Глава 62: «Возвращение в город и приглашение в цирк»

Город раскинулся перед Имой, словно выцветшая фотография – знакомый, но потёртый по краям. Его холодный металлический скелет и мерцающие неоновые вывески рисовали мир, который, как ей казалось, она оставила позади. И вот она идёт по потрескавшимся тротуарам, и тяжесть невысказанных мыслей давит ей на грудь. В руке она сжимала потрескавшуюся кружку с изображением фламинго, её выцветшая розовая глазурь была хрупким якорем в прошлом, к которому она не была готова. Кружка молчала, но для неё она доносила отголоски – отголоски смеха, ссор, тихих ночей, проведённых в мире, где всё было хорошо. Внезапный взрыв музыки и смеха прорезал вечернюю дымку, привлекая её взгляд. Над близлежащей площадкой развевался яркий баннер: «Цирк Звезд — Волшебство под лунным светом!» Яркие краски шатра казались почти живыми, резко контрастируя с тусклым бетоном и сталью городских улиц. Люди сновали туда-сюда, их лица сияли улыбками или скрывались под масками усталости, но воздух гудел от чего-то неожиданного — надежды? Бегства? «Есть! Эй, есть!» Голос вырвал её из задумчивости. Шао стоял у входа, его глаза блестели в свете прожекторов, а в уголках губ играла дразнящая улыбка. «Ты вернулся», — сказал он так, словно это была самая очевидная вещь в мире. «Да», — тихо ответила она, и слова прозвучали тяжелее, чем следовало бы. «И что может быть лучше, чем отметить это с помощью немного магии?» Он протянул ей руку, и она на мгновение замешкалась, а затем пожала её. Гул толпы усилился, когда они вошли вместе. Внутри мир преобразился. Запах попкорна, пыли и пота смешался с жужжанием электричества, наполняя воздух опьяняющим зарядом. Палатка возвышалась над ними, словно собор, её брезентовые стены оживали в завихряющихся узорах света и тени. Артисты летали по воздуху, кружась и кувыркаясь с невероятной грацией. Жонглёры бросали горящие кегли, их руки были словно в тумане. Клоуны сталкивались друг с другом, выделывая нелепые па, и их смех раздавался звонко, дико и заразительно. Но то, что привлекло взгляд Имы и заставило ее затаить дыхание, — это балерина на канате. Она идёт по канату под пьянящий шум толпы — Она не виновата, что ты в неё влюбился. Она идёт по канату, словно по мостовой. Ещё шаг, и шум вдруг превратился в звенящую тишину. Сердце Имы билось в такт медленным, чётким шагам наверху. Руки балерины были широко раскинуты, её фигура парила между землёй и небом. А потом- Дрожала, как струна, веревка — И зал, еще недавно восторженно хлопавший, затих. По залу прокатился коллективный вздох. Пульс Имы участился. Рука Шао сжала её руку, но никто из них не произнес ни слова. Никто не хотел разрушать хрупкие чары или рисковать вызвать тени, которые лучше оставить в покое. Балерина замерла, широко раскрыв глаза от удивления. Радостный рёв толпы сменился гробовой тишиной. Арлекин бросился через сцену, и когда он подбежал к ней, на его лице отразилась паника. Сцена, которая еще несколько мгновений назад была исполнена грации, теперь несла на себе бремя неподвижности. Сердце ее бьется вдребезги, как цветок в хрустальной вазе — Он целует ее руки, он качает ее с надеждой — Он пытается услышать ее сердце, как и прежде — Но со страхом понимает: ее не вернуть к жизни — И балерина пошла по канату в свой последний путь. Има моргнула, сглотнув ком в горле. Боль последнего шага, тишина после падения – всё это отдавалось в тех местах, которые она не была готова назвать. Невысказанное горе, страх, который не давал ей говорить все эти годы. Шао сжал ее руку, и ее поддержало чье-то уверенное присутствие. Никто из них не упомянул о прошлом. Им это было не нужно. Молчание между ними было своего рода пактом, общим пониманием того, что некоторые истории все еще слишком свежи в памяти, чтобы к ним возвращаться. За пределами палатки неоновое свечение города неуверенно мерцало, отражая хрупкую надежду, тихо расцветающую в груди Имы. Сегодняшний вечер был только началом.