На разных полюсах

— Я закончила, — она встала и потянулась, кости хрустнули от напряжения. Подойдя к кофемашине, она поставила свою кружку, а затем направилась к шкафу. Совершенно спокойно, не глядя на него, она расстегнула и сбросила комбинезон, оставаясь только в нижнем белье. Вега резко отвернулся к окну, сжав кулаки. — Тебе настолько плевать на моё присутствие? — его голос прозвучал хрипло. — Что? Нет, — она обернулась, с искренним удивлением глядя на его напряжённую спину. — Ты так спокойно раздеваешься? Всегда так себя ведёшь? — Я привыкла к тому, что в моём кабинете не бывает посторонних, — она пожала плечами, доставая из шкафа чистую одежду. — Мало того, все, кого я тренировала, видели меня в нижнем белье. В целом, и парни, и девушки при обучении переодевались в одном месте. Проблем не было. Думала, ты как военный, понимаешь это. Её логика была железной, обезличенной и выхолощенной. Для неё это было нормой армейского быта, и его реакция казалась ей странной. Она натянула свои короткие шортики и топ, выбрав светлый парик. Ловко вставила в глаза линзы зелёного цвета, и её образ мгновенно преобразился. — Лично я готова идти. В офисе я тебя не оставлю, мне нужно всё закрыть, — она взяла кружку кофе и плеснула в неё сливок, принимаясь пить большими глотками, будто заправляясь топливом. — Пойдёшь в клуб со мной? Вега удивлённо посмотрел на её новый, вызывающий образ. — В… в этом? — он сдержанно указал на её короткие шорты. Она, допив кофе, накинула чистый синий плащ — не тот, в котором он видел её раньше. — Я иду в любом случае. Мне нужна разгрузка. Вставай, давай! Мне нужно всё закрыть! — её тон не терпел возражений, в нём слышалась прежняя, знакомая ему ярость, но теперь направленная вовне, а не на него. Они вышли, и он, глядя на её грубые армейские ботинки, резко контрастирующие с лёгким нарядом, не удержался: — Ты всегда в этих ботинках? — Да, — коротко бросила она, запирая дверь. — Там ампулы со срочными лекарствами и мой электрорез. На непредвиденные обстоятельства. Она бросила на него многозначительный взгляд, и ему не нужно было объяснений. Она намекала на своё похищение командой «Нормандии». Эти ботинки были её последней линией обороны, её козырем в рукаве, и она никогда не расставалась с ними, даже отправляясь в клуб. *** Чувствуя себя как рыба в воде, она вошла в толпу. Напряжённое выражение её лица сменилось на расслабленное, почти беззаботное. Достав из кармана шорт две небольшие ампулы, она подошла к бармену, что-то коротко сказала и получила стакан воды. Она оставила свой синий плащ на стуле рядом с Вегой и растворилась в танцполе. В его груди щемило от того, каким он видел её лицо без маски всего несколько часов назад — уязвимым, уставшим. А теперь — эта улыбка, эти свободные движения. Он не верил, что она умеет так преображаться. В который раз он понимал: это не Рорита Янг, которую он знал три года назад. Перед ним был совершенно иной человек — со своими слабостями, своим характером и своим разрушительным эгоизмом. Она подошла к нему, запыхавшаяся, с блестящей от пота кожей. Тонкий топ прилип к телу, обрисовывая каждую линию её фигуры. — Давай, Вега, — выдохнула она, перехватывая дыхание. — На Цитадели я помню, тебя ничего не смущало. Если нужен допинг — возьми в баре. Я угощаю. В её глазах плясали зелёные огоньки линз, но за ними он видел ту же самую боль, что и в коридоре в разговоре с врачом. Это был побег. Побег в шум, в движение, в химию — куда угодно, только бы не оставаться наедине с собой. И она тянула его за собой в эту воронку, потому что в одиночку было уже невыносимо. Его неуклюжесть сильно контрастировала с её грацией — он помнил это ещё с Цитадели. Но ей, похоже, было весело, а главное — из-за его внушительной фигуры к ней не липли всякие отбросы. Он старался успевать за ней, двигаясь в такт. Она смеялась над ним, и он позволил себе расслабиться и улыбнуться. Она влекла его за собой, но не позволяя заходить слишком далеко. В отличие от того незнакомца в прошлый раз, она не позволила ему спустить руки на бедра. Заметив это он приблизившись к ее уху проговорил — Для меня границы другие — он ехидно улыбнулся ему было интересно что Феникс на это скажет Ее лицо ничуть не смутилось. — Ты по другому к этому относишься, и можешь неправильно меня понять — чуть плотнее прижавшись к ней в танце, он понял о чем она говорила. В целом вечер проходил неплохо, но он понимал: даже здоровому человеку нужен отдых не в клубе, а обычный сон. Сколько она не спала? Несмотря на улыбку, усталость отражалась в каждом её движении, в глубине взгляда, который она пыталась скрыть. Когда они вышли из клуба, её тело дрожало от ветра. На улице было тепло, лишь прохладный ветерок разгонял влажный воздух. Она пошла обычным маршрутом до стоянки. Он провожал её и решил заговорить. — Как долго ты не спишь по ночам? — Ой, Вега, не начинай опять эту шарманку, прошу тебя, — она закатила глаза, но в её голосе не было прежней ярости, лишь изнеможение. — Ты ведь утром снова пойдёшь в офис. Как Каэла реагирует на твои поздние возвращения? — Не знаю. Мы не виделись уже несколько дней. Он остановился как вкопанный. — Тогда, куда ты уезжала в прошлый раз? — Могу показать если хочешь, — она села на свой байк, завела его и жестом пригласила его. Сняла парик, и фиолетовые волны её волос рассыпались по плечам, прежде чем она надела шлем. Он сел позади, ощущая неловкость. Обычно он всегда за рулём. Он не знал, куда деть руки. — Если хочешь, можешь обнять, чтобы удержаться. Я не гоняю как сумасшедшая, поэтому можешь просто не держаться, — её голос прозвучал из-под шлема приглушённо, но без насмешки. Он осторожно, почти с благоговением, положил руки на её талию, чувствуя под пальцами горячую кожу и напряжение мышц. Дёрнув рычаг, аэробайк мягко взлетел, и она направила его мимо домов, мимо руин, к разрушенной набережной, пустынной и безлюдной, где о волнорезы с глухим стуком билась тёмная вода. Остановившись у одного из них, она заглушила двигатель. — Я часто сюда приезжаю, — просто сказала она, глядя на воду. — Почему ты не возвращаешься домой? Как азари… что, не пускала к тебе никого? Вообще, как она это воспринимает? — он чуть согнулся приблизившись к ее уху, стараясь говорить мягко. — Ей много лет, Вега. Я не думаю, что я её первая любовь и, тем более, не последняя. Наверное, как подростковый бунт, — она сняла шлем, улыбаясь, и слезла с байка. — Не знаю… Она вроде как понимает, что мне нужно пространство. — Странные у вас отношения, — Вега приблизился к ней сбоку. — Наверное. Она единственная, кто может меня уничтожить. Моя паранойя… у меня проблемы с доверием. — Со мной, видимо, их нет? Раз ты тут? — он немного усмехнулся посмотрев на нее — Ты всё время нарушаешь мои личные границы… я даже устала говорить об этом, — она усмехнулась, но без злобы. — Я не понимаю тебя. Ты всегда идешь за теми, кто тебя отталкивает? — Внезапно она стала серьёзнее и посмотрела ему прямо в глаза. В сумерках линзы почти светились, и непривычность их цвета, сильно контрастировали с тем, что он помнил. Раньше он смотрел в голубые глаза, что впитывали в себя вселенскую печаль. Будто тяжесть всего мира лежала на ней. Сейчас её взгляд был таким же — бездонным и грустным. Ему стало не по себе. Чувство, что она снова исчезает буквально на глазах, не покидало его. — Наверное… когда ты сказала: «Чувства не взаимны» — перед Горном. Было ощущение, что это неискренне. Она резко отвернулась. — Джеймс, я говорила: моё прошлое — это не то, что я хочу обсуждать… — Прости… — Тебе кажется, что мне нужна помощь. Ты видишь только мои слабости… но… подумай, сможешь ли ты, оставаясь в неизвестности, спокойно ждать меня, когда я «перепсихую» и вернусь? Он промолчал, не находя слов. Она продолжила, и её голос прозвучал тихо, но чётко: — Мне кажется, ты рисуешь в своей голове картинку, которая просто не относится ко мне. Где есть некая девушка, что будет послушной и покладистой, ждать тебя домой с готовым ужином… — она невесело засмеялась. — Ты же понимаешь, что это не про меня. Это никогда не было про меня… Она продолжила — Ты солдат. У тебя свои травмы. Ты ревновал меня к незнакомцу, при том что мы даже не состоим с тобой в отношениях. Его лицо стало каменной маской. Она говорила колкую правду, и каждое слово било точно в цель. — Ревность, Вега, это отсутствие доверия. А без доверия отношений нет. Каэла знает: что бы я ни делала, я не перешагну черту. Тогда на «Нормандии» я почти потеряла контроль… Он вспомнил, как она дышала в сантиметрах от его губ, почти целуя, и исчезла телепортом. А после появилась несколько часов спустя — в нижнем белье, вся взъерошенная. Она продолжала, и её голос звучал устало, но твёрдо: — Я телепортировалась к Каэле. Поэтому она знает. Я могу флиртовать с тобой, с другими. Но дальше это не зайдёт. Она посмотрела на него, и в её глазах читалась не жалость, а сожаление. — Но ты… я вижу по твоим глазам… Мы на разных полюсах, Джеймс. Ты не сможешь принять меня… доверять мне… Ладно, думаю, ты и так всё понял… Поехали уже светает, мне нужно в офис. Хочешь за руль? — она уловила его настроение и поняла, что, возможно, ему нужно будет выплеснуть эмоции. — У тебя неплохой байк, но в нём не хватает устойчивости, — вдруг решил сменить тему он, принимая её неожиданное предложение. Феникс открыла ему доступ к транспорту. — Это рабочий. Мой личный байк сделан под меня. И на него нет доступа ни у кого, — она улыбнулась, надевая шлем, на этот раз искренне. — Я тоже собственница, Джеймс. Поэтому хорошо понимаю тебя. И знаю, что мы не уживёмся. Она посмеялась, но внутри у неё всё клокотало. Ей нравился Вега — его искренность, доброта и простая забота, то, что он не давил. В чем-то он сильно напоминал Стенли. И поэтому она знала: что разрушит его жизнь так же, как и жизни всех погибших вокруг неё людей. И это знание жгло её изнутри. Феникс села сзади и обняла его, крепко сцепив руки на его животе. Её мысли были далеко. Она уже не была уверена в своих чувствах к Каэле. Азари потеряла её доверие, влив в Шепард воспоминания. Она никак не могла простить ей этого. Из-за этого их отношения остановились, застыли, топтались на месте. Вега рванул с места, и байк с низким гулом понёсся вперёд. Он повёз длинной дорогой вдоль океана — ему самому нужно было проветрить голову. Прохладный воздух утра бил в лицо, пытаясь сдуть тяжёлые мысли. Он думал о её словах и понимал: она права. Он действительно не знал, что творится у неё в голове. Но он чувствовал — незримо, на уровне инстинкта, — что она тянется к нему. Она отталкивает, но не разрывает связь окончательно. Она даёт ему шанс, проверяя, сможет ли он выдержать её хаос. Это осознание не проясняло ничего, а лишь запутывало его ещё сильнее. Каждый из них думал о своём, прижавшись друг к другу на летящем сквозь рассветные сумерки байке. И каждому было по-своему больно: ей — от невозможности простить и быть понятой, ему — от невозможности помочь и быть допущенным внутрь. Между ними висела стена из невысказанного, но они продолжали нестись вперёд, как будто движение могло отсрочить неизбежное столкновение с реальностью.