Глава 51: «Возвращение в прах»

Автобус с шипением остановился на потрескавшемся асфальте, двери распахнулись со стоном, звучавшим древнее, чем сам город. Има ступила на знакомый гравий, в воздухе витал лёгкий аромат сосны и влажной земли. Она не ожидала, что грудь так сожмётся – словно дорога не просто принесла её сюда, а утащила назад во времени. Улицы были тише, чем она помнила. Угловой магазинчик, где она раньше покупала персиковые конфеты, исчез, уступив место заколоченной витрине с облупившимися плакатами о давно прошедших выборах. Далёкий гул лесопилки тоже исчез; тишина воцарилась в городе так, как она не ожидала. Ноги сами понесли ее к дому. Белая краска, когда-то яркая и чистая, выцвела, превратившись в пятнисто-серый. Сад, за которым когда-то так хлопотала её мать, превратился в дикий беспорядок: пожелтевшие сорняки тянулись вверх, словно хрупкие пальцы. Деревянные ворота провисли на петлях и заскрипели, когда она их распахнула. Каждый шаг по короткой тропинке казался всё тяжелее. Доски крыльца всё ещё скрипели в том же месте, прямо под третьей доской, где она раньше подпрыгивала, чтобы услышать эхо звука под ногами. Она остановилась там, опираясь рукой на облупившиеся перила, и позволила себе заглянуть в пыльные окна. Шторы всё ещё были задернуты, и в полумраке виднелись едва заметные очертания мебели – призраки стульев и столов, видевших слишком много ссор и слишком мало совместных обедов. У неё сжалось горло. В ее голове невольно раздался голос матери, резкий и резкий: «Ты слишком разносторонняя, Има. Слишком разбросанная». Это была фраза, которая на бумаге звучит безобидно, но может пронзить насквозь, если повторять ее годами. Её взгляд упал на что-то на подоконнике. Кружка. Кружка с фламинго — та самая, которую она когда-то стащила из кухни, чтобы тайком попить какао после сна. Краска на клюве облупилась, глазурь потускнела от многолетнего мытья. Кружка стояла там, словно дожидаясь её. Входная дверь была заперта, но боковое окно всегда было упрямо неплотно закрыто. Она лишь на мгновение замешкалась, прежде чем открыть его и войти. В воздухе стоял затхлый запах пыли и лёгкий аромат духов. Половицы прогибались под её тяжестью, когда она подошла к подоконнику и взяла кружку. Керамика в её руках казалась холодной и хрупкой, легче, чем она помнила. Она провела большим пальцем по выцветшему фламинго. Он пережил здесь годы, нетронутый, когда всё остальное, казалось, двигалось без неё. Она осторожно сунула его в сумку. На кухне она заметила кривые часы, всё ещё висящие над дверью, стрелки которых застыли на 2:17. Она подумала, не в тот ли момент её родители перестали разговаривать друг с другом – абсурдная мысль, но она застряла. Желание исследовать было сильным, но тяжесть на груди тоже была невыносимой. Она не открывала другие двери. Пока нет. Вместо этого она снова вышла на улицу, моргая от приглушенного дневного света. Она села на скрипучую скамейку во дворе, которую отец построил летом, перед тем, как перестал приезжать домой по выходным. Она поставила кружку рядом с собой, глядя на неё, словно та могла дать ей ответы. Предполагалось, что это будет короткая остановка, всего на мгновение, чтобы осмотреть место. Но по запаху влажной древесины и далёкого дыма, доносившемуся с ветром, она поняла, что сегодня никуда не уедет. Может быть, и не завтра. В доме было тихо. Но он прислушивался