Без Купюр

      Джеймс, сбросив с хвоста «нянек» из Цербера, в лёгкой куртке неспешно прогуливался по оживлённым вечерним улицам Иден-Прайм. Тишина курорта резала слух, привыкший к гулу машин и бою. Здесь же, в городской сутолоке, он мог дышать. Колония поражала своим превращением из руин в кипящий жизнью город.       Его взгляд скользил по вывескам баров и игровых клубов, пока не зацепился за невысокую фигуру в тёмном плаще на противоположной стороне. Мелькнувшее лицо было лишено маски, и он безошибочно узнал Феникс. Им овладело любопытство, и он решил проследить.       Не терять её из виду в толпе было сложно — миниатюрный рост скрывался среди прохожих. Он увидел, как она юркнула в шумный ночной клуб «Нексус». Глухой рокот басов бился в такт его собственному сердцебиению, «Любопытно», — промелькнуло у него в голове, прежде чем он сам вошел внутрь.       Его мгновенно окутала атмосфера заведения, давящая темнота, разорванная вспышками стробоскопов, густой воздух, пропахший алкоголем, дымом и человеческими телами. Он замер у входа. Привыкшим к опасностям взглядом Вега искал свою цель в хаосе танцпола, и нашёл.       Сперва он не поверил собственным глазам. Из уборной, двигая руками в такт музыке, вышла она. Но это была не та Феникс, которую он знал. Словно перед ним возник её тёмный двойник.       Длинные чёрные волосы ниспадающими волнами скрывали часть лица. Привычные фиолетовые глаза сияли неестественной голубизной контактных линз. Её одежда — короткие шорты и просторная майка, сползающая с плеча, — казалась вызывающе чужой. Единственным знаком привычной реальности были грубые армейские ботинки. На бледной коже бёдер угадывались слабые, почти зажившие следы, немые свидетельства ее страсти с Каэлой.       Фэн не заметила Джеймса. Выйдя на танцпол, она сначала танцевала одна, полностью поглощённая музыкой, её движения были плавными. Позже, когда площадка заполнилась, к ней присоединились рыжеволосая девушка и азари в короткой юбке. Зажатая между ними, она двигалась в унисон, их руки то сплетались, то расходились. Она позволяла себя обнимать и отвечала тем же, прислоняясь бёдрами к девушке, сплетаясь с ней телами. Это был танец живой и неудержимый.       Когда музыка сменилась на медленную, к ней подошёл высокий самоуверенный парень. Она коротко кивнула в ответ на его вопрос, развернулась и прижалась к нему спиной. Его руки легли на её бёдра, а её пальцы скользнули по его предплечьям. Он водил носом по её ключице и шее, а она, следуя за его движением, поддавалась или выгибалась. Они танцевали очень близко, почти сливаясь в едином ритме. Она не флиртовала — её лицо оставалось сосредоточенным и спокойным, будто она изучала что-то новое в себе или в нём. Лишь лёгкая улыбка тронула её губы на мгновение — не радостная, а скорее удовлетворённая.       Джеймс, наблюдавший за этим из толпы, сжал кулаки. В горле встал ком. Он видел, как она улыбнулась — не своей обычной ядовитой усмешкой, а как-то иначе, — и это зрелище задело его больнее, чем её привычное ледяное равнодушие.       Он не выдержал. Стиснув зубы, Джеймс грубо развернулся и, оттолкнув пару посетителей, вырвался из клуба на прохладную улицу. Он прислонился к шершавой стене, пытаясь перевести дух. В ушах всё ещё стоял гул, а перед глазами плясал выжженный в памяти образ.       Свободный. Без маски, без брони, без вечной готовности к бою. Просто женщина, отдающаяся музыке. Женственный. В этих движениях, в плавности изгибов спины. Такой он её никогда не видел. Необузданный. В этом была какая-то дикая, животная грация.       Дверь клуба распахнулась, выпустив наружу порцию громкой музыки и её. Феникс на ходу натягивала капюшон, но он успел заметить сбившиеся чёрные волосы и запыхавшееся лицо. Увидев его, прислонившегося к стене, она лишь ядовито усмехнулась, не останавливаясь.       — Слежка — это теперь твой новый конёк, Вега? — бросила она через плечо, продолжая идти по ночной улице.       Он оттолкнулся от стены и легко догнал её, шагая рядом. — Я просто шёл мимо. Случайность. — он солгал, и она это знала. — Или у тебя на этот район тоже монополия?       — У меня на всё монополия, — парировала она, не сбавляя шага. — Особенно на то, чтобы решать, где мне быть.       — И это твой выбор? Танцевать вот так с первым встречным? — в его голосе прорвалась зажатая боль.       — О, боже, — она фыркнула, резко остановившись и повернувшись к нему. Огни вывески подсветили её разгорячённое лицо. — Вот это тебя беспокоит? Ни вирус, ни Альянс с их экспериментами, а то, с кем я танцую? Да кому какое дело? Я всего лишь расслабилась. Или это преступление?       — А Каэла? — перешёл он в атаку, пытаясь найти хоть какой-то рычаг. — Она в курсе твоих… методов релаксации?       Она рассмеялась, и в этом смехе было больше презрения, чем веселья.       — Каэла не мой надзиратель. Танец и секс, это, на минуточку, разные вещи. Или в твоём мире любое движение бёдрами уже считается предложением? — она повернулась и снова пошла, а он, заведённый, шёл следом.       — Я просто не понимаю тебя! — его голос прозвучал почти отчаянно. — Неужели ты всегда была такой? А как же твой муж? Ты ведь…       Она резко остановилась и на этот раз её лицо исказила не усмешка, а настоящая, кристально чистая ярость.       — Мой муж мёртв! — её слова прозвучали как выстрел. — уже больше тридцати лет. И случилось это благодаря проекту «Вектор» и вашему ненаглядному Альянсу! Так что, прости, если я не соответствую твоим представлениям о верной вдове! Может, мне стоит надеть траур и до конца жизни сидеть в четырёх стенах?       Она сделала шаг к нему, и её голос понизился до опасного шёпота.        — Я делаю только то, что хочу. И позволяю прикасаться к себе только там, где я позволяю, и только тем, кому я позволяю. И сейчас я хочу пойти одна. Так почему я вообще должна это слушать?       Она рванулась с места, почти бегом, её ботинки гулко стучали по плитке. Он, опешив на секунду, бросился вдогонку.       — Куда ты? Ночь уже, ты в таком виде… — он попытался схватить её за локоть.       Она вырвала руку, и по его телу пробежала лёгкая, но недвусмысленная биотическая волна — не агрессивная, а предупредительная. Она не толкнула его, а просто заставила ощутить ту силу, что скрыта в её миниатюрном теле, напомнив, что она всё контролирует, а не беззащитная жертва, с которой нужно нянчиться.       Они молча дошли до небольшой парковки, уставленной аэробайками. Подойдя к красно-чёрному байку, она легко забралась в седло. Край плаща съехал обнажив ее бедра и икры, он видел как мышцы напрягаются нажимая на переключатели. В ночи кожа казалась ещё бледнее. Она сняла парик и одним движением убрала его в бардачок байка. Выпустив собственные локоны фиолетовый оттенок которых в ночи выглядел почти черным.       Джеймс, всё ещё не в силах отступить, нашёл в себе последний аргумент.       — И что, это оно? Поедешь сейчас куда-нибудь, чтобы… продолжить? — он с трудом подбирал слова, в его голосе звучала горечь и непрошенная забота. — Вождение в нетрезвом виде — не лучший советчик, Фэнриа.       Она уже завела байк, и низкий гул двигателя заполнил пространство между ними. Она повернула к нему голову, наклонившись приблизила к нему лицо оставив крошечное расстояние, и он увидел как её губы тронула холодная усмешка.       — Для справки, Вега, я не пью алкоголь. Совсем. С момента моего воскрешения. — её голос был чистым, ясным и абсолютно твёрдым. Ни намёка на хмельную эйфорию или потерю контроля. — Так что знай, если я что-то делаю, то делаю это на абсолютно трезвую голову. Всегда. — он ощутил ее теплое дыхание на своей коже, он уже чувствовал этот лёгкий аромат мяты, без единого намека на алкогольные испарения.       Она не стала ждать его ответа. Надела шлем и аэробайк с тихим свистом приподнялся над землёй, развернулся и рванул вперёд, оставив его одного в облаке тёплого воздуха и оглушительной тишины.       Джеймс остался стоять на парковке, наблюдая, как красные огни её байка растворяются в ночи. Его последняя отговорка рухнула. Это не было спонтанным пьяным порывом, минутной слабостью или попыткой забыться.       Она была абсолютно трезва. Она всё осознавала. И она сознательно выбрала тот танец, ту близость с незнакомцем… и это холодное, безразличное отторжение его самого.       Осознание накрыло его с, леденящей силой. Он вёл себя как ревнивый дурак, пытаясь спасти её от самой себя, в то время как она всегда держала ситуацию под полным контролем. Она не сбегала от проблем, она отдыхала. Именно так, как хотела.

***

      На следующее утро Джеймс сидел за столиком на веранде кофейной. Он неспешно завтракал когда увидел ту самую невысокую фигуру. Сегодня она по привычке была в своей маске и капюшоне скрывающем лицо и волосы и в облегающем серебристом комбинезоне с символикой Цербера. Ее неизменный атрибут армейские ботинки сильно выделялся даже на фоне этой повседневной личности. Она шла не оглядываясь по сторонам внимательно читая информацию на своем омни-туле. Джеймс быстро расплатившись последовал за ней. Она шла быстрым, нервным шагом, и он едва успевал за её стремительной походкой. Облегающий комбинезон был чуть расстегнут в районе декольте. Без застекленной части маски закрывающей глаза он видел тёмные круги под глазами и неестественный фиолетовый блеск её взгляда — явные признаки бессонной ночи.       — Фэнриа, подожди. — он нагнал её, шагая рядом. — Я… наверное, был не прав вчера. Меня… обескуражил твой способ «расслабляться».       Она бросила на него короткий взгляд и, не сбавляя шага, бросила через плечо: — Ага.       — Ты можешь остановиться? — в его голосе прозвучала лёгкая мольба. — Я бы хотел поговорить, глядя в глаза.       — В отличие от тебя, у меня много работы, — её голос звучал ровно и холодно, скорость шага она не сбросила. — И сейчас у меня есть время только на разминку. Хочешь говорить — хорошо. Но я не изменю свои планы.       Она резко свернула к зданию и спустившись на подземный уровень подошла к неприметной двери, мгновенно приложила ладонь к сканеру и, едва прозвучал мягкий щелчок, ввела код на панели. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв вход в просторный, похожий на ангар тренировочный зал с высокими потолками и укреплёнными стенами.       — Я просто… я действительно тебя не знаю. И я хочу узнать, — проговорил он, следуя за ней внутрь.       Она резко рассмеялась — сухим, безрадостным звуком. — Ахаха, здорово! Теперь ты решил узнать? Не поздновато ли? Думаешь, сможешь?       Она зашла в центр зала, и автоматические огни ярко вспыхнули, освещая пространство. Её пальцы потянулись к застёжке маски. Она сняла её, затем резким движением сдернула капюшон. Распустившиеся фиолетовые волосы рассыпались по плечам. Не обращая внимания на его замершую фигуру у входа, она подошла к шкафчику, расстегнула комбинезон и спустила его с плеч, оставаясь в одном коротком топике. Рукава комбинезона она туго завязала на талии, а поверх натянула облегающую спортивную майку, скрыв тело, но подчеркнув его хрупкость.       Всё её внимание было сосредоточено на процессе. Она не смотрела на него. Прошла в центр зала, и с лёгким шипением из пола поднялись несколько тренировочных манекенов.       И началось.       Она не разминалась. Она взрывалась. Её тело стало оружием. Биотические импульсы — фиолетовые, гневные, идеально сконцентрированные — вырывались из её ладоней, сбивая манекены с ног, поднимая их в воздух, разрывая на молекулы. Она чередовала атаки, то шквал быстрых, точечных ударов, то одна мощная сокрушительная волна, сметающая всё на своём пути. Это был не тренировочный процесс. Это был сброс ярости, боли, напряжения. Каждое движение было отточенным, смертоносным и безупречно красивым в своей жестокой грации.       Джеймс молча наблюдал, присев на скамью у стены. Он понимал, что разговора не будет. Что он видит нечто гораздо более важное, её истинную суть, её демонов, её единственный язык, на котором она могла по-настоящему говорить. Он видел, как дрожат её руки после особо мощного выброса, как учащённо дыши, но не останавливается, будто пытаясь загнать себя до полного изнеможения.       В конце концов, понимая, что только мешает, он тихо поднялся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Он прислонился к стене в коридоре, готовый ждать.       В зале стихия постепенно утихла. Манекены лежали в груде обломков. Феникс стояла в центре зала, уперев руки в колени, её тело изнемогало от усталости, грудь тяжело вздымалась в попытке отдышаться, импульсы бегали по телу не исчезая полностью       И в момент тишины и физической опустошённости это и случилось.       Стена её психической защиты, подорванная вчерашним побегом, бессонницей и сегодняшней яростной тренировкой, дала трещину.       Вспышка.       Не звуки, а ощущения. Обжигающий жар плазмы на коже. Все смешалось. Запах гари, расплавленного металла и горящей кожи. Вопли сестры, в пещере на Фел Прайм, ощущение винтовки в руках перед последним штурмом. Голос «Вектора» в голове, холодный и безжалостный: [Иди вперёд. Не оглядывайся.]       Глаза расширились от ужаса, которого не было в реальности. Воздух перехватило. Она начала задыхаться, судорожно хватая ртом воздух. Она слышала свой собственный хрип, но не могла его контролировать. Зал, Иден-Прайм, настоящее — всё расплылось, сменившись беспорядочными картинками из прошлого.       Из-за тени угла запасного входа вышла Ария. Её взгляд медленно скользнул по разбросанным обломкам, потом остановился на фигуре в центре.       — Быстро выдохлась, — прокомментировала она, без насмешки, но с лёгкой укоризной. — Видимо, не так уж и хороши твои новые импланты.       Она видела, дело не в усталости. В глазах Феникс пульсировала чужая боль, губы были поджаты, пальцы непроизвольно дёргались. Она не здесь. Её душило изнутри.       — Ааааа, ахаха… — Ария качнула головой, бирюзовые глаза сузились. — Общение с Шепард, вернуло старые травмы.       Феникс проморгавшись медленно выпрямилась, голос Арии частично вернул ее в действительность. Не поднимая головы, сквозь зубы выдавила:       — Уходи, Ария. Мне только тебя не хватало.       Ария сделала плавный шаг вперёд, сокращая дистанцию.       — В таком состоянии ещё и дерзишь? При том что только я могу тебе сейчас помочь.       — Я не буду тренироваться с тобой, — голос Феникс прозвучал устало, безжизненно. Она подняла наконец взгляд. — Хватит.       Ария притворно вздохнула, подходя вплотную. Её пальцы легли под подбородок Феникс, заставляя выше поднять голову. Большой палец провёл по виску, стирая каплю пота.       — Жаль. Наши тренировки всегда были… особенными.       Движение было почти ласковым, если бы не жесткость в её глазах. Она наклонилась чуть ближе, голос упал до интимного шёпота:       — Я напомню тебе, каково это, не слышать боль. Раскрой мне свой разум.       Её рука скользнула вниз, по шее, ключице, остановилась на талии. Резким, уверенным движением она притянула Феникс к себе и впилась в нее губами. Сначала это был просто захват, давление. Потом Ария чуть отстранилась, смотря в затуманенные глаза.       — Уже лучше. Мне нравится твоя покорность.       Сознание Феникс поплыло. Ария поцеловала её снова, но теперь иначе. Тёмно-синяя, почти черная, энергия вырвалась из неё, обволокла их обеих. Светло-фиолетовая энергия Феникс попыталась пробиться наружу, но была поглощена, растворена в этой тёмной синеве. Краски смешались.       В её разуме зазвучал голос Арии, жёсткий, как сталь: «Вспомни всю боль. Вспомни всё, ради чего тебя воскресили. Вспомни, кто тебя возвращал раз за разом. Пропусти её через себя. Не отталкивай.»       Джеймс за стеклом замер, не в силах пошевелиться. Он видел, как лицо Феникс исказилось, подлинная мука, агония отразились на её чертах.       Ария чувствовала, как сознание Фэн пульсирует, сжимается, а затем, резкий, болезненный возврат. Она разорвала контакт.       — Пожалуй, на данный момент с тебя хватит.       Она отпустила её, развеивая своё биотическое поле. Феникс осталась стоять, окружённая остаточной энергией, которая медленно рассеивалась. Искорки биотики ещё бегали по её коже.       Ария бросила взгляд на Джеймса за окном, потом повернулась к Феникс.       — Захочешь прекратить боль, ты знаешь, где я. — Она повернулась к выходу, но на пороге задержалась. — Сейчас я ещё могу тебе помочь, пока я этого хочу. Но моё терпение… — её голос стал опасным, — не безгранично. Чем дольше тянешь… тем выше цена… И помни, я не чиню сломанные игрушки… бесплатно.       Феникс не смотрела ей вслед. Она медленно подняла руку, разглядывая исчезающие на коже искорки энергии. Внутри была оглушительная тишина. Голоса умолкли. Боль отступила. Осталась только ясность. И холодная, всепоглощающая ярость.       Джеймс, стоя за стеклом, замер. Он видел, как Ария вышла, но не ушёл. Он видел, как Фэн осталась стоять одна в центре разрушенного зала, её плечи тяжело вздымались, а по коже бегали остаточные искры. Он видел, как её лицо, искажённое болью, постепенно застывало, сменяясь пустой, безразличной маской.       Он сделал шаг к двери, но остановился, он понимал, его вмешательство сейчас будет не помощью, а вторжением. Она ненавидела, когда её видели слабой.       Феникс медленно стерла пот со лба, и её движения снова стали точными, выверенными. Боль ушла, оставив после себя лишь, кристальную ярость и оглушительную тишину в голове. Голоса смолкли. Демоны были загнаны обратно в клетку, ценой сделки с ещё большим демоном.       Она повернулась и увидела его за стеклом. Их взгляды встретились. В её фиолетовых глазах не было ни смущения, ни благодарности, ни даже злости на него. Был только бесконечно усталое, безразличие.       Она не сказала ни слова. Она просто прошла мимо него к шкафчику, натянула на себя комбинезон, застегнула молнию, подняла маску и капюшон. Через секунду перед ним снова стояла неприступная крепость, идеальный солдат, живое оружие. Ни намёка на ту сломленную девушку.       — Фэн… — начал он, но она его перебила.       — Сеанс групповой терапии окончен, лейтенант, — её голос звучал практически безжизненно. — У меня расписание. У тебя — нет.       Она развернулась и пошла прочь по коридору, её шаги отдавались эхом по пустому пространству. Она не оглядывалась.       Джеймс остался стоять один перед пустым тренировочным залом. Он понимал, что стал свидетелем чего-то крайне личного и чудовищного. Он видел, как её сломали, и как она собралась обратно в ту самую форму, которую он ненавидел и которой восхищался одновременно.       И самое страшное было в том, что он не знал, что хуже, та боль, что разрывала её изнутри, или эта бесчувственная, абсолютная пустота, что осталась после.