Часть 11: Шаг к свободе.

Диа спала спокойно, её дыхание было ровным, почти детским. Баки смотрел на неё в полумраке, и сердце сжималось от мысли, что внутри неё всё ещё скрывается тёмное прошлое, что долгие годы преследовало его самого. Он провёл рукой по её волосам и тихо шепнул, словно самому себе: — Ты заслуживаешь свободы, Диа. Настоящей. Он слишком хорошо помнил тот день, когда Ваканда освободила его от власти кода. Всю ночь,он так и не сомкнул глаз. Диа спала спокойно,оно и к лучшему. Утро пробралось в комнату молча, почти крадучись. Шторы висели тяжёлыми складками, не позволяя свету войти во всю силу. Лишь тонкие щели, едва заметные, впускали в пространство слабые, размытые полосы золотого сияния. Оно не согревало, не оживляло напротив, казалось холодным, выцветшим, словно тень утра, а не само утро. Баки осторожно поднялся с кровати, чтобы не разбудить Диа, и направился на кухню. Коридор встретил его запахом кофе. Свет из кухни был мягкий, жёлтый, как ночник в старых мотелях. Сэм сидел за столом боком к двери, согнувшись над кружкой. Пар поднимался ленивыми спиралями, распадаясь в воздухе. На столе лежал его телефон, рядом смятый пакетик сахара. Сэм, не глядя: — Ну и вилок у тебя.. — усмехнулся он. Баки лишь нахмурился. — Я не могу оставить её в таком состоянии. Она заслуживает контролировать себя. Сэм сделал глоток кофе и пожал плечами. — Ну, ты же знаешь, что в одиночку такие штуки не делаются. Может, стоит подключить кого-то, кто понимает в этой психологической промывке мозгов? Потому что и тебе явно надо выговориться. В этот момент в кухню вошла Елена, лениво зевая и закатывая глаза. — Вы такие милые..кофе, жалобы на жизнь, обсуждения, у кого что болит… Я прямо жду момента, когда вы начнёте спорить, в какой аптеке дешевле лекарства. — Дело серьёзное, — отрезал Баки. — Я хочу помочь Диа. Снять код. Елена мгновенно посерьёзнела. Она прекрасно знала, что Диа явно не стала говорить об этом с Баки,не так сразу. —Если ты хочешь помочь ей… тебе придётся рискнуть. Баки кивнул. Он уже был готов.

***

Когда я проснулась, Джеймс сидел рядом, опустив взгляд на мою руку, бионическую, словно в зеркало его прошлого.  — Доброе утро, — тихо сказала я,чувствуя его напряжение. — Доброе. Нам нужно поговорить. Я хочу попробовать.. освободить тебя от кода. Мои глаза расширились. В них мелькнул страх и надежда одновременно. Я села в постели, обняв колени и пряча подбородок, словно искала в этом движение защиту. Моя бионическая рука блеснула в тусклом утреннем свете, пробившемся сквозь шторы.  — Освободить… — голос дрогнул, и я чуть заметно отвела взгляд. — Джеймс,ты же знаешь, чем это может закончиться. Я не хочу быть угрозой. Джеймс опустился на край кровати и накрыл мою ладонь своей. Тёплая кожа встретилась с холодным металлом, и это контрастное соприкосновение давно стало символом нас живых, но с шрамами прошлого.  — Ты не угроза, Диа. Он говорил медленно, отчётливо, будто каждое слово должно было впитаться в меня. — Я уже доказал себе… что могу быть кем-то другим. И ты сможешь. Я прикусила губу, и плечи чуть заметно дрогнули. — А если… если я сорвусь? Джеймс сжал мою руку крепче. Его взгляд был твёрдым, и в нём не осталось ни тени сомнения. — Тогда я буду рядом, не позволю, чтобы эти слова управляли тобой до конца жизни. Я слишком хорошо знаю, каково это ждать приказа, вместо того чтобы жить. В комнате повисла тишина. Я искала в его лице хоть тень сомнения, но находила только решимость. И именно это пугало больше всего,решимость могла значить, что он готов рискнуть даже собою ради моей свободы. Я вдохнула глубже. Джеймс кивнул и склонился ближе. Его голос стал ещё тише, почти шёпот: — Это будет тяжело.  Сквозь плотные, чуть раздвинутые шторы утреннее солнце пробивалось тонкими полосами, будто осторожно проверяя, можно ли войти. Один из этих лучей скользнул по полу и добрался до угла, где спала Альпин. Тёплое золото коснулось её носа сначала едва, а потом смелее, мягко согревая. Носик чуть дрогнул, усы затрепетали, и кошка, не открывая глаз, сдвинулась ближе к свету, будто нашла там собственное маленькое солнце. В том движении лёгком дрожании носа, спокойном доверии свету было то, чего я сама не знала. Простота жизни, где тепло приходит без страха, и пробуждение несёт не груз, а нежность. Я подумала, если кошку может разбудить солнечный луч, то меня никогда. Не потому, что свет слаб, а потому что внутри живёт другое утро холодное, тяжёлое, будто выточенное из металла. Зимний солдат не просыпается от солнца,он рождается из тени, из приказа, из боли. И мысль эта стала метафорой для меня, я чувствовала себя закрытым окном, через которое свет не пробивается, и только ветер чужих голосов способен сдвинуть шторы моего сна. Я хотела бы верить, что и во мне есть место для такого же маленького солнца но пока оно казалось недосягаемым, будто вовсе не для меня. На краю кровати лежала чёрная футболка Джеймса, небрежно оставленная, но будто ждущая. Я медленно выбралась из-под простыни, и лёгкая ткань, скользнув по телу, упала вниз. Прохладный воздух коснулся обнажённой груди, вызывая дрожь и бег мелких мурашек. Натягивая футболку, я ощущала на себе взгляд. Джеймс,не говорил ни слова просто наблюдал. Его глаза не обнажали желания, но фиксировали всё.  За дверью раздался лёгкий стук. Сэм осторожно просунул голову внутрь. — Вы уже разговариваете? Отлично. У меня есть план. Недоумевая я посмотрела на Джеймса,что он задумал? Тот поджал губы. Следом, за Сэмом вошла Елена,она смотрела на меня с той самой ухмылкой, которая так и говорила «я не причём». Сэм прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки. — Слушай, Диа, — начал он своим привычным тоном, в котором слышалось и сочувствие, и лёгкая насмешка.  — Баки здесь не просто так корчит серьёзное лицо. Он через это уже проходил. — Вы что то обсуждали без меня?-продолжила сверлить взглядом я Джеймса. Он нахмурился. — Сэм… — Что? Я ж правду говорю, — Сэм поднял ладони, будто сдавался. — Мы все всё знаем,и понимаем. В Ваканде ты не только отлеживался на солнышке. С тобой работали лучшие специалисты. И да, не только с рукой, но и с головой. Елена тут же подхватила, с искрящейся улыбкой садясь рядом со мной на кровать: — О Барнс,так значит, у тебя официально есть справка, что ты психически… как это? «Годен к обществу»? Джеймс закатил глаза, но промолчал. Сэм усмехнулся и вернулся ко мне: — Суть в том, что это помогло. Знаешь, что держало его на плаву? Не суперсыворотка, не его угрюмое лицо. А то, что он цеплялся за воспоминания. О людях, которые были важны. О том, что напоминало, кто он такой на самом деле. Люди рядом. Ну и конечно же психолог. — «Баки ходил к психологу »? — протянула Елена с прищуром. — Интересно есть записи? Сэм кивнул с широкой ухмылкой. — Именно это и помогло. И ещё маленькие вещи. Новое место, разговоры, музыка. Елена скрестила руки. Её улыбка стала мягче, но глаза остались внимательными. — Короче, если ты думаешь только о коде он тебя проглотит. Но если держишься за то, что твоё и только твоё… он теряет силу. Психология… Вот и вся хитрость. Но кто говорит что будет легко? Джеймс кивнул, подтверждая их слова. — Я помню каждую деталь, что возвращала меня в реальность. Даже если это был просто запах бумаги или голос друга. Ты должна найти то же самое. Я молчала, слушая. Бионическая рука предательский дрогнула, когда я сжала край футболки. Во взгляде отражались сомнения, но вместе с ними и искра надежды. — Значит… мне нужно зацепиться за воспоминания.. За чувства. И записаться к психологу?.. Сэм улыбнулся и развёл руками. Баки тихо усмехнулся, качнув головой. — Именно. Всё это должно помочь… Не сразу, но поможет. Мне помогло. Я осторожно посмотрела на него и, вздохнув, сказала: — Я бы хотела попробовать… но пока без психолога, ладно? — уголки губ дрогнули. Сэм скрестил руки на груди, приподняв бровь: — Если мы собираемся лезть в твою голову, надо, чтобы всё прошло максимально безопасно. Я улыбнулась, хотя сама чувствовала, как в улыбке дрожит напряжение. Джеймс заметил это сразу,у него глаз на такие вещи натренирован. Он нахмурился, вздохнул и сказал низким, ровным голосом: — Будет трудно. И не только тебе. — Он опустил взгляд, будто снова возвращаясь в прошлое. — Два года я пытался перенастроить свой мозг… В его словах была тяжесть, которая давила сильнее, чем хотелось бы. Он явно считал, что это плохая идея, даже если не говорил прямо. — То есть ты думаешь, что ничего не выйдет? — я приподняла бровь, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё скручивало в узел. Джеймс медленно выдохнул, устало потёр затылок металлической рукой: — Думаю… шансов мало. — Пфф, — раздалось сбоку. Елена, прислонившись к стене, скрестила руки и закатила глаза. —Значит, попробовать стоит. Джеймс бросил на неё взгляд, полный тех самых «серьёзно, Белова?» вибраций, но Елена только пожала плечами. — Тогда давайте попробуем. Сэм,скрестил руки на груди: — Если мы собираемся лезть в твою голову, нужно, чтобы всё прошло максимально безопасно. Он начал перечислять на пальцах: — Уберём всё лишнее, если что то пойдёт не так. ..Без героизма.. Елена фыркнула и подняла брови перебивая Сэма: — Ага, «без героизма» он говорит. При этом сидит в компании двух бывших убийц-суперсолдат. Знаешь, Сэм, может, ты ещё и мягкие подушки разложишь, чтобы мы тут уютно падали?..Без обид ребята. — Отличная идея, — язвительно, отозвался Сэм. Елена покачала головой и с наигранной драматичностью выдохнула. Джеймс метнул в её сторону холодный взгляд, но уголок губ всё-таки дрогнул. Сэм встал прямо, сложив руки за спиной, и его голос стал твёрдым, командным: — Ладно, слушайте сюда. Нам нужна безопасная зона. На нулевом этаже есть комната, самая дальняя, без окон. Её и подготовим. Он посмотрел на меня, словно проверяя, не передумала ли я: — Ты точно решила? Я лишь кивнула. Сэм перевёл взгляд на Баки и Елену: —Тогда это на вас,проверьте и подготовьте комнату. Елена вскинула брови. — О, супер.  Сэм проигнорировал её тон. — Редвинг, — сказал он, активируя браслет.— Твоя задача фиксировать всё. Видео, звук, реакцию. Если что-то пойдёт не так, мне нужен будет полный отчёт. Понял? —Принято.–тут же ответил он. Джеймс поднялся с кровати. На секунду он задержал взгляд на мне. Я всё так же сидела, обхватив колени, но во взгляде мелькнуло что-то большее, чем страх, решимость. Он склонился ближе, коснулся губами моего  лба. Его рука холодная, металлическая легла на моё плечо, а другая, тёплая, накрыла ладонь. — Ты точно хочешь попробовать прямо сейчас. — тихо сказал он. Я кивнула, но пальцы крепко сжали его руку, словно не хотели отпускать. Джеймс выдохнул коротко, глубоко и всё-таки поднялся. — хорошо, пошли, — бросил он Елене. — Бегу — фыркнула она, но пошла следом, руки в карманах, шаги лёгкие и насмешливые. Когда дверь за ними закрылась, Сэм опустился на стул рядом с кроватью. Он придвинул его ближе, так что сидел почти напротив. Его голос стал мягче, спокойный и уверенный. — Эй, послушай меня, — Сэм опёрся руками на колени, наклонившись ближе, его голос стал серьёзным, но спокойным. — Не загоняй себя в угол мыслями, что Баки что-то решает за тебя. Это не про него. Он не ставит себя выше тебя и точно не отнимает твой выбор. Сэм сделал короткую паузу. — Знаешь, что происходит? Ты для него как зеркало. Он смотрит на тебя и видит всё то дерьмо, через которое сам прошёл. Вся твоя боль… для него это как нажать “реплей” на худшем эпизоде его жизни. Только на этот раз всё наоборот: цепи на тебе, не на нём. Сэм выпрямился, сложив руки на груди, и добавил тише, но твёрдо. — И знаешь что? Для него это хуже, чем если бы страдал сам. Гораздо хуже. — Так что, — Сэм чуть улыбнулся краем губ, — у него просто чертовски дерьмовый способ показывать, что он переживает. — Я понимаю… И в этом-то и мой страх, Сэм. Я просто хочу избавиться от этого чёртово кода,а он снова переживает всё через что проходил. — Ты знаешь Баки. Он не мастер слов. Но то, что он рядом и что он бьётся за тебя это его признание, его «я с тобой». — Знаешь, ты слишком хорошо умеешь объяснять. Сэм улыбается своей дружелюбной улыбкой. — Пока они готовят всё внизу, — сказал он, понизив голос, чтобы он звучал спокойно и почти по-домашнему, — у нас с тобой есть время подумать. О том, за что ты будешь цепляться. Я нахмурилась. — У меня не так много вариантов.. — Ага, — кивнул он, как будто это была не трагедия, а простая констатация факта. — Когда слова из кода начнут звучать, — я сжала губы, — они будут тащить меня вниз. Сэм наклонился чуть ближе, снова опёрся локтями на колени. Его голос стал твёрже, но не холодным. — Вот тогда и надо зацепиться за что-то. За память, за образ, за чувство. Он улыбнулся уголком губ, словно специально, чтобы хоть немного сбить напряжение. — Конечно, я через такое не проходил. Но один мой очень «веселый» друг да. Я отвела взгляд. Пальцы машинально скользнули по серебристой поверхности руки. — Ну? — мягко подтолкнул Сэм. — Что будет тем крючком, за который ты зацепишься, даже если всё вокруг начнёт рушиться? — Я… не знаю, — выдохнула я. — Моё прошлое это тьма. Там почти нечего хранить. Сэм покачал головой, словно даже не собирался спорить. — Не верю. Всегда есть что-то. Даже если крошечное. Вкус, запах, чей-то смех. Иногда одна секунда решает многое.. Он откинулся на спинку стула, сцепил руки за головой,глаза у него светились так, что игнорировать было невозможно. — Знаешь, когда меня выбивало в бою, я всегда возвращался к одному. Крик моей сестры, когда она гоняла меня с двора… или запах маминого пирога. — Он усмехнулся. — Да, звучит по-домашнему и чертовски банально. Но, поверь, именно такие вещи лучше всего бьют по любым программам, которые пытаются стереть личность. Я непроизвольно улыбнулась. — Запах пирога? Серьёзно? Сэм хмыкнул, махнул рукой: — Ага. Не смей недооценивать выпечку. Она сильнее, чем ты думаешь. Мы оба тихо рассмеялись, и напряжение впервые за долгое время стало хотя бы чуть-чуть меньше. — Вот видишь, — сказал он мягко, но с тем самым железным тоном, которому веришь. — Ты уже улыбаешься. Теперь вопрос только один, за что ты зацепишься? Ради чего не позволишь словам тебя сломать? Я замолчала, взгляд скользнул к полу. На секунду показалось, что я снова ухожу внутрь себя, в ту пустоту, что всегда ждала. Но потом что-то дрогнуло,глаза ожили, уголки губ приподнялись. — Знаешь… — тихо сказала я, — до всего этого… до войны, я была обычной медсестрой. Сэм моргнул, приподнял брови так, будто не ожидал услышать именно это: — Медсестрой? Я кивнула, и голос сам наполнился тёплой, тихой ностальгией. — Я любила свою работу. Перевязывала старикам раны, мазала зелёнкой коленки детям. Помню, как они смеялись, корчили рожицы, когда я дезинфицировала царапины… а потом приносили мне карамельки, будто это была оплата за лечение. — Я улыбнулась самой,лёгкой, почти забытой улыбкой. — Их улыбки лечили больше, чем любое лекарство. Сэм смотрел внимательно, его лицо стало мягче. Он кивнул, чуть-чуть улыбнувшись, но в его тоне было железо. — Вот это оно. Твоя точка опоры. Настоящее. Никто и ничто не сможет это стереть. Но внезапно улыбка исчезла. Словно выключатель щёлкнул внутри меня. Взгляд потускнел, пальцы сами вцепились друг в друга так, что побелели костяшки. Голос дрогнул: — А потом… запах. Запах крови. Металла. Крики. Всё то, что пришло после. Я резко выдохнула, будто пыталась выбросить это вместе с воздухом. — Знаешь, Сэм… на каждое хорошее воспоминание у меня найдётся плохое. И оно всегда громче. Тишина упала между нами. Сэм медленно провёл пальцами по браслету на запястье, будто собирал мысли в кучу. — Может, так и есть, — сказал он наконец. — Плохие воспоминания они как непрошенные гости. Лезут без стука, без приглашения. Наглые. А хорошие… их надо выбирать. Самому. И, когда выбираешь, они становятся сильнее. Он сделал паузу, взгляд его стал серьёзнее, но в голосе звучало тепло: — Баки учился этому. Учился жить заново. И самое трудное для него было научиться идти вперёд, не оборачиваясь на тьму за спиной. Сэм чуть подался ближе, и уголки его губ дрогнули в фирменной полушутливой улыбке: — Так что, если у тебя когда-нибудь снова будет выбор, за что держаться… я советую выбрать конфеты. Потому что детям с карамельками, — он поднял бровь, — ну точно нельзя проигрывать. В моих глазах мелькнула благодарность. — Ты умеешь говорить так, что… хочется верить. Сэм пожал плечами, растянув губы в широкой улыбке: — Ну, это мой талант. Баки зовёт его «назойливым оптимизмом». Но, знаешь что? — он слегка наклонился ко мне. — Работает же. Я глубоко вдохнула, как будто впервые за долгое время позволила себе вдохнуть по-настоящему. Пальцы скользнули по плечу там, где металл встречался с кожей. На лице всё ещё жило напряжение, но вместе с ним появилась та самая светлая решимость. — Держаться за хорошее, да? — переспросила я тихо, будто проверяя, правильно ли поняла. Сэм подался вперёд, его голос зазвучал ровно и спокойно, как у человека, который уже не раз вытаскивал кого-то с края пропасти: — Именно. Никто за тебя не решит. Ты сама выбираешь, за что держаться. — Я хочу держаться за Джеймса. Сэм усмехнулся, чуть наклонив голову: — Поверь, Диа. Если держаться за то, что любит сердце, никакой код тебя не перепишет. И если это Баки… — он подмигнул — ну, значит, ему повезло больше, чем он заслужил. Я хмыкнула сквозь улыбку, покачала головой, но глаза уже сияли мягче, теплее. — Спасибо, Сэм. Он откинулся на спинку стула, развёл руки в характерной позе «ну, я же пытался» : — Не благодари. Просто запомни,когда начнётся самое тяжёлое не слушай код. Слушай сердце. И сейчас… — он улыбнулся почти по-домашнему, с лёгкой шуткой, но при этом с абсолютной серьёзностью в глазах — приводи себя в порядок. Ты помятая, Я улыбнулась Сэму, медленно поднялась, провела рукой по волосам, аккуратно собрала их в косу и закрепила резинкой. А потом, с лёгкой решимостью в шаге, направилась в ванную, чувствуя, что внутри что-то стало легче, теплее… как будто его слова оставили тёплый щит на сердце.

***

На нулевом этаже Баки и Елена вошли в самую дальнюю комнату здания. Свет был тусклый, стены голые, пол чистый. Баки медленно осмотрел пространство и коротко кивнул: — Сойдёт. Елена, скрестив руки на груди и разглядывая комнату, ухмыльнулась: — Чисто, скучно и абсолютно герметично. Идеальное место для психологического штурма. Баки проверил освещение, Елена обернулась к коридору и громко крикнула: — Алексей! Поторопись! И не заставляй меня жалеть, что позвала тебя сюда! Из-за угла появился Алексей, слегка ошарашенный и настороженный: — Эй, спокойно.. Что тут за суета такая? — Спокойно? — фыркнула Елена, подпрыгивая на месте от возбуждения. — Спокойно только в библиотеке. А тут мы готовим комнату для психологической… терапии. Баки хмуро кивнул, не вмешиваясь в её энергичный поток слов. Елена указала на комнату и слегка наклонилась вперёд: —Хватит сидеть в комнате и деградировать. В конце концов, мы команда. А лишняя сила нам точно не повредит. — Ну ладно… раз зовёте, значит, надо. Баки скрестил руки на груди и смерил его тяжёлым взглядом: — Главное, чтобы всё было безопасно для Диа. Алексей усмехнулся, подходя ближе: — Да не переживай ты так, здоровяк. Всё будет нормально. Я не подведу. Слушай, была у меня история, прям в тему. Баки слегка прищурился: — Уже боюсь спросить. Алексей заговорил с серьёзным лицом, как будто вспоминал боевой подвиг: — Было это в девяносто… ну, неважно. Мы с товарищем пошли в лес по грибы. Мирно, спокойно, птички поют… и тут на нас выходит медведь! Огромный, как танк, глаза горят, зубы сверкают. Товарищ в ступор, чуть не упал. А я, значит, думаю быстро, по-советски: “Алексей, спасай человека!” Елена приподняла бровь, с трудом сдерживая улыбку: — Ну и что ты сделал? Алексей гордо расправил плечи: Алексей гордо расправил плечи, будто вот-вот должен был получить медаль: — Психология, Ленка. Только психология! Я знал: медведь реагирует на страх. Поэтому я встал прямо перед ним, посмотрел в глаза и заорал: “Уходи, Миша, домой!” Баки моргнул пару раз и медленно произнёс: — Ты… наорал на медведя. Алексей кивнул, словно это был самый очевидный и научно обоснованный метод: — Именно! В психологическом плане крик, это оружие. Мишке стало не по себе, он задумался о смысле жизни и… ушёл. Он гордо развёл руками: — Вот так я спас товарища. Советская школа выживания. Елена, утирая слёзы от смеха, добавила: — Потрясающе. Значит, если нас когда-нибудь прижмут к стенке, ты просто заорёшь, и все разойдутся? Алексей подмигнул: — Проверено лично. Работает на сто процентов. Баки медленно вздохнул, глядя на него так, будто пытается понять, как этот человек вообще дожил до сегодняшнего дня: — Я уже жалею, что мы все в одной команде. Алексей издает звук далёкого рычания медведя. Елена смеется,хлопая в ладоши. Баки бросает на него хмурый взгляд и пробурчал: — Теперь я точно знаю, что пожалею об этом дне. Елена шагнула ближе к Баки, скрестив руки на груди и чуть смягчив выражение лица. Голос стал серьёзнее, но с её характерной иронией: — Ладно, давай так. Начну с самого начала, чтобы мы не утонули в хаосе. Если всё вдруг пойдёт не так… а давай будем честны, оно почти всегда идёт не так… просто, пожалуйста, не делай глупостей. У нас и без этого хватает проблем. Баки хмуро посмотрел на неё: — Что ты имеешь в виду? — А вот что, — продолжила Елена, делая театральный жест рукой. — Помни, что было в прошлый раз… Никому это не нужно. Ей точно не нужно. Если ситуация станет слишком горячей, просто отходишь в сторону. Баки сжал кулаки, но взгляд его оставался твёрдым, ледяным, как металл на его руке: — Она моя слабость. Если что-то пойдёт не так… — Ага, знаю, — перебила его Елена, с лёгкой улыбкой уголком губ. — И именно поэтому тебе не положено страдать. Всё просто,ты живёшь, она живёт, и мы делаем это безопасно. В этот момент Алексей, стоявший в углу, слегка покачал головой, явно удивляясь темпу диалога. Елена похлопала его по плечу, с фирменным блеском в глазах: — Вот и правильно! Минимальный риск, максимум сарказма. И никто не страдает. Слушай, мы все понимаем, что ситуация складывается не просто… Но давайте договоримся, что ни при каких обстоятельствах не будем доходить до того, чтобы нам ещё и тебе терапию устраивать. —Я, кстати, могу быть частью профилактики. Гарантирую минимум психоза.- добовляет Алексей. Баки лишь устало покачал головой,стоя в дверях комнаты на нулевом этаже, словно весь мир сжался до размеров этой тускло освещённой комнаты. Он подошёл к панели на стене, и металлическая ладонь слегка дрожала, когда коснулся сенсорного экрана. Мягкий свет панели отразился в его глазах, а сердце стучало быстрее обычного не столько от опасности, сколько от того, что на кону. Он глубоко вдохнул, стараясь собрать себя в одно целое. Медленно набрал команду на панели, вызывая связь через Редвинг со своей комнатой. Писк и щелчки системы подтверждали установление соединения, каждый звук отдавался в груди эхом. Баки повернулся к панели, сжимая кулак металлической руки так, словно хотел удержать тревогу и ответственность внутри себя: — Здесь готово. — Хорошо, — прозвучало в динамике, уверенно и решительно от Сэма.

***

Металлическая дверь за спиной сомкнулась с тяжёлым звоном, и тишина повисла в комнате так, что собственное дыхание отдавалось эхом от стен. Баки стоял перед Диа, взгляд его был твёрд, но в глубине читалась тень тревоги, редкая у него уязвимость, которую он не скрывал. — Если ты не готова, мы можем остановиться, — сказал он мягко, голос хриплый, словно каждое слово давалось с усилием. — Никто не заставляет тебя проходить через это прямо сейчас. Диа подняла глаза. В них был страх, смешанный с решимостью: — Если не сейчас, то когда? — тихо сказала она. — Я устала жить с этим внутри. Я хочу, чтобы это было только моим прошлым… не будущим. Чем раньше начнём, тем лучше. Баки кивнул и опустился на колено перед её стулом. Бионическая рука с тихим металлическим шорохом легла на её колено, а живая осторожно обхватила её ладонь. — Я буду рядом каждую секунду, — сказал он. — Смотри на меня. Слушай только меня. Диа тихо подняла глаза и спросила: — Джеймс… ты будешь читать код? Он замер на мгновение, сжав её ладонь чуть сильнее. Глаза его были тяжёлыми,полной сознательной ответственности и воспоминаний о том, через что он сам прошёл. — Я… — начал он, голос низкий и немного хриплый. Диа вздрогнула, но видела в его глазах заботу. Баки сжал её ладонь ещё крепче, наклонился чуть ближе и тихо, почти шёпотом, добавил: — Я всё возьму на себя. Всё, что придётся. Всегда. Диа держалась прямо, но внутри всё рвалось. Ей снова придётся пройти через это, и она знала, что боль будет почти непереносимой. Сэм у двери слегка наклонил голову, оценивая напряжённость ситуации, глаза бегали между Баки и Диa. Елена скрестила руки, молча наблюдая, её взгляд полон контроля и готовности к любому исходу. Алексей сидел в тени, не вмешиваясь, но в его лице не было привычной иронии, он понимал, насколько всё серьёзно и тяжело. Комната словно замерла, каждый вдох казался предвестником чего-то неизбежного. И только Баки оставался якорем, центром, за которым Диа могла держаться. Баки медленно вдохнул. Его взгляд был напряжённый, почти отчаянный. Он знал, что сейчас не только услышит слова, которые когда-то крушили его самого, теперь он сам будет произносить их. Но выбора не было. Слова сорвались с его губ, чёрный шёпот прошлого: — Желание. Диа вздрогнула. Бионическая рука дернулась, пальцы скрежетнули о металл. — Рассвет. Она закрыла глаза, цепляясь за первое, что пришло в голову,не слова, а воспоминания. — Семнадцать. Перед ней ожила молодая медсестра в белом халате, до кодов, до войны. Дети, конфеты на тумбочке, улыбки тёплые, искренние. Она держалась за этот свет, словно за спасательный круг. — Рассвет. — Слова Баки отдавались эхом в его груди, каждый звук царапал горло изнутри, будто он не просто произносил их, а вырывал куски своего прошлого. Воспоминания дрогнули. Сладость конфет растаяла, и в голове прорезался холодный шёпот команд. Диа чуть не сорвалась, но ухватилась за другое озеро. Деревянный мостик, отражение заката в воде. Джеймс рядом. Его взгляд осторожный, полный боли и нежности одновременно. И первый поцелуй, горький и сладкий, дрожащий, как будто мир вот-вот рухнет. — Печь… — Слова Баки отдавались в его голове эхом старых кошмаров. Он видел это снова и снова, пока говорил. Голос становился хриплее, тяжелее. Елена заметила, как плечи Баки напряглись под невидимой тяжестью, но Сэм поднял ладонь, останавливая её. Сердце Диа забилось быстрее. Код давил, но память о настоящем,о Баки была сильнее. — Девять… добросердечный… — с трудом выдавливал Баки. Пальцы Диа вцепились в металлическую руку Баки. В памяти всплыл тот момент, когда он впервые сказал ей «Я люблю тебя». Она чувствовала его руки, его дыхание. Баки смотрел прямо в её глаза, видя, как она борется за ясность, за контроль. — Возвращение на родину… — Его голос звучал тяжело, каждое слово выжигало себя в тишине. Диа тяжело дышала, слёзы блестели в уголках глаз. — Джеймс… — сорвалось с её губ. Это уже была не подчинённость коду, а мольба. Сэм сжал челюсть, но не вмешивался. Елена опустила глаза, чтобы скрыть собственную боль. Алексей чуть подался вперёд, но остался на месте, понимая: всё решается здесь, между ними двоими. Глаза Баки налились болью и решимостью. В каждом слове слышалось его проклятие, ненависть к этим холодным командам, ненависть к себе за то, что помнит их с такой ясностью. Но глубже этой ненависти жила любовь. К ней. К девушке, которая сейчас сражалась с невидимыми цепями внутри себя. — Один. — Голос дрожал, но становился твёрже с каждым словом. Он видел, как Диа борется. Металл её руки содрогался, мышцы на лице дергались от напряжения, губы дрожали. Она была на грани, но не сдавалась. Баки глубоко вдохнул, будто готовился прыгнуть в ледяную воду, и закончил: — Грузовой вагон… — Слова отдавались в его голове, как приговор. Баки замолчал, и на мгновение показалось, что даже воздух перестал двигаться. Сэм сжал кулаки у груди, лицо его было жёстким, глаза метались между Баки и Диа. Он знал, что шанс на провал существует, но до последнего не хотел в это верить. — Чёрт… — выдохнул он почти неслышно, будто слова вырвались сами. Елена стояла неподвижно, губы сжаты в тонкую линию. Пальцы нервно теребили браслет с электрическим зарядом на руке, но она ни шагу не сделала вперёд. Алексей нахмурился, словно окаменел. Его массивная фигура застыла, дыхание перехватило. Он привык к боям, к боли, к врагам, которых можно ударить, сломать, раздавить силой. Но перед ним сейчас была девушка с живыми глазами. Баки смотрел на Диа. Сердце его билось так, что собственные мысли почти утонули в этом ритме. Он видел, как её дыхание выровнялось, как взгляд стал спокойнее,яснее. Её губы дрогнули,голос сорвался: — Я жду приказаний. Баки замер. Внутри каждый мускул его тела был напряжён. Баки словно получил удар в грудь. Он знал, что это случиться, был готов, но всё равно надеялся на лучшее. Елена опустила голову, пряча глаза. Сэм резко выдохнул и шагнул к двери, будто воздух в комнате был слишком тяжёлым для него. Алексей с глухим стуком вернулся на стул, локти ударили о колени, и он пробормотал что-то по-русски мрачно, резко. Баки продолжал держать её руку, даже когда она уже не сжимала его ладонь в ответ. Металл её пальцев был холоден, как и её голос. Он смотрел на неё и ощущал, как внутри поднимается та самая тьма отчаяние, злость, боль. Она сидела прямо, идеально выверенная осанка, серебристая рука с красной звездой лежала на колене, будто готовая к действию. Но взгляд… пустой. Холодное подчинение. Баки едва не задохнулся от этой картины. Стальная петля сжала грудь. Он видел в ней себя,того, кем его заставляли быть, кем он когда-то был. И от этого хотелось кричать, ломать стены, вырывать этот код изнутри. — Выйдите, — глухо сказал он. Сэм нахмурился, сделал шаг вперёд. — Баки… — Выйдите. — Баки поднял взгляд, и в его глазах была сталь и боль, настолько острая, что Сэм замер. Он хотел возразить, но ладони сжались в кулаки, и слова застряли в горле. В голосе Баки не было ни просьбы, ни сомнения только суровая решимость, которая не допускала возражений. Елена скрестила руки и холодно посмотрела на него. — Ты думаешь, сможешь достучаться до неё, когда код уже взял её под контроль? — скепсис в её голосе был явным. Но она знала, спорить бесполезно. Сейчас решало не оружие, не тактика решала связь между ними. Баки не отводил взгляд. Елена перевела взгляд на Диа. Она сидела неподвижно, глаза остекленели, губы плотно сжаты ожидание приказа. На мгновение в лице Елены мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Она выдохнула, кивнула Сэму и направилась к двери. —Отключи запись.-добавил Баки. Сэм задержался на секунду дольше. Его взгляд встретился с глазами Баки, полными боли и решимости, но он всё же кивнул и ушел за Еленой. Следом вышел Алексей. Дверь закрылась с тяжёлым гулом, и тишина накрыла комнату, словно свинцовый купол. В ней остались только они двое: Баки, разрываемый болью и решимостью, и Диа чужая, холодная, полностью под контролем кода Зимнего Солдата. Комната будто замерла. В каждом взгляде Баки читалась решимость: несмотря на всё, он не даст ей сломаться. Баки медленно поднялся со стула. Металл ножек скрежетнул по полу, отзываясь эхом в пустой комнате. Он провёл руками по волосам, тяжело выдохнул, словно собирая последние оставшиеся силы. Перед ним сидел Зимний Солдат. Тот самый фантом, который долгие годы терзал его самого. И Баки будет отталкиваться от этого, использовать память о себе, чтобы помочь Диа,перешагнуть через код. Он сделал шаг вперёд. Голос был низким, твёрдым, как приказ, но в нём звучала личная боль, надломленность. Баки наклонился ближе, взгляд пронзал холод её глаз. — Я не буду стоять сложа руки, пока код управляет тобой. Говори со мной… На лице Диа не дрогнула ни мышца. Несколько секунд царила мёртвая тишина. Потом она моргнула, и её голос прозвучал глухо, с металлической интонацией: — Не подлежит… обсуждению. Баки сжал челюсть, ярость бурлила внутри, но он контролировал себя. Качнул головой и тихо произнёс: — Я такой же, как ты. Я знаю, что значит быть пустым. Я знаю, что значит подчиняться. Он опустился на корточки перед ней, чтобы их глаза были на одном уровне. — Так давай. Говори со мной. Скажи, чего ты хочешь, кроме приказов. Скажи, что у тебя осталось внутри. Диа дернулась, словно внутри неё сталкивались два голоса: холодный программный и другой, сильный, упрямый, живой. Баки видел этот миг и надавил сильнее: — Ты не просто оружие. Я был там. Я знаю, что даже в аду остаётся что-то человеческое. Так покажи мне это. Губы Диа дрогнули. На мгновение казалось, что она скажет что-то настоящее… но затем голос прозвучал отрывисто, почти машинально: — Приказ… Баки закрыл глаза на мгновение, втянул воздух, а когда выдохнул, голос его стал мягче, почти шепотом, но с железной решимостью: — Хорошо. Я приказываю тебе слушать меня. Слушай своё сердце, а не этот код. Скажи мне то, что чувствуешь… даже если боишься. Он протянул к ней руку, не как к оружию, а как к женщине, которую любит. — Вспомни… меня, — повторил он мягче. — Вспомни нас. Внутри неё что-то щёлкнуло, но сопротивление оставалось: — Цель Приказа. Баки сжал зубы, но не отступил. Его голос стал низким и властным, полный силы и боли одновременно: — Слушай меня, Солдат..— каждое слово словно била стальная плеть. — Я знаю, что внутри тебя есть кто-то, кто любит, кто боится, кто жаждет свободы. Покажи мне её! Глаза Диа оставались холодными, стеклянными, но голос звучал ровно, без намёка на человечность: — Если ты такой же, как я, — сказала она, тон её был скользким, как лёд, — то ты знаешь моё мышление. Я не одна здесь. Нас двое. Но я у штурвала. Баки сжал зубы, взгляд его не отрывался от холодного лица Диа, но внутри горела решимость, тихая боль и непреклонная сила: — Я знаю, что ты у штурвала, — его голос был низким, твёрдым, как металл. — Я вижу тебя, Диа. И я доберусь до тебя. Она на мгновение замерла, а потом её голос прозвучал почти шёпотом, но с такой уверенностью, что что-то в груди Баки подскочило, и он даже не хотел признавать это: — Ты хочешь, чтобы я вспомнила? — сказала она. — Так напомни. Баки почувствовал, как холод металла её бионической руки словно смешивается с теплом человеческой кожи, когда она слегка коснулась его шеи, словно проверяя, насколько он устойчив. Он глубоко вдохнул, сердце сжалось от напряжения, но в этом миге вся его сила была сосредоточена на одном: вернуть её, показать, что за этой сталью и приказами всё ещё живёт человек. — Диа… — Баки прервал её, голос рвался от гнева и смятения. — Не начинай это! Она слегка улыбнулась, тонкая, дерзкая улыбка, которая пробивала его. Её пальцы скользнули по его руке выше, почти провоцирующе, и в груди у Баки что-то защёлкнуло, будто холод кода не мог полностью затушить тепло, которое она приносила. — Я говорю, что внутри есть я и Диа, — её голос стал мягче, но с силой, — ты свободный, я под контролем. Но что, если свобода это то, что мы создаём вместе? — дыхание её стало чуть слышнее, и она наклонилась ближе, почти шёпотом, — или ты боишься потерять контроль? Баки отшатнулся, сердце бешено колотилось. Его разум кричал: «Это код!», но тело реагировало на каждое её движение. Он не был готов к такому повороту, к такой близости. — Я… — он прервался, сжав кулаки, — я не буду играть в твою игру! Диа не отступила. Её пальцы медленно скользнули к его груди, затем вверх, словно проверяя, где заканчивается его железная решимость и где начинается желание. — Баки, — прошептала она, — я здесь. И внутри меня есть Диа. Но кто сегодня рулит, это решаю я. Баки почувствовал, как гнев и желание сливаются, каждое движение становится напряжённым, каждое дыхание тяжёлым. Сердце боролось с разумом, но любовь была сильнее страха, сильнее кода. — Баки… Он поймал себя на странной, режущей мысли. Диа называла его Баки..вернее Зимний солдат в ней, Джеймсом, всегда Джеймсом, называла только настоящая Диа, которую он любил всей душой. И этот двойной мир терзал его сердце. Диа приблизилась. Её рука едва коснулась его груди, затем скользнула к шее. Движения были дерзко провокационными, почти эротичными, и каждый жест словно проверял, где заканчивается его контроль и где начинается желание. — Баки… — шёпот, губы едва касались кожи, и сознание Баки дрожало от напряжения. — Ты боишься… или же хочешь меня? Тело предательски отвечало на каждое её прикосновение, заставляя сердце биться быстрее. Руки сжали воздух рядом с ней, словно хватаясь за контроль, который выскальзывал. Он отстранился чуть, дыхание прерывистое, голос сдавлен: — Это неправильно, Диа… Каждое слово было борьбой,между разумом и желанием, любовь несмотря на холод кода. Она улыбнулась, словно читая его мысли, и мягко провела пальцами по его руке: — Баки… разве это важно? Ты здесь. Со мной. И я знаю, что хочешь меня так же сильно, как мы тебя… Он ловил каждое слово, каждое движение, и боролся с собой. Его разум кричал «Стоп! Это блядь,ёбаный код..» Тело предательски отвечало на её прикосновения, сердце рвалось к настоящей Диа, той, которую он любил всей душой. Баки глубоко вдохнул, оперся руками о колени и повторял про себя: Не сейчас. Не так. Я не могу… блядь или могу.. Диа двигалась уверенно, целенаправленно, но каждый её жест всё ещё нёс холодную точность Зимнего Солдата. Она приблизилась ещё ближе. Баки успел лишь на мгновение отстраниться, когда её губы коснулись его, сначала легко, словно проверяя, реагирует ли он, а затем резко, страстно, без предупреждения. Мир вокруг будто исчез. Холод кода дрожал на границе сознания, но что-то настоящее, тепло, желание, любовь прорвалось сквозь лед. Баки почувствовал, как его разум и сердце сходятся в одном порыве, и на мгновение всё, что оставалось, это она. Поцелуй был интенсивным, огненным, одновременно чуждым и знакомым. Баки почувствовал, как дрожь пробежала по её телу, и замер. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. В голове кричало Это она. Она под кодом. Но это она! Его руки невольно опустились на её талию, ощущая тепло, вес прикосновения. Дыхание сбилось, ладони непроизвольно сжали её крепче. Диа продолжала давить на него, движения были провокационными, почти игривыми, но точными, словно она знала, где найти слабые точки. Она медленно провела рукой по его шее, слегка коснулась подбородка, и снова губы обрушились на его. Баки чувствовал, как разум сопротивляется, пытаясь удержаться, не поддаваться полностью. Но тело предательски отвечало на каждое прикосновение, на то, как она скользнула к нему почти как тень одновременно холодная и тёплая. Он отстранился всего на секунду, чтобы вдохнуть воздух, но даже в этой секунде уловил каждое дрожание её тела. Его взгляд встретился с её глазами, и внезапно он ощутил всю тяжесть противостояния: холод кода, что держал её разум под контролем, и мягкое тепло, которое всё ещё жило глубоко внутри. И в этот миг Баки понял одно: код может пытаться удержать её, но чувства, которые связывают их, сильнее любой машины, любого приказа. В тот момент Диа, холодная и управляемая кодом, произнесла: — Твоя вишенка передает… — она скривила губы, — что всё хорошо. Джеймс, используй все методы. Слова ударили по Баки, словно молот прямо в грудь. Он понял, Диа здесь. Настоящая. Его внутренний контроль сломался. Сердце колотилось так, что казалось, оно готово вырваться наружу. Внутри поднялся шквал эмоций,гнев, желание, страх, любовь, боль все одновременно, сливаясь в одно. Его пальцы невольно вцепились в её бедра, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. — Диа… — прошептал он. Но она была слишком настойчива, слишком близко, слишком горячая. Её руки скользнули по его груди к шее, пальцы легко и провокационно цеплялись за волосы, губы обрушились на его в стремительном, дерзком поцелуе. Она играла с ним, смешивая ледяной контроль Солдата и опасную притягательность настоящей Диа. Баки стиснул зубы, сердце бешено колотилось, кровь жгла в венах. Каждое движение Диа было вызовом, криком к его чувствам. Он поддался телом, позволил прикосновениям вести себя, ощущая, как любовь и страсть сливаются с болью и страхом. В этот миг мир сузился до их дыхания, до тепла и тяжести касаний, до того, что нельзя было контролировать, но невозможно было и отпустить. —Скажи мне, что ты здесь… со мной.-Баки посмолил себе слабину. Комната была погружена в полумрак, воздух тяжёлый от их дыхания. Баки держал Диа на себе, прижимая так, чтобы она чувствовала, что он здесь, что она не одна. Её лицо почти уткнулось в его шею, волосы скользили по коже, а руки скользили по плечам и груди, оставляя тонкие мостики настоящей Диа. Каждое её движение было точным, выверенным, но под сталью кода угадывались проблески настоящей неё. Баки ловил каждый жест, каждое дрожание, словно собирал кусочки её души обратно. Он проводил руками по её спине, крепко, но осторожно удерживая, чувствуя, как её тепло и маленькие касания словно возвращают её к жизни. Её дыхание сливалось с его, сердца били в унисон, создавая ритм, который говорил: «Она здесь». Баки склонился ближе, лоб почти касался её, руки плотно обвили талию и спину. Он ощущал грань. Её глаза дрогнули. Искра настоящей Диа мелькнула внутри, как свет в тёмном туннеле. Ещё миг. Ещё шаг. Он видел это. Она со мной. Но затем губы приоткрылись, и голос прозвучал низко, холодно, с металлическим оттенком Солдата: — Ты действительно думаешь, что сможешь спасти меня ласками? Жалкий романтик, — её усмешка была ледяной, взгляд стеклянным, почти хищным. Это был Солдат внутри неё, холодный и безжалостный. Баки сжал зубы, дыхание прерывистое, сердце билось так, что казалось, грудь вот-вот взорвётся. Он наклонился к её лицу, голос низкий, твёрдый, но с дрожью эмоций: — Ты можешь говорить всё, что угодно, — прошептал он, — но я знаю, что внутри ты живая. Ты моя Диа. И я не отпущу тебя. Он притянул её ближе, взгляд не отрываясь от её глаз. В этом взгляде было всё любовь, боль, решимость, готовность бороться за неё любой ценой. Каждая линия её лица, каждая искра, что прорывалась сквозь холод Солдата, Баки запоминал, словно последний шанс. Его рука дрожала, но он не отпускал. Он держал её так, чтобы она почувствовала,несмотря на код, несмотря на команду, он рядом. Он здесь. И он не отступит. —Я погрязла в крови, сломанная, и никто не сможет меня спасти. Даже ты. И чем дольше я остаюсь под кодом… тем больше я теряю себя. И ты это знаешь. Её слова были как ледяной удар в грудь, смешанный с болью, которую понимал только он. Это была не провокация. Не игра. Это был крик: Мне нужна помощь, и только ты можешь меня спасти. — Прости меня, Диа… — тихо, почти шёпотом, проговорил он. В этом голосе было всё: любовь, вина, отчаяние, весь груз его души. Он поднял бионическую руку, ту самую, которой так боялся причинить боль тем, кого любит. Но выбора не было. Одним быстрым, точным движением ребром ладони ударил её по шее. Тело Диа дёрнулось, взгляд на мгновение потерял фокус. И в этот короткий миг Баки заметил проблеск, искру, едва уловимую благодарность в её глазах. Или это ему только показалось? Она обмякла в его руках, и он прижал её к себе так крепко, словно страх потерять её навсегда мог разорвать грудную клетку. Дыхание сбилось, грудь сжалась, ком застрял в горле. Он осторожно, проводя пальцами по её щеке, бережно, словно боясь разбить хрупкий хрусталь. Его взгляд был тяжёлым, полным решимости и любви одновременно. Он ненавидел себя за этот поступок, но знал: иначе не мог. Баки остался неподвижным ещё несколько секунд, держал её без сознания в руках, чувствуя, как слабое дыхание касалось его груди. Глаза были опущены, челюсть сжата до боли. Внутри бушевало всё сразу: вина, гнев, любовь, отчаяние. Он понимал, что это крайняя мера… и вряд ли когда-нибудь сможет повторить её снова. Наконец, он глубоко вдохнул, собирая каждую крупицу силы, что осталась в нём. Медленно встал со стула, удерживая Диа на руках. Металл его бионической руки холодно блестел в свете лампы, резко контрастируя с теплом её тела. Одной рукой он поддерживал её спину, другой колени, крепко, но осторожно. Комната будто сжалась вокруг, воздух стал плотным и тяжёлым. Тишина висела густым покрывалом, звеня в ушах. Баки сделал шаг вперёд, каждый удар ботинка по полу звучал как отзвук его решимости. Он нёс Диа прочь, её тело было безвольным, словно сломанная кукла, но дыхание слабое, едва заметное, напоминало, что она жива. И с каждым шагом Баки ощущал всю тяжесть момента.

***

Лифт скрипнул и замер, двери разъехались в стороны с тяжёлым металлическим звуком. Баки вышел мрачный, будто из гранита высеченный. На руках Диа, прижимая к себе так крепко, словно от этого зависела её жизнь. В коридоре, прямо у его комнаты, ждали Сэм и Елена. Сэм замер, глаза расширились он собирался что-то сказать, но слова застряли в горле. Перед ним стоял не просто Баки. Перед ним был человек, который только что снова прошёл через собственный ад… — Баки… — выдохнул он почти неслышно. Тот не поднял взгляда. Каменное лицо, губы сжатые в тонкую линию. Лишь глаза выдавали то, что творилось внутри: пламя боли, яркое и беспокойное. Елена стояла чуть в стороне, руки скрещены на груди. Её холодный взгляд на миг дрогнул, смягчился. Наконец, Баки поднял голову. Его взгляд метнулся от Сэма к Елене,тяжёлый, ледяной, словно предупреждение. И всё в нём было ясно: не подходите. Он прижал Диа к себе сильнее, будто боялся, что мир попытается отобрать её прямо сейчас. В коридоре повисла тишина, гулкая, как перед бурей. — Ей нужно время. — Голос Баки звучал глухо, но в нём не было угрозы — только железная решимость. — И никто из вас не посмеет спорить. Сэм лишь кивнул, тяжело сглотнув. Елена отвела взгляд, сжав губы. Сэмс прищуром: —Ты даже не собираешься объяснять, да? —Нет. Мне нужно уехать… ненадолго. Куда,не спрашивай.-коротко, без лишних эмоций заявил Баки. Сэм хмурится. — Что ты.. —Нет. Просто поверь,так надо.-Баки перебивает, твёрдо. Короткая пауза, он отводит взгляд, будто ему тяжело это говорить. —Пока меня нет… присмотрите за ней. Ты и Елена.-его голос чуть дрожит, но он тут же берёт себя в руки. Баки не оглянулся. Просто прошёл мимо них, нес Диа на руках и шагал дальше по коридору. В конце коридора металлическая дверь его комнаты щёлкнула замком и закрылась за ним. Внутри Баки осторожно уложил Диа на кровать. Его бионическая рука скользнула по её щеке неожиданно мягко, почти нежно. В этот миг металл казался живым. Он сел рядом, опустил локти на колени и закрыл лицо руками. Дыхание сбилось, грудь горела смесью боли и ярости. Несколько секунд он будто боролся с самим собой. Потом Баки поднялся. Его движения были тяжёлыми, как будто каждая мысль тянула его назад. Он перешёл к креслу у стены и опустился в него, откинувшись на спинку. Он смотрел на Диа. Она лежала спокойно, её лицо было почти безмятежным пугающе безмятежным. Словно код выжег в ней всё. Грудь Баки сжалась, дыхание стало рваным. Он закрыл глаза. Сделал медленный вдох, как перед прыжком в ледяную воду… и позволил себе провалиться в воспоминания. Когда код звучал в голове, Баки переставал быть собой. Это ощущалось, будто ледяная рука вцепилась в его мысли и сжала их до хруста. Всё исчезало: друзья, боль, радость… даже страх. Оставался только приказ, холодный, неоспоримый. Тело двигалось идеально, словно отточенный механизм. Но где-то глубоко внутри теплился ужас. Он знал: это не его выбор. Он оружие, и кто-то другой держит палец на спусковом крючке. Это была тьма. Густая, бесконечная, в которой слышался лишь один звук чужие слова, что управляли им.…А потом — тишина. В тёмной комнате его глаза смотрели в пустоту. Дыхание было ровным, но за этим спокойствием скрывалась буря. И вдруг память ударила, резко, болезненно,слишком яркая, чтобы быть сном. Ваканда. Золотое солнце, мягкий ветер, голоса, которые звали его по имени, а не по коду. Там впервые за долгие годы он почувствовал: цепи можно разорвать. Баки пришёл в Ваканду тенью самого себя. Сломанный, разорванный между чужой волей и хрупкими осколками собственной памяти. В первые дни в его взгляде почти не было жизни,только пустота, в которой едва теплился отблеск человека, которого когда-то знали его друзья. Ваканда стала для него больше чем убежищем. Это было святилище, тишины и доверия. Здесь он мог падать и позволять себе слабость впервые без страха, что за это придёт расплата. Технологии Ваканды работали на грани чудес и холодного ужаса. Новая рука снова ощущала мир, ткани заживали, но важнее всего было то, что происходило в его сознании. Каждый триггер, каждый фрагмент кода, каждая тёмная команда ГИДРЫ подвергались терапии,мягкой, но безжалостной. Это не было мгновенным исцелением. Это была долгая и мучительная работа, словно его разум собирали заново по кускам. И всё же никакая машина не могла разорвать цепи до конца. Настоящая сила восстановления приходила из другого места из доверия, дружбы и хрупкой нити человеческой привязанности. Стив Роджерс стал тем светом, что пробивался сквозь тьму. Он не отпускал Баки, не позволял ему исчезнуть окончательно. Стив напоминал: он жив. И что даже после всего пережитого он всё ещё может быть собой. Ваканда не стирала код ГИДРЫ, не уничтожала его. Она создала пространство, где Баки мог столкнуться лицом к лицу со своей тьмой. Там он сражался не с врагами, а с самим собой, шаг за шагом, обретая ту личность, которую он давно похоронил. Технологии, медицина, доверие и дружба переплелись в болезненный процесс. Это не было чудом. Это было пробуждение,медленное, тяжёлое, настоящее. Перед глазами снова загорелся огонь. Баки видел себя там, в Ваканде, сидящим у костра. Чёрная ночь, потрескивание веток, свет пламени, отбрасывающий тени на его лицо. Голос Аё звучал ясно, будто прямо сейчас рядом с ним. Баки сжал кулаки. Воспоминание обожгло так же сильно, как в тот вечер. Каждый код отзывался в нём болью. Он помнил, как тело напрягалось, как будто готовое сорваться в бой, как ужас сжимал сердце. В глазах были слёзы, но он не отводил взгляда. Он видел самого себя, сломленного, но не сдающегося. Он помнил, как грудь разрывалась от страха, что код снова поглотит его, и как в тот момент казалось, что он утонет в собственной тьме. И затем, её слова. — Ты свободен. Эти два слова прозвучали громче любого любого выстрела. Он помнил, что впервые за долгие годы услышал правду: он больше не был рабом чужой воли…Воспоминания растворились. Баки открыл глаза. Его взгляд был тяжёлым, будто он только что пересёк целую жизнь, прожитую между огнём. Он снова ощутил вес металла, напоминание о прошлом, которое всегда будет с ним. И ту боль, скрытую глубоко, которую никто не мог увидеть. В комнате стояла тишина. И только его дыхание звучало слишком громко. — Диа… — прошептал он, но слово почти растворилось в тишине. Её лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, но в этой тишине скрывалась жёсткая, неудобная правда. Баки знал: она сильнее, чем кажется. Он глубоко вдохнул, и на мгновение мир вокруг замер. Пламя воспоминаний отступило, оставив только холодное чувство собственной боли. Баки открыл глаза шире. В них вспыхнуло что-то старое,железное и неизбежное, часть Зимнего Солдата, которая никогда не сдаётся. Он посмотрел на Диа и на мгновение позволил себе ощутить тяжесть ответственности. За этим ощущением скрывался план,тихий, но непреклонный. Ему предстояло уехать ненадолго, отправиться туда, где сможет поросить поддержку. Ваканда. Тень Зимнего Солдца больше не управляла им. Теперь он сам выбирал путь, которым идти, теперь у него был выбор, и этот выбор был его собственным. Баки сделал последний глубокий вдох, словно собираясь с силами перед прыжком в неизвестность. Баки встал, медленно он снял футболку, обнажая плечи и грудь,мышцы напряжены, как стальные тросы, каждая жилка вырисовывалась. Он сделал глубокий вдох, на мгновение взгляд задержался на бионической руке. Сделав плавный, уверенный жест, он надел свежую футболку, которая облегла тело, но не стесняла движений. Затем аккуратно накинул кожаную куртку. Медленно, почти незаметно, он наклонился к Диа и коснулся её лба губами, короткий, тихий поцелуй, полный обещания и защиты. Она не пошевелилась, оставаясь спокойной, но в этом молчании скрывалась глубокая взаимная связь. он принял решение. И о некоторых моментах он скорее всего будет жалеть,но так нужно. Ему сейчас так нужно. Баки поднялся, отступил на шаг,почти незаметно, он повернулся и направился к выходу. Он ушёл в ночь. Но это был не конец. Это было начало. Начало её свободы.