесь? Почему очнулся на поле, а не в машине? Почему родителям было все равно? Или… существуют ли они на самом деле?       Ветер с реки подул сильнее, пробежав холодком по коже под тонкой рубашкой. Я обхватил себя руками, пытаясь согреться, но холод словно шёл с другой стороны. Сказал бы изнутри, если бы верил в эту метафорическую чушь. Я наклонился, опустил ладонь в воду. Она была прохладной. Капли стекали с пальцев обратно в реку.       «Забвение. Я родился из него. Как эти волны рождаются из невидимых глубин и уходят также в никуда». — Тут мне стало наконец-то понятнее. Эти волны двигались вперёд под течением, как человеческая жизнь двигается под потоком жизни и времени. А за короткое время, дарованное мне с нуля — я могу записать себя заново.              Родион: Я существую сейчас и здесь. На этом берегу. И я хочу это почувствовать до конца. Наполнить внутреннюю пустоту чем-то настоящим… — Я вспомнил голос, нравоучительный и слишком отчётливый, — Memento Mori. «Помни о смерти».       Сумерки сгущались быстро, а на весь лагерь уже как минут пять трубил один и тот же звук. Я выпрямился, вытер руку об шорты и пошёл обратно по песку.