Часть 12: Ненавижу,потому что жду.

Холод. Он пронзает её до костей, но не даёт умереть. Тело застыло в капсуле, как экспонат, застывший между прошлым и будущим. Светло-русые волосы прилипли к лицу, намокшие от инея, и каждая прядь тянется к стеклу, будто она пытается вырваться наружу. Крышка медленно уходит в сторону, и мир обрушивается белым паром. Влажный воздух жжёт лёгкие, как кислота. Она делает первый вдох и почти задыхается. Руки дрожат одна живая, другая металл, холодный и безупречный, чужая часть её тела, но навсегда впаянная в её плоть. Вокруг люди в белых халатах. Лица скрыты тенями. Никто не смотрит на неё, как на человека. Только как на оружие. Ремни с шипением размыкаются. Она падает вперёд, но её тут же подхватывают, удерживая на ногах. Ступни касаются пола холодного, как мраморная плита. В голове на миг вспыхивает что-то чужое: лето, солнце, смех, тепло ладони. Она хочет удержать это но воспоминание растворяется, словно его никогда не было.Она поднимает голову. В её лице нет выражения. Только тень машины. Только программа. Учёный кивает: — Готова к активации. И внутри она умирает снова.

***

Я просыпаюсь в тёмной комнате, вся в холодном поту, с влажными спутанными волосами. Воздуха мало, сердце бьётся так, будто сейчас вырвется из груди. Сидя,обхватив себя руками, я понимаю это был сон. Но не просто сон. Это — память. Кошмар, который не уходит. Грудь рвёт изнутри, сердце колотится, и я никак не могу поймать ровный ритм. Пот стекает по вискам, сбивает светлые пряди на лицо, и я сжимаю простыню в кулаках так сильно, что ногти оставляют следы. И вдруг чувствую лёгкий вес у ног. Она там. Альпин. Тёплая, живая, мягкая, будто противоположность всему, что только что держало меня во сне. Она подняла голову, её глаза в темноте светятся,она всё чувствует. Каждый мой рывок, каждый сбившийся вдох. Она рядом тогда, когда я снова возвращаюсь из небытия. Я наклоняюсь, касаюсь ладонью её тёплой шерсти. Она тихо мурлычет, будто зашивает мой разорванный изнутри крик. — Это был только сон. Только сон.-шепчу я, и мой голос дрожит. Она кладёт голову мне на ноги, и её вес словно удерживает меня здесь, в реальности, не даёт снова провалиться в тот лёд, в ту капсулу. Я наконец нахожу дыхание, глубокое и ровное. — Знаешь, Альпин, — мой голос звучит хрипло, почти сломано, но кошка слушает, будто понимает каждое слово. — Только мы с тобой и остались. Она щурится и мурчит громче, тёплая, уверенная, будто готова разделить со мной этот груз. Альпин будто вытягивает из меня яд, но внутри легче не становится. Я чувствую себя максимально паршиво. Будто меня только что собрали заново, шов к шву, нерв к нерву, вдох к вдоху и тут же разорвали. И хуже всего то, что он уехал. Джеймс. Без слов. Без объяснений. Это даже хуже боли. Боль понятна, она режет и ты кричишь. Но сейчас во мне пустота, вязкая и липкая, как тьма, в которую можно провалиться без конца. Прошло две недели.Четырнадцать длинных, выматывающих дней, за которые мир успел провернуться тысячу раз… а у меня внутри будто застыло всё. Джеймс уехал. Просто… исчез. Я не знаю, что произошло. Не знаю, почему он так ушёл. Ч узнала, что он отправился в Ваканду от Елены. И самое худшее,он даже не написал..ни одного сообщения, ни одного звонка. Ничего. Зато Сэм…Сэм получает сообщения. Регулярно. Шифрованные, короткие, такие, которые можно прочитать за секунду. Каждый раз, когда его телефон вибрирует, я вижу, как он хватается за телефон, чтобы ответить. Всегда с одинаковым лицом, смесью усталости и чего-то, что он явно пытается от меня скрыть. Иногда я хочу спросить прямо. Схватить его за плечо и сказать: “Говори,как есть,он бросил меня?!” Но не спрашиваю. Потому что боюсь ответа. Единственная, кто не играет со мной в молчаливые секреты, это Елена. Она остаётся со мной на ночёвки, таскает меня в спортзал, заставляет тренироваться до седьмого пота и даже умудряется подкалывать меня каждые пять минут. Иногда кажется, что она единственная, кто вообще понимает меня… Скорее всегда так кажется. Но даже её шутки не помогают, когда вечером я лежу на кровати и глажу Альпин. В голове одна мысль: “А если он не вернётся?”

***

Елена выдёргивает меня из раздумий. —Если хочешь отвлечься, мы можем пробежать десять километров… или посмотреть тупое реалити-шоу. Но предупреждаю,второе хуже пыток Гидры. —После Гидры мне уже ничего не страшно. Даже реалити. Тренировка продолжается и снова, на секунду я будто “зависаю”, мои движения становятся механическими, а взгляд пустеет. Елена сразу это замечает. Елена двигается легко, почти танцуя, её атаки резкие, как выстрелы, но она всегда оставляет долю секунды на реакцию, будто специально проверяет мою скорость. Я отвечаю ударами. Я моргаю, резко качаю головой, но она уже поняла, что что-то не так. В её взгляде тревога, смешанная с настороженностью. — Слушай… стоит поговорить? — осторожно начинает она. — Ты же скучаешь, да? Эта фраза становится последней каплей. В груди что-то щёлкает, и всё напряжение последних двух недель вырывается наружу. Я делаю шаг вперёд, перехватываю её руку и в одно движение проворачиваю её корпус. Через секунду Елена уже лежит на спине на мате, а я стою над ней, тяжело дыша. — Оу, — протягивает она, даже не пытаясь подняться. — Вот это было больно. Даже немного унизительно. — Не надо сейчас, — выдыхаю я, глядя на неё сверху вниз. — Я не хочу говорить об этом. Елена пару секунд смотрит на меня снизу вверх, потом лениво поднимает руку и показывает большой палец. Я не выдерживаю и улыбаюсь краешком губ, но внутри всё сжимается. Джеймс слишком глубоко сидит в моих мыслях, и я ненавижу это чувство беспомощности. — Две недели мы не обсуждали ничего касаемо Джеймса, — выдыхаю я, переводя взгляд на потолок. — И сейчас не стоит начинать. На лице у Елены появляется лёгкая усмешка, будто она знает, что я пытаюсь держать себя в руках. — Ну что ж, — говорит она тихо, растягивая слово так, будто оно не имеет значения. — Значит, будем молчать. На пороге появляется Сэм. Он замирает на секунду, взгляд скользит по нам. — Ну… — Сэм поднимает брови и делает пару шагов внутрь. — Похоже, я пропустил самое интересное. — О, поверь, — простонала Елена, не поднимаясь, — это не так весело, как выглядит. Сэм упирает руки в бока, качает головой и смотрит на меня: — Серьёзно? — Она сама напросилась, — отвечаю я, даже не пытаясь оправдываться. — Ага… — тянет он, прищуриваясь. — Я же говорил, Елена, не провоцируй тех, кто может сломать тебе нос быстрее, чем ты успеешь придумать шутку. — Спасибо за заботу, Сэм, — фыркает Елена, поднимаясь на локтях. Сэм тихо смеётся, но за его улыбкой что-то прячется. Я замечаю, как он цепко меня рассматривает, взгляд внимательный, слишком серьёзный для его привычной манеры. Он ничего не говорит, просто подходит ближе, хлопает меня по плечу и протягивает бутылку воды: — Ты в порядке? — Я… да, — отвечаю коротко, но голос звучит неуверенно. Сэм медленно кивает, как будто делает мысленную пометку. — Не начинай, — коротко отвечаю я и отвожу взгляд. В этот момент телефон в его кармане вибрирует. Сэм машинально достаёт его, глядит на экран и застывает. Его лицо на секунду теряет всю привычную лёгкость. Я замечаю это сразу. Я замечаю всё, что связано с Джеймсом. Сэм открывает сообщение, пробегает глазами что то читая, и сердце у меня ухает вниз. Я знаю. Чувствую. Это от него. СМС: «Подготовка почти окончена. Скоро вернусь за Диа.» — Серьёзно?.. — произношу я вслух, даже не осознавая, что сказала это. Сэм вскидывается, резко поворачивается ко мне, пряча телефон в карман. Его лицо делает попытку изобразить лёгкость, но в глазах тревога. — Может, ты расскажешь мне, что происходит, вместо того чтобы переписываться за моей спиной?-я усмехаюсь, но в голосе нет ни капли смеха. — Слушай, это не так просто… — начинает он, но я перебиваю. — Тогда ладно.— усмехаюсь я резко. В голосе слишком много остроты, и я это знаю. Но внутри уже всё кипит. — “Не так просто”… — повторяю я тише, чувствуя, как внутри закипает злость. — Ты серьёзно, Сэм? Ты правда думаешь, что я не справлюсь с правдой? После всего, что было со мной? Он пытается что-то сказать, но я не даю ему шанса. —Я знаю, что значит, когда твоя жизнь не твоя. — Мой голос срывается, становится резче. — Так почему все вокруг снова решают за меня, что я должна знать, а что нет?! Сэм смотрит на меня спокойно, но я вижу, как напрягается его челюсть. Он что-то сдерживает. — Диа, — наконец произносит он тихо, почти мягко, — Баки просил… — Баки просил?! — перебиваю я, уже не сдерживаясь. — Баки просил молчать, Баки просил не говорить, Баки просил всё держать в секрете! А меня кто-нибудь спросил? Меня кто-то вообще спросил, каково это — сидеть здесь две недели и не знать, что с ним?! Почему он ушел,вот так.. Мой голос глухо отдаётся эхом по тренировочному залу. Елена молча наблюдает за нами с мата, но она не вмешивается. Сэм поджимает губы, проводит рукой по затылку и отводит взгляд, будто ищет в потолке правильные слова. Но слов нет. — Слушай… — начинает он наконец, но я уже разворачиваюсь к нему спиной. — Не надо, — выдыхаю я глухо. — Просто… не надо. Я иду к двери, чувствуя, как в груди пульсирует злость, смешанная с чем-то похуже, беспомощностью. Хочется кричать, бить, ломать что-то… но я просто ухожу. Елена тихо цокает языком и смотрит на Сэма: — Молодец, Кэп, — произносит она сухо. Сэм устало садится на ближайшую скамью, зажимает переносицу и бормочет: — Чёрт…

***

Две недели назад.. Ваканда встречает меня так же, как и 8 лет назад, когда я приехал сюда, едва живой,сломанный, израненный,с чужими голосами в голове. Тогда мне казалось, что я никогда не избавлюсь от них. А теперь я здесь снова. Но уже не за себя. Пальмы раскачиваются под ветром, солнце прорывается сквозь облака, а технологии, которые для остального мира выглядели бы магией, здесь просто часть жизни. Но внутри у меня всё так же тяжело. Меня встречает Аё с двумя воинами Дора Милаж. Она бросает на меня долгий взгляд и чуть улыбается уголком губ: — Белый Волк снова среди нас. — Надеюсь, ненадолго, — отвечаю я, устало. — Посмотрим, — хмыкает она и ведёт меня по коридору. Через пару минут я оказываюсь в лаборатории Шури. Та самая лаборатория, где она однажды освободила меня от “приказов”. Теперь я снова здесь. Только в этот раз всё хуже. Шури стоит, склонившись над голограммой нового костюма,видев меня, она широко улыбается и вскидывает руки: — О, смотри-ка, кто вернулся! Сержант Барнс. Должна признать, ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, ты не пытаешься убить никого в радиусе десяти метров. Я усмехаюсь краешком губ, но тяжесть не исчезает. — Шури… прости что вот так заявился.. но мне нужна твоя помощь. Она сразу замечает тон. Улыбка исчезает. Она поворачивается ко мне, скрещивает руки на груди и внимательно смотрит: — Слушаю. Я подхожу ближе, пытаясь подобрать слова. Всё это звучит безумно даже в моей голове. — Есть девушка… — начинаю тихо, не поднимая глаз. — Она… появилась из портала. В нашем мире. Но… она как я. Шури чуть поднимает бровь, и её взгляд сразу становиться проницательным: — Как ты? — Тоже проект Зимнего Солдата, — отвечаю, едва сдерживая тяжесть в голосе. — Её ломали, переписывали, как меня когда-то. Если выразится грубо, она вариант меня из другой,альтернативной реальности. Я замолкаю на секунду, проглатывая комок в горле, затем едва слышно выдавливаю: — Только… Шури медленно опускает руки на стол, взгляд её становится сосредоточенным, холодным, внимательным. — У неё всё ещё… код активации в сознании? — Да, — выдыхаю, провожу рукой по затылку. — Этот чёртов код всё ещё внутри неё. Она молчит, изучая меня взглядом, который будто сканирует мою душу. Я знаю, она уже строит план, анализирует, ищет способ. — Ты хочешь, чтобы я… что? — тихо спрашивает Шури. — Чтобы ты помогла мне её спасти, — говорю прямо, сжатые кулаки дрожат слегка. — Чтобы ты сделала для неё то же, что сделала для меня. Делаю паузу, голос становится почти шёпотом: — Я люблю её, Шури. И я не могу… — голос срывается, я сглатываю. — Я не хочу что бы она страдала,как я. В лаборатории висит тишина. Тяжёлая, как свинец. Её глаза фиксируют меня так, что я ощущаю каждую мысль. — Баки..— Шури делает шаг ближе, ее взгляд всё ещё цепкий, пронизывающий. — У меня были все данные о тебе. Я знала о твоих… способностях, о прошлом. Но это… — она кивает в сторону ситуации — это совсем другое. — Я знаю.. — отвечаю устало, но твёрдо. — знаю, что можешь. Ты уже спасала меня. И если кто-то сможет это сделать… это только ты. Шури медленно усмехается уголком губ, качая головой. — Я знаю, что прошу о многом, — говорю глухо. Она смотрит на меня несколько секунд, как будто взвешивая мои слова, оценивая мою решимость. Потом тихо вздыхает, поворачивается к голограмме, проводит рукой по светящимся схемам. — Хорошо, — говорит она, бросая быстрый взгляд через плечо. — Но сначала мне нужно всё, что ты знаешь. Каждую деталь. Я киваю, тяжело, но с решимостью: — Спасибо, Шури. — Ещё не за что, — отвечает она тихо. Она чуть улыбается, почти как будто я вижу ту Шури, которая не раз доказывала, что невозможное возможно.

Сейчас. Стены здесь словно поглощают свет, оставляя только мягкое свечение приборов и экранов. Шури выходит из-за панели управления, на лице у неё редкая, но искренняя улыбка,она садится напротив меня, взгляд её твёрд, но спокойный. — Баки… — говорит она, и я ощущаю, как каждый её взгляд будто просвечивает насквозь — Всё готово. Ты можешь привезти Диа сюда. Мы начнём терапию. —и её голос необычно мягкий, почти тёплый, — я хочу поблагодарить тебя. Я приподнимаю бровь, слегка смущённый. — Это я должен благодарить тебя. Ее взгляд уверенный, и в нём читается искреннее уважение. — Две недели, Баки. Всё это время ты помогал вакандцам, участвовал в подготовке, в логистике. Ты стал частью команды, Белый Волк. Я чувствую, как в груди сжимается что-то тяжёлое и одновременно тёплое. — Я просто делал то, что должен… — говорю тихо, пытаясь не выдать своих эмоций. Вы помогли и помогаете мне намного больше. — Баки… — начинает она тихо, но с мягкой решимостью, — прошло много лет. Я наблюдала, как ты боролся с прошлым, как пытался найти себя среди всего хаоса. Я чуть моргаю, не сразу понимая, куда она клони. — И теперь… — она делает паузу, улыбка едва заметна, но настоящая, — я рада видеть тебя таким. Живым. Настоящим. Да, с твоим прошлым, с теми шрамами, которые никто не должен забывать… но всё же настоящим человеком. Твоё прошлое не сломало тебя. И это… это важно. И ты полюбил!-она уже не сдерживает улыбку. Я чувствую, как что-то внутри меня дрожит. Слова простые, но они попадают прямо в сердце, в ту часть, что слишком долго оставалась закрытой. — Спасибо, Шури… — вырывается тихо. И в этот момент мой телефон вибрирует. Я поднимаю взгляд и вижу сообщение от Сэма. «Диа сдается». Мир будто замер. Внутри всё будто пустеет. Я не отвечаю. Не могу. Просто кладу телефон и снова погружаюсь в себя. Я думаю о том, может быть, я ошибся. Может, не стоило уезжать, не поговорив с ней. Может, всё это — моя собственная ошибка. Но я хотел, чтобы было лучше. Хотел защитить её. Все эти две недели я был погружён в жизнь Ваканды почти без передышки. Это не были боевые миссии — хотя я и помогал с безопасностью, охраной периметров и тренировкой молодых воинов. Основная работа была другой. Молодые вакандцы учились контролировать свои эмоции и страхи, и я проводил с ними тренировки, помогал справляться с внутренними демонами. Иногда я просто сидел рядом, слушал, когда кто-то делился прошлым или страхами. Молчание и присутствие порой были важнее слов. Я понимаю, сколько раз останавливался на краю своих мыслей, почти поднимая телефон, чтобы написать ей. Чтобы сказать хоть что-то. Чтобы услышать её голос. Сколько раз сжимал пальцы вокруг телефона, думая: «Сейчас. Сейчас напишу». И всё же откладывал. Потому что думал, что так будет лучше. Почему я ушёл молча? Потому что думал, что это лучше. Потому что верил, что, оставив её, я защищаю её. Чтобы дать ей шанс быть самой собой, не обременённой моим прошлым, моими страхами. И чем больше я пытаюсь объяснить себе это рационально, тем яснее понимаю,у меня нет точного ответа. И уж точно нет оправданий,иногда правильное решение не то, что хочется сказать, а то, что нужно сделать. Шури не говорит ни слова, но она видит. Видит, как внутри меня всё мгновенно меняется. — Баки, — говорит она тихо, но каждое слово ударяет прямо в грудь, — ты слишком много думаешь. Я поднимаю взгляд, напряжение на лице. — Я… — начинаю, но слова застревают. — Нет, — перебивает она, — не думай. Просто делай. Делай так, как чувствуешь. — Она смотрит на меня прямо, и в её глазах нет сомнений, только решимость. — Возвращайся за ней. — Спасибо, Шури, — повторяю я, но с полной решимостью. Она слегка улыбается, и на мгновение в лаборатории снова воцаряется тишина, но уже не тяжёлая.

***

На балконе комнаты Джеймса бархатно опустился вечер. Сидя в кресле я обхватив колени руками, глядя в пустоту. Мысли как разбитое стекло: злость, бессилие, любовь, обида, непонимание всё смешалось в одной тяжёлой каше, которую невозможно разложить на части. Я не знает, чего что чувствую, лишь ощущаю тяжесть во всём теле и пустоту в груди. Тихо открывается дверь, и на балкон входит Елена. В руках у неё коробка с пивом, на лице привычная насмешливая ухмылка. — Мне плевать, хочешь ты меня сейчас видеть или нет, — говорит она своим привычным прямым тоном, — но я тут. Я чуть сжимаюсь, но ничего не говорю. Елена садится рядом, не спрашивая разрешения, и открывает пиво. Холодное сияние стекла отражается в её глазах. — Слушай, — начинает Елена, глядя на меня с лёгкой насмешкой и пониманием одновременно,протягивая бутылку — ты сама хотела поговорить с ним, помнишь? А потом что? Не стала..Решила попробовать сломать свой код сама, через… что там? Самоуправство и веру в лучшее? Я беру бутылку и делаю большой глоток, но и это не может прервать поток слов Елены. — И что в итоге? — продолжает та, — Не вышло. Барнс так устроен. Он решает всё сам. И он сделает так, как считает нужным. Слова проникают глубоко, словно ножом вскрывая сомнения. Я вздыхаю, ещё не понимая, гордится этим или ненавидит себя за беспомощность. — Он не кинул тебя, — продолжает Елена мягче, но твёрдо, — он не исчез. Просто делает всё так, как решает Барнс. Всегда так. Медленно начинает осознавать..собственные попытки контролировать ситуацию оказались бессмысленными. И кто-то другой, хоть и молчаливо, но взял на себя ответственность. Джеймс. — Значит… всё это… —мой голос тихий, ломкий. — Всё это он делает…что бы помочь.. где здесь помощь,если я в итоге сижу здесь одна и мне поршиво.-закром выпиваю остаток пива в бутылке. Елена пожимает плечами, отпивая глоток пива. — Не знаю, для кого он это делает. Может, для себя. Но факт остаётся фактом он там. Он решает. Елена протягивает мне ещё одну бутылку пива. — Бляя, Диа, тут всего шесть бутылок, больше нет, — начинает она, слегка ухмыляясь, — я понимаю, сыворотка не даёт тебе напиться, но не пей пиво как воду. Я за тобой не поспею! Она делает паузу, выпивая глоток, и продолжает с лёгкой насмешкой: — А если буду пить, как ты, то лягу спать прямо тут. Я почти улыбаюсь, не сразу, но глаза чуть смягчаются. Плечи немного расслабляются. Елена наблюдает это и подталкивает меня мягкой, но твёрдой рукой: — Слушай..Ты пытаешься справиться сама, а иногда нужно позволить кому-то решить за тебя. Даже если он, молча уходит и делает всё по-своему. Я молчу, глядя на горизонт, ощущая одновременно раздражение, благодарность и странное облегчение. Елена же сидит рядом, пиво в руке, и тихо наблюдает. — Барнс, — добавляет Елена через пару секунд, почти шепотом, но твёрдо, — он не исчез. Он решает. И он вернётся. Всё будет так, как он считает нужным. Я сжимаю бутылку, тяжело выдыхаю и впервые за долгое время ощущаю, что не всё зависит только от меня. Что кто-то ещё рядом, кто готов взять ответственность. Смотря вдаль, я задумалась и выпалила все как есть.. —Две недели… Ни звонка, ни короткого сообщения. Елена только фыркает и делает глоток и я вслед за ней. — Его молчание режет сильнее любого ножа. И Сэм ему потакает. —Или они просто решают что-то слишком важное, чтобы сообщать тебе. Баки не пропадет из-за ерунды. —Тогда почему не сказать? Одно слово и я бы ждала, не чувствуя себя брошенной. Елена вздыхает, становится серьезнее. —Послушай. Может быть, он как раз сейчас пытается освободить тебя от того, что вас связывает больше, чем любовь. От этого… кода. От того, что тебя ломало изнутри все эти годы.-она снова подталкивает меня плечом.— Так что хватит терзать себя. Когда он вернется отругаешь его за молчание. А пока жди. В этот момент на балкон вышла Альпин. Глядя на кошку, проводя пальцами по стеклу бутылки,ловлю себя на мысли что я не могу уйти отсюда. Даже в свою комнату захожу только переодеться. Здесь… спокойнее. Будто он рядом. Елена откидывается в кресле, делает глоток: — Альпина точно рад, что у неё теперь два хозяина. Альпин мурлычет и переворачивается на бок, будто подтверждая слова. —Если я так и буду сидеть, ждать и гонять мысли по кругу… я сойду с ума, Елена. —Знаешь… может, пора и мне перестать делать вид, что я камень.- она смотрит на бутылку, покачивает её в руках, голос стал глухой. —О чём ты? Елена отводит взгляд в сторону сумерек, говорит тише, чем обычно, без привычной иронии. —О сестре. О Наташе. Все думают, что я просто смирилась. Я молчу,только сжимаю бутылку в руке крепче. Елена улыбается, но улыбка печальная, в уголках глаз блеск. —Я тоже сидела вот так. Неделями. В её комнате. С её вещами. Потому что так спокойнее. Потому что… кажется, что она ещё где-то рядом. Шёпотом, почти боясь услышать ответ, я крепко сжимаю бутылку в руке и все же решаюсъесть спросить. —Расскажешь мне… что с ней случилось. Елена замирает, взгляд уходит куда-то вглубь воспоминаний, несколько секунд молчит, потом выдыхает. —Она… пожертвовала собой. Ради всех нас. Ради мира. Ради того, чтобы у нас был шанс всё исправить, жить дальше. —Я… не совсем понимаю, о чём ты. Елена проводит ладонью по лицу, словно собираясь с силами. —Это было не просто. Был один хрен.. блядский Танос. Он хотел собрать Камни Бесконечности, чтобы стереть половину живых существ во всей Вселенной. И он это сделал. Одним щелчком пальцев. От услышанного я широко раскрываю глаза. —Половину… людей? Елена кивает, глотает слёзы, а затем допивает пиво и открывает нам новые бутылки. — Я тоже исчезла. Даже не заметила как. Для меня это было, будто я моргнула… а прошло пять лет. Пять лет, которых у меня не было. Пять лет, где Наташа жила без меня. Одна.-она кривит губы.-Баки кстати тоже исчез. От потрясения я перехожу на шопот. — А потом..? Елена сжимает кулаки на коленях. —Потом они нашли способ всё вернуть. Но чтобы получить один из Камней, нужно было пожертвовать самым дорогим. И Наташа… сделала выбор. Она отдала свою жизнь. Чтобы все остальные, включая меня, получили второй шанс. Сердце Елены стучит в горле, голос дрожит. Я всё это вижу,и отчетливо слышу. —Она погибла… —Чтобы мы все вернулись. Чтобы у мира был шанс.-почти неслышно заканчивает она за мной. —Ты сказала, что Наташа в любой реальности это всё равно Наташа. И она всегда будет твоей сестрой...-опуская глаза, будто собираясь с мыслями начала я.— Я… знала её. Елена вздыхает, поворачивается ко мне: —В твоей вселенной? —Тогда я была долгое время активирована как Зимний Солдат. Гидра отправляли меня в качестве сотрудничества в Красную комнату. Я проводила тренировки, отработки атак, обучала боевой обороне. Там я встретила девчонку. С огненными волосами. Она была младше всех, но лучше всех. Губы Елены дрожат, она не перебивает, только слушает. —Малышка. Всего пятнадцать. Но она уже умела убивать… и даже не морщила нос. Не было ни страха, ни сомнений. Только холодная решимость. И всё же… я всегда чувствовала, что в ней есть что-то другое. Что она не останется частью этого режима навсегда. —Наташа… —Тогда мне казалось,рано или поздно она вернётся. И закроет Красную комнату. Для всех. Для себя. Елена отводит взгляд, утирает глаза ладонью, но улыбается сквозь слёзы: —Она так и сделала. Я чуть улыбаюсь в ответ. Елена делает глоток пива, будто пряча дрожь.

***

Комната встретила Баки тишиной. Тишиной, которая была громче любых криков. Баки бросил сумку на пол глухой звук отозвался эхом в пустоте. Альпина, тут же вынырнула из тени и с мягким шипением прижала уши, будто чувствовала, что хозяин вернулся с чужим запахом. Баки протянул руку, но кошка не пошла навстречу. У балконной двери в массивном кресле, в нём словно часть этой комнаты, сидела Диа. Она обняла себя руками и слегка склонила голову к стеклу. Штора едва колыхалась от ночного ветра, и слабый холодный свет луны ложился на её лицо, делая скулы резче, а тени под глазами глубже. Лёгкое подрагивание ресниц, тяжёлое дыхание, пальцы, расслабленно соскользнувшие на подлокотник.Она задремала, ка человек, который устал ждать, но не перестал. Она не услышала, как тихо щёлкнул замок двери. Не заметила, как в комнате появился Баки. Его шаги были почти беззвучными, но воздух всё равно дрогнул, стал тяжелее, будто стены сами узнали своего хозяина. Диа дёрнулась, глаза распахнулись и в отражении стекла балконной двери увидела силуэт. Широкие плечи, знакомый изгиб профиля, тень металлической руки. Джеймс вернулся. Она резко распрямилась в кресле, словно внутри неё сработал тумблер «бой». Сердце грохнуло в груди, и сонливость, что давила её секунду назад, исчезла, как будто её и не было. Диа медленно поднялась, и тусклый свет из-за балкона резанул по её лицу, глаза красные от недосыпа, под ними тёмные круги, скулы натянуты, как у человека, что держался слишком долго. Две недели она ждала хотя бы весточки, хотя бы одного сообщения. А он стоял сейчас прямо перед ней, целый, живой, будто никуда и не исчезал. Её дыхание сбилось. Злость и облегчение сцепились внутри так, что руки начали трястись. Хотелось ударить его и одновременно прижаться, убедиться, что он не фантом. Её кулак с силой врезался в его грудь не ради боли, а потому что руки сами искали, куда выплеснуть весь этот яд. Баки чуть пошатнулся, но не отстранился. Она осеклась. Грудь вздымалась, дыхание было рваным. Ей хотелось орать, но комок подступил к горлу. Баки не шелохнулся. Его лицо оставалось каменным, но взгляд нет. В его глазах мелькнула та же боль, что и в глазах Диа. Он молчал, стиснув зубы, словно каждое слово, которое он мог бы сказать, было бы недостаточным или слишком поздним. Она ударила его ещё раз, слабее, потом ещё кулак дрожал, пальцы скользили по ткани его куртки. Наконец, Диа просто упёрлась ладонями в его грудь, будто пытаясь вытолкнуть его назад, за дверь, обратно в ту пустоту, откуда он вернулся. Её руки всё ещё упирались в его грудь, но силы толкнуть больше не было. Баки опустил голову ближе, так что его лоб почти коснулся её. — Я здесь.— сказал он тихо, почти шёпотом. Диа смотрела на него так, будто хотела прожечь дыру прямо в груди. Голос её сорвался, стал хриплым, но от этого только злее: — Две грёбаные недели, Барнс. Ни звонка. Ни одной чёртовой смс. Ты просто исчез, будто я пустое место. Баки не поднял глаз. Его голос был глухим, почти сдавленным: — Мне нужно было уехать. Диа взорвалась смехом рваным, безрадостным, полным боли. — УЕХАТЬ?! .. Думаешь, это нормально? Думаешь, я должна была сидеть здесь и гадать.. Его пальцы сжались в кулак так сильно, что хрустнули суставы. Он отвёл взгляд в сторону, будто боялся её прожигающего взгляда. — Мы вместе, Барнс, или ты забыл? — голос Диа дрожал, но не от страха, а от ярости, которую уже невозможно было держать внутри. — Ах да… Сэму-то ты писал. Сэму звонил. А мне — нет. Я, значит, не заслуживаю даже одной грёбаной строчки?! — Это не так! — рявкнул он. Звук резкий, словно выстрел. Но за грубостью проскользнула вина, такая тяжёлая, что даже он сам её не выдерживал. Диа не отступила. Наоборот , впилась взглядом в его лицо так, будто хотела вырвать из него ответ силой. Их разделяло меньше дыхания, и её голос стал тише, но каждая нота вонзалась в него, как нож: — А как, Джеймс? Объясни. Объясни мне, почему я ночами сижу в этой чёртовой комнате, глотаю тишину и чувствую себя брошенной. Он вдохнул резко, тяжело, будто каждое слово давалось сквозь бетон в груди. — Я поступил так,как было нужно. Её глаза блеснули и впервые он увидел там не просто злость. Там была трещина. Настоящая боль, которую она прятала. Голос её сорвался, но сталь в нём всё равно звенела: — Так ты выбрал уехать. А не меня. Так было нужно.. Баки резко поднял голову. В его взгляде вспыхнуло что-то дикое, но это было не оправдание и не злость. Это был страх. Страх потерять её окончательно. Его голос сорвался, почти звериный: — Чёрт возьми, Диа! Я выбрал, уехать молча, чтобы ты была в безопасности! Чтобы ты не видела, во что я превращаюсь, когда мне херово! Я не могу потерять тебя так же, как потерял всё остальное! Слёзы Диа покатились по щекам, но она не пыталась их сдержать. — Когда ты молчишь…когда исчезаешь, как будто я для тебя — никто. Тогда ты боишься меня потерять? Тишина накрыла комнату. Вязкая, давящая, будто воздух стал цементом. Даже Альпина юркнула под кресло и не шевелилась. Диа посмотрела на него сквозь слёзы, и этот взгляд был хуже удара. В нём была усталость человека, который слишком долго держался, и в то же время любовь, которая делала эту боль в тысячу раз глубже. Баки стоял, не двигаясь. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнула тень, то ли сожаление, то ли что-то ещё, слишком человеческое, чтобы он позволил этому вырваться наружу. — Ты думаешь, я молчал, потому что плевать на тебя? — его голос прозвучал низко, срывался, будто он держал в себе слишком много. — Чёрт, Диа… я сделал это ради тебя. Он уперся в руки Диа так что между ними не осталось воздуха, только напряжение, натянутое, как струна. — Я не писал, не звонил, не открывал тебе никаких подробностей, потому что знал,если не смогу решать проблему,то зачем давать ложных надежд. А я не мог этого допустить. Я должен был закончить то, что начал. Ваканда — Шури,она нашла способ. Я нашёл выход. Его металлические пальцы дёрнулись, будто он хотел схватить её за руку, но в последний момент сжал их в кулак. — Ты сможешь освободиться от этого грёбаного кода. От всей этой дряни, что ломала тебя годами. Баки поднял глаза и наконец встретился с её взглядом. И там не было оправдания. Только голая правда и боль. — Я выбрал уйти и молчать,не мог позволить себе просрать твой шанс, понимаешь? Если для того что бы тебя спасти, мне придется сделать больно. Я сделаю это не задумываясь. Я сделаю всё что в моих силах,что бы ты смогла жить и не оглядываться в страхе. Слова застряли между ними, повисли в воздухе тяжёлым грузом. Баки попытался снова заговорить, но не успел. Резкий звук удара разрезал тишину — Диа влепила ему пощёчину так, что его голова чуть дёрнулась в сторону. Её ладонь горела, а в глазах стояли слёзы. Но голос, голос звучал холодно и твёрдо, будто сталь под натиском огня: — Ты обещал мне, Джеймс. — Она смотрела прямо ему в глаза , чтобы он видел каждую дрожь её ресниц, каждую трещину в её сердце. — Обещал, что будешь рядом. Что я больше не останусь одна. Баки медленно повернул к ней лицо. След от удара горел на коже, но он даже не моргнул. Только его глаза усталые дрогнули, как будто в них наконец прорвалась трещина. — Я знаю, — прошептал он хрипло, и это «знаю» звучало как признание вины. — Я проебался. Тишина комнаты стала ещё тяжелее, будто сама ждала, что он скажет дальше. — Но всё это… всё, что я делал последние недели… — его голос дрогнул, стал грубым, почти рычащим — я делал это ради тебя. Ради того, чтобы ты была свободной. Чтобы ты могла быть собой, без этого… кода, без всего, что ломает тебя. Он замолчал, смотря прямо в её глаза, пытаясь найти хоть что-то, что объяснит его поступки. — Я люблю тебя, Диа. — Его слова сорвались почти шёпотом, но в них было всё, боль, тревога, правда. — Больше, чем кого-либо… больше, чем себя, больше, чем всё это дерьмо вокруг нас. Он сжал кулаки, металл пальцев блестел в тусклом свете. — И да, я мерзавец. Да, я оставил тебя. Но я сделал это потому, что люблю тебя. Потому что я… не могу позволить, чтобы тебя сломали. Я бы сдох, прежде чем позволил бы кому-то навредить тебе. Даже если для этого пришлось быть грёбаным молчуном и уйти из твоей жизни на эти две недели. В комнате повисла тишина, настолько плотная, что слышалось только их дыхание. Альпина тихо мяукнула где-то в тени, будто подтверждая: он сказал правду. Баки замер на мгновение, глядя на Диа. Внутри всё горел, вина, страх, желание. Он протянул руку и медленно коснулся её щеки. Пальцы были холодными, но в этом холоде пряталась его потребность. Диа закрыла глаза. Она позволила ему коснуться себя, словно сломанная кукла, которой давно никто не прикасался. Её тело дрожало, но не от страха, от того, что каждый его жест резал её, одновременно заживляя раны. Диа чуть приклонила голову под его пальцами, позволяя им скользнуть по линии челюсти, по шее. Сердце её билось быстро, болезненно, и она чувствовала, как от одной его близости всё внутри дрожит. Баки наклонился ближе. Его губы коснулись её губ. Поцелуй был резким и одновременно мягким, как попытка удержать всё, что он потерял. Он был груб, но трепетный, словно два сломанных человека пытаются найти друг друга в хаосе. Её руки обвились вокруг него, цепляясь за плечи, будто больше ничего вокруг не существовало. Он тянул её к себе, чувствуя её тепло, её дыхание, её слабость и доверие. Она позволяла ему быть рядом, позволяла себе сломаться и снова собрать осколки рядом с ним. Поцелуй становился длиннее, медленнее, насыщеннее, в нём была любовь, вина, страсть, потеря и желание. Они были сломаны, но вместе создавали что-то живое, что-то, что стоило того, чтобы держаться за это. Когда они наконец отстранились, лица были влажными, дыхание тяжёлое. Баки коснулся её лба своим, почти шепотом: — Я больше не уйду. Диа слегка кивнула, не открывая глаз, позволяя себе почувствовать это. И в этот момент, в тусклом свете комнаты, между двумя сломленными людьми повисла хрупкая тишина тихая, но настоящая.