все главные альтушки района встретились

Он заходит через центральную арку парка ближе к полудню; две девчонки в розовых юбках огрызаются на дым трубки. Изнутри по небольшой площади рассеяны фрагментами на студентах круглые и даже квадратные — рукодельные — значки, разнообразной интенсивности выкрашенные волосы, брюки различных аккуратностей и длин и наушники с салатами, блокнотами, ноутбуками, соками, алюминиевыми банками и перекусанными батончиками. Он вглядывается в самую даль. Тоска. Каждый раз. Сбоку, в окончании места — пятно. Выцветшее целиком. Ноа дёргает углом губ. Угадываемое. Заняться здесь радикальнейше нечем. Хоть так время скоротает. Он невозмутимо направляется в сторону пятна через всю местность. Всё равно много не отнимет. /// Спирит хмыкает с подавляемым раздражением — в крышку. — Не мычи! — Мари поправляет гитару. — Дышишь свежим воздухом! А то безвозвратно законсервируешься! Запап… папкафицируешься. Албарн-документарная-сводка! — «Подышать свежим воздухом» можно было и где-нибудь подальше, — Спирит шипит в бумажный стакан. Стакан не поддерживает возмущение Спирита. — Здесь слоняются со всех окрестных университетов все подряд… Да ещё и площадь не слишком и большая… Напоремся на какой-нибудь сброд… — Агент Запотевшее Забрало, отставить паранойю! — её цепи с пояса гремят. — Метеорит не свалится в центр студенческого парка по причине «Спирит Албарн выполз из ящика с файликами»! Спирит смотрит на стакан. Каждый раз хочет соскрести все мысли относительно — в тишине. /// — Ой, Азу, как увлекательно! — Блэр складывает овал руками в узорчатых пластырях и едва не роняет ложку каши; Азуса рефлекторно подводит ладонь свою к её локтю — каждый раз. — И как же закончилась ваша лабораторная работа? У вас всё получилось? Блэр волнуется за правую мензурку! — Лабораторная работа прошла лучше некуда, — Азуса улыбается и расслабленно отпивает из своей чашки. — Все величины были рассчитаны. А правая мензурка — помыта. — Ура! — Блэр хлопнула в ладони; ложка вновь затерялась в тарелке молочной каши с поломанной — помощью Азусы — внутрь плиткой шоколада. — Блэр с группой пока только слушают! Знаешь, сегодня профессор в та-аких эргономичных очках… /// — О! — чётко и раздельно произносит он, показательно восхищённо и трепещуще, опираясь на пустой — как бы мог оказаться не пустым — второй стул. — Специфично прославленный господин Призрак Штейн! Самолично являющийся интерактивной моделью тех процессов, что изъявляет стремление — и как упорно! Чистейшая страсть! — исследовать. Какой занимательный способ… — младшекурсники неподалёку вытягивают шеи на его голос, — …неосознанной компенсации полнейшего отсутствия адаптивных навыков за счёт гипертрофированного редуцирования всех без малейшей избирательности подворачивающихся общественных институтов. Ближайшие к ним студенты не продолжают свои обсуждения — в начале смолкнув резко и обрывочно. Ноа выдыхает дым. «Это тот, который на своём выступлении чуть ли не вешался?..» — шелестяще донеслось откуда-то из-за угла и тут же потонуло в стремительно нарастающих слоях тиши. /// Спирит поперхнулся несладким кофе. Отвёл ранее так необходимый стакан от лица. Уставился на Мари максимально красноречиво. — Да не паникуй ты! — кривится она; мобильник опять не зарядила утром — делать нечего, кроме успокаивания Албарна. После репетиции вытащила его; спасибо, не начинает сегодня по накатанной со своим «роковая ошибка журналиста». Мари мимолётно жмурит разрисованные в чёрно-красные молнии веки. — Никто никого прибивать не собирается! Приведение с сижкой, разве что, жалко. Этот же его сейчас вымутузит своим сарказмом и свалит. — Не спрогнозировал, — Спирит того больше раздражённо сдвигает по переносице тёмную оправу прямоугольных очков. — Чем думал, когда в такое место вырядился в саван? Выглядит, как сигнальная ракета. Хоть и белая целиком. Здесь ошиваются все подряд… — А-ай, Албарн! — Мари намеренно закатывает глаза так — затруднительно не заметить. — Хотя бы без накрахмаленных воротников! — Спирит фыркает. — …И без таких стрелок у штанов, что колбасу шинковать можно. Спирит окончательно возмущённо ударяет настолько же окончательно опустевшим стаканом о стол. /// — …в та-аких эргономичных очках — очень-преочень! Самых эргономичных очках в Мультивселенной! На вопрос Блэр об истории поля Хиггса поделился… — обветренный рот её остаётся приоткрытым; Блэр поворачивает выкрашенную в индиго голову, разобрав «интерактивной моделью». Ложка каши висит в воздухе на протяжении всей речи — пока Блэр не выпускает её в тарелку, чтобы свести пальцы у лица. — О! Какой эпатажный юноша! Азу, послушай! Насколько детализированная формулировка! Азуса хмурится. Ощущает, как плечи напрягаются. «Провокация с завуалированными оскорблениями в таком месте, — думается ей. — Хочет устроить сцену на публике. Набросился на кого-то отчуждённого подальше от всех. Плохой расклад». — И юноша в белом такой печальный! Может, у него сейчас дезинтеграция гармонии внутреннего мира? А юноша в чёрном хочет его подбодрить! Он подчеркнул его целеустремлённость! Азуса сжимает губы. В рассуждениях её формируется порыв встрять до усугубления положения — вступиться за молчаливого одиночку. «Тарелку с собой не заберём, — обрывает себя взглядом на кашу. — А Блэр за порцию из своих сбережений заплатила. Средств у неё не так уж и много. Бестактно — вдруг задену её или расстрою». — Комплименты незнакомцам! Это же так здорово, Азу! — Ничего здоровского, Блэр, — Азуса медленно трёт висок. — Юноша в чёрном — недоброжелательный и заносчивый. Юноше в белом остаётся только перенаправить его фокус от себя. — Но он же такой необыкновенный! — Блэр всё вертит головою поочерёдно между Азусой и дальним столом. — Наверное, у юноши в чёрном очень экзотичный внутренний мир! — В этом точно не сомневаюсь, — Азуса выпрямляет спину того пуще. «Своим вмешательством в сторонний конфликт — привлеку ненужные вопросы к Блэр, — продолжает она, стараясь поддерживать спокойное состояние. — Внимание агрессора — тоже. Нужно абстрагироваться». — Может, юноша в чёрном сомневается в своём очень экзотичном внутреннем мире? — предполагает Блэр. — И хочет подружиться с юношей в белом — но не знает, как? И стесняется! Азу, может быть, нам ему помочь? — НЕ НАДО ЕМУ ПОМОГАТЬ! — Азуса выпаливает чересчур импульсивно и скоро для себя; шикает самой себе за это. — Блэр, каша остынет! Помешай — шоколад так станет вкуснее! Как там его диффузия с молекулами пшённой крупы и молока в тарелке? И что преподаватель ответил на твой вопрос про поле Хиггса?.. Но Блэр не возобновляет комментарии про диффузию в тарелке или рассказ про ответ на вопрос об истории поля Хиггса. Её изумрудные радужки — без линз в этот раз — неотрывно фиксируются на провокаторе. Азуса жалеет, что площадь — небольшая. Сжимает губы снова — и пальцы на кружевном рукаве пуловера. /// Штейн не отвечает с самого начала. — Приём-приём! — скрежет. Как по кирпичам — пинцетом. С надавливанием. — Земля вызывает станцию «Демонстрация Изучения Эксклюзивных Паттернов Восприятия На Единственном Примере»! Базовые семантические единицы неподвластны аналитическому скальпелю безукоризненного сокрушителя консерваторов академической среды? Ште-ейн! Отвратительный цвет. Дым щиплет конъюнктивы за круглыми стёклами очков. Штейн курит. Каждый раз — предпочёл бы отсутствие этого. Очередного стандартного явления — одной из фундаментальных причин его недовольства неосуществимостью полного дистанцирования в том числе. И каждый раз — находится очередной раздражитель. Дым сечёт по слизистым. Голос и цвет нагнетают перцептивный шум. Штейн отрывает взгляд от столешницы. На суммарную помеху. — Штайн, — поправляет аналогично стандартным механизированным тоном. — Насколько могу предположить на основе имеющихся у меня входных данных, элементарные орфоэпические нормы моего родного языка входят в вашу обязательную программу обучения, — не отводит практически бесцветные глаза от зелени за левым плечом раздражителя. — Однако, полагаю, эмпирически подтверждена гипотеза о рудиментации гиппокампа. Ваши примитивистские провокации, сравнимые с кататоническим возбуждением, известны столь же, что и ваши в равной мере гиперактивные «выступления». Ваша маниакальная демонстрация своей крови широкой публике — вакуум за пределами пустословного эпифеномена истерической и полноценно инфантильной сублимации собственного экзистенциального стресса посредством нарциссической аутоагрессии. Что итого делает все ваши паттерны поведения ещё иррациональнее и закомплексованнее. Безапелляционно невыразительный клинический случай. Лустих. У студента из ближайших вилка грохается под стол. «Он… ЧЕГО ему наотвечал?!» «Лус… чего?.. У него действительно настолько идиотская фамилия?..» Ноа поднимает брови. — Ого! — и — улыбается шире. — Ого-го! А вы, герр концептуальный хирург аксонов и дендритов, вдобавок имеете квалификацию в рекордной полевой вивисекции в экстремальных условиях! Слом шаблона. И что же вы скажете по поводу наблюдаемого факта того, как «широкая публика» при моём «пустословном эпифеномене истерической и полноценно инфантильной сублимации собственного экзистенциального стресса посредством нарциссической аутоагрессии» принимается с церковным благоговением… /// — Чёрт подери! — она почти роняет обёртку мороженого; спихивает Спириту в галстук; крепит гитару. — Дуэль! Даром, что без револьверов! И перчатки только у приведения! — её асимметричная фигура кидается вбок. — Мьёльнир! — Спирит не сразу ориентируется, вздрагивая на месте. — Куда?! — Поберегись! Разойдись! Пресса! Будущая! ОБЕСПЕЧЬТЕ НЕПОСРЕДСТВЕННЫЙ ДОСТУП К МЕСТУ СОБЫТИЙ! — ДУРЫНДА! — Спирит панически выбрасывает стакан и обёртку в кренящуюся мусорку и ускоренно подаётся вслед за пробивающейся через груды студентов Мари, игнорируя свои съехавшие очки и откинувшуюся криво тугую косу. — ВЕРНИСЬ! /// Азуса сдерживает себя, чтобы не отодвинуть стул рывком — и не схватить тарелку с кашей. Блэр глядит на Азусу. После — на разгорающийся спор. Отчётливо слышимый по всей площади. Потом — вновь на Азусу. Настолько широко распахнутыми глазами — сколько и с сияющей улыбкой на белом, в пластырях лице. /// Мари прорывается сквозь близких к столу «зевак» — как выругивается по ходу дела, — когда спор закручивается на полных мощностях. Правая ладонь скачет ручкой в книжке, которую сжимает левая рука — дрянной мобильник со своей батарейкой; локоть расчищает дорогу, как атомный ледокол. Мари с высоты приземлённого роста через сумки и кофты успевает различить, как тот, что как приведение, сидит на стуле ровно, упор локтями в столешницу; смотрит впритык и не меняет внешних выражений при озвучивании своих ни разу не понятных и столь же безапелляционных в беспощадности и беспощадных в безапелляционности контраргументов; акцент — жуть. Второй — одной ногой на стуле, подаётся вперёд с руками, упёртыми в колено и бок; чуть ли не залезет скоро на стол; из тех обрывков фраз, что Мари успела выхватить в неиссякаемых каскадах терминов — и на том языке, который разобрала, — какой-то лингвист или культуролог, или просто местный интернациональный справочник с порезами на языке для шоу. Мари расталкивает первые ряды, чтобы собрать всю мозаику. Один из болтающихся ремней косухи оттягивается назад. — ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — Мьёльнир останавливается против воли — иначе протискиваться станет вкрай неудобно. — Албарн, отвяжись! Отвлекаешь от фиксации происходящего! Не мешай материал собирать! — СОВСЕМ СДУРЕЛА?! — он врезается мелкими широкими каблуками начищенных туфель в брусчатку и усерднее тянет к себе. — Куда прёшь, неразумная?! Пошли отсюда! — ОПОСТЫЛЕВШИЙ ПЕДАНТ! — Мари разворачивается полностью; не замечает, как студенты отскакивают от неё. — Ты хоть о чём-то, кроме выглаженных галстуков и своих стрелок на брюках, думать способен?! Это же сцена! Событие! ДУЭЛЬ! МАТЕРИАЛ! ОНИ ЖЕ РВУТ ДРУГ ДРУГУ МИРОВОСПРИЯТИЕ! Это, в отличие от твоих документных папок, УЛЁТНО! — «Улётно»? — Спирит всплёскивает руками вокруг себя невольно тоже — толпа отступает и от него. — Извини, что? «УЛЁТНО»? Вот уж предположить не мог, что у тебя НАСТОЛЬКО отсутствует минимальное представление о сути своей будущей профессии! Один — высокопарный позёр в татуировках, который даже со стола не слезет! Другой — разыгрывающий «неприступность» позёр, выставляющий напоказ свою «у-у, какую комплексную, трудную специальность»! Кто курит трубку в двадцать первом веке?! И — «героиновый шик» уже сколько лет не в моде?! Навесили на себя краденной шипастой проволоки один и «таинственного асоциального флёра» другой — и уверены, что сделались получше всех остальных! И этим всем остальным — естественно! Ну разумеется! — до сумасшествия интересно, что же каждый из них по поводу другого думает! Красуются друг перед другом, как павлины — всё равно оба монохромные! А ты — навыкат под хвост! Это не «улётно» и не «дуэль» — это дихотомичный балаган! Незрелое самолюбование двух показушников, которые орут друг на друга потому, что каждый во втором себя видит, а признать — хребта не хватает! Пресса должна освещать реальные поступки и слова людей, имеющие вес, а не кривляния перед зеркалом! И не надо меня так называть! Хотя бы один пункт, в котором я не прав?! Мари еле не разгрызает ручку. На странице книжки поверх лихорадочных записей остаётся исчёрканная петля. — ДА ЧТО Ж ТАКОЙ НЕПРОБИВАЕМЫЙ, АЛБАРН?! — студенты отшатываются теперь от громкости. — Ты меня окончательно за беспросветную дуру держишь?! Или мне три года от роду, и я конфету от скрепки не отличу?! Я старше тебя! Да очевидно всем, что один — конкретный придурок! А второй вырядился — типа «весь такой загадочный»! Все прекрасно видят, что они выглядят, как квестовый злодей и героиновый укурыш! И все замечательно знают, что это два показушника возомнили, будто у них извилины в мозгах позаковыристее, чем у всех остальных! Ты после выпуска планируешь об открытии цветочных магазинов писать?! Тюльпаны распустились — главная сенсация сезона?! Это ИНФОПОВОД! НЕ ПУТАЙСЯ ПОД НОГАМИ!!! Дважды вилка не падает. Мари замирает в бредовой позе, изогнув кисть. Спирит ошалело сжимает ремень косухи. — Вашу ж мать, — и произносит безэмоционально, ничего не предпринимая по поводу своего нелепого выражения лица. Как и Мьёльнир. Эксцентричные спорщики пялятся на них молча тоже. Поразительно слаженно. / — Что за... — Азуса уставилась в столешницу всего на пару секунд. И эту пару секунд неукоснительно упустила. — Азу, гляди! Тюльпаны! Блэр подскакивает, каким-то образом не опрокидывая стул; Азуса запоздало дёргается всем туловищем и выбрасывает руку в её сторону — пальцы из-под завитого рукава неудачно цепляют воздух. — Блэр! Стой!.. Получается тихо, даже — едва не беззвучно. Никого нет более в зоне досягаемости и пальцев, и голоса. — Подождите! / Студенты расступаются, как разведённые ладонью колышущиеся водоросли. — Простите! Извините! Ой, у вас кроссовки — как туманность Кошачьего Глаза! Блэр спешит к эпицентру протекающей реакции термоядерного синтеза! Спешит! Скоро успеет! Невесомый контур, немощный абрис с настолько неподъёмными по виду волосами эфирно вклинивается аккурат меж спорщиками. И хлопает в ладони. — Браво! — толпа ни в едином исполнении не отреагировала бы, пролети после над площадью комета — или слевитируй ввысь непутёвый стул. — Ой, это было так когерентно! Юноша в чёрном! Ваша частота внешнего воздействия совпала с собственной частотой внутренних колебаний системы юноши в белом! Получился колебательный резонанс! И система юноши в белом колебалась так легко! Обоюдостороннее увеличение вашей амплитуды получилось таким очаровательным! И у вас обоих такие революционные методологии исследований пределов сенсорики и перцепции! Юноша в чёрном! У вашей речи такая структурированная семиотическая энтропия — какой отважный новаторский манёвр! Юноша в белом! Ваши аналитические механизмы контроля влияния энтропии собственной системы такие креативные! И вы вдвоём так футуристично смогли придумать, как сознательно индуцировать малодозированные рекуррентные болевые инъекции в целях нарушения гомеостаза нервной системы! Ой, вы как Многомировая и Копенгагенская интерпретации! Тоже всегда в конфликте, а стремитесь к одному! Вы как квантовая запутанность и вместе с тем — стандартная визуализация драматической концепции дуализма! И абсурдистская гармония! Суперпозиционно! Вы такие красивые! Вы красивый, совсем как венгерско-баскский словарь! А вы — ой, как нейтрино! Это так здорово! Вы оба такие очаровательные юноши со своими милыми тезисами! Хлопает ещё раз и перекачивается с пяток на носки. Азуса неподвижна за столом. — Ками... / «Когер... что?..» «У неё с головой конкретные неполады?..» «Это всё такой искусный троллинг…» «Она их МИЛЫМИ назвала?!» «Ты понял хоть что-нибудь из всего, что она вообще несёт?..» «Красивый, как… нейтрино?..» Мари вот-вот — и выронит из положения книжку. Спирит держится за косуху исключительно символически. Ноа смотрит на Штейна. Штейн смотрит на Блэр. Блэр ликующе взирает на них в ответ. — Слушай, Призрак, — слова рассеиваются и разбегаются. Он так и опирается на своё колено. — Тебя хотя бы единожды в жизни раньше «нейтрино» называли? «Совершеннейшим образом обезоруживающе», — единственное, что оказывается осуществимо сформулировать. — «Скоро успеет» — это нерелятивистская интерпретация времени? — непроницаемо спрашивает Ноа. — Если вам интересно, — участливо отзывается девчонка. — Интересно ли мне? — он опускает ногу со стула; распрямляет плечи; лицо его улыбается по новой. — Взаправду? О, мне не «интересно». Мне критически необходимо выяснить полный целенаправленный контекст всех ваших высказываний. Вы считаете меня… очаровательным юношей с милыми тезисами, красивым, как словарь? — И стеснительным! — она обрадованно жестикулирует. — Вы так хотели подружиться с юношей в белом — и совсем не знали, как начать! Блэр понимает вашу робость! Юноша в белом — он же такой… Концентрированный! Как энергия лазера в конкретной точке! И как нейтронная звезда! Юноша в белом — он ведь… «das Enigma»! Но вы всё же победили свою застенчивость — и сделали ему комплимент! Такой… Неочевидный! Вы молодец! Похвалили его энтузиазм, а он — вашу импровизацию! У турбулентных потоков вашего с ним разговора та-акая вихревая динамика! Ой, юноша в белом — катализатор для вашей реакции! И наоборот — тоже! И получается обоюдосторонний каталитический процесс с самым непредсказуемым продуктом реакции! Азу сегодня рассказывала Блэр про разноцветные осадки нерастворимых солей! Какого цвета осадок получится у вас? Хотите, Блэр попросит Азу и вам рассказать? «Такие… реакции хоть бывают?..» У Ноа дёргаются углы губ. Штейн смотрит на девчонку. Бесшумно вынимает блокнот. — Разноцветные осадки нерастворимых солей, — слово в слово повторяет Ноа раззадоренным голосом. — Обоюдосторонний каталитический процесс с самым непредсказуемым продуктом реакции. Вы представились, как… «Блэр», полагаю? — О, это имя Блэр! — соглашается она. — Но у Блэр есть и ещё одно имя! Из четырёх слов! Оно содержит апостроф, острый «а» и дефис! «Блэр» — это имя Блэр! Но и четыре слова, апостроф, острый «а» и дефис — это тоже имя Блэр! У одного из ближайших студентов в толпе кое-как получилось начать прикрывать рот. Зря. Мари стряхивает оцепенение с полувыстриженной головы с топорщащейся на одном боку укороченной прядью. Ругается на своё бездействие — принимается за запись. Спирит отпускает ремень и ищет варианты, как бы сгрести Мари в охапку и потащить через деревья. Кардинальная проблема: Мьёльнир и — сотни раз клятая — гитара на пару весят не два килограмма. — Означает ли это, милая Блэр, — подносит трубку к губам и улыбается персонально девчонке, — что ваше имя тоже находится в состоянии суперпозиции? Может быть, я смогу поведать вам историю зарождения и видоизменения ваших… в равной мере присвоенных имён? — Довольно, — Азуса полноценно встаёт; стул гулко протаскивается по брусчатке. — Блэр, данный эксперимент окончен. Куплю тебе новую кашу. Шоколадку тоже. Было предельно познавательно. С вашего позволения, мы покидаем это поле вербального боя. Военная корреспонденция, — мельком скользит взглядом к Мари, — тоже. Мы очень признательны. Всех благодарим за участие. — О! Азу! — вновь хлопок. — Расскажешь всем про цвета осадков? «Ещё одна?..» Азуса быстро и бесколебательно проходит. Минует самую гущу — потому что гуща минуется сама. «Почему у неё волосы похожи на две антенны?..» — Ого! — Ноа всматривается в Блэр в упор теперь — из-за синего плеча. — Новая переменная в уравнении! Медный купорос во плоти снизошёл к нам с академических небес! И щупы дозиметра всегда при себе — прагматично! — с длиной, сертифицированной по «ISO»! Правда, высоковато — макушкой замерять затруднительно, приходится изворачиваться… — Азу, он ценит твои увлечения! — из-за плеча — даже звонче. — И ему тоже нравится твой любимый цвет! Левая ладонь Штейна в белой перчатке скачет по страницам блокнота. Спирит перебегает глазами с Азусы на Мари и обратно. — Эй, — перед Ноа Азуса стоит уверенно; и вглядывается неотрывно — в него же, — героиновый укурыш с каталитической функцией. Что ты обожаешь? Клинические случаи? Два экземпляра за раз, — он направляет свой профиль к Штейну. — Гиперопека, тревога, синдром спасателя. И… аномалия «Милая Блэр». — Вы пишете про юношу в чёрном? — Блэр указывает на блокнот. — И Азу? — Наблюдаемый диссонанс… — сфокусированно выцеживает Штейн, не отрываясь от листов, — …небезынтересен. — «Небезынтересен»?! — Спирит вздёргивает плечи на месте; отвлёкшийся студент справа от него перебарывает себя и не вскрикивает. — Кто использует такие слова?! — Да провались уже, Педант! — Мари яростно откидывает свой выкрашенный красный локон от книжки. — Вечно всё обламываешь! — Ой, вы настоящие специалисты! — Блэр крутится к ним; Азуса берёт её запястье. — Искренние и принципиальные! А коллапс, который инициирует ваша методологическая коллизия… — Блэр, молчи! Пойдём! — За неё решения принимаешь, куда и как ей прийти, с кем контактировать не дозволено? — улыбается Ноа. — Именно тебе бы разительно пригодилось разузнать от меня происхождение… одного из её имён. Что далее? К батарее будешь её приковывать? — «Приковывать к батарее» — похоже на ваше амплуа! — Спирит делает несколько шагов вглубь. — Ведёте себя и разговариваете, как маньяк! И выглядите, как нестабильный и неуравновешенный анахронизм! Прекратите приставать к девушкам! Они младшекурсницы! И попробуйте научиться не залезать на столы — для начала! — О, ты мушкетёр! — восклицает тронуто. — Эталон морального кодекса в накрахмаленном воротнике! Это я-то к этим младшекурсницам «первым пристал»?.. — Отцепись со своим морализаторством, Педант! Задрал!!! — Вы такой благородный! — Блэр аплодирует Спириту с поднятыми острыми углами губ. — Как герой! Ой, и такой эргономичный! Прямо как ваши очки! Если бы очки профессора, ответившего на вопрос Блэр об истории поля Хиггса, были человеком, — они бы выглядели, как вы! Вы — эргономичный герой для Азу и Блэр! Спирит не может определиться, что лучше вписывается: схватиться за ворот или лоб. — Фелиция! — Азуса повышает голос наполовину отчаянно. — Нечестно! — Ноа упорно подавляет смех. — Я ещё не выяснил её полное имя! — Химичка, не пали контору! — ручка Мари безостановочно бежит по страницам. — Пусть он сам её паспорт раскапывает! — «Палить контору»?! — эргономичные — как подтверждено — очки сваливаются к краю носа. — Мари, это грубый жаргон! Ты ведёшь себя непрофессионально! И СКОЛЬКО ТЫ БУДЕШЬ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ «ПЕДАНТОМ»?! Я ЖЕ ПРОСИЛ ПЕРЕСТАТЬ! — ПРОДОХНУТЬ ОТ ТЕБЯ НЕВОЗМОЖНО! — книжка подпрыгивает на локте. — КАК ТЕБЯ НЕ НАЗЫВАТЬ ПЕДАНТОМ?! Этот придурок с трубкой вроде лингвист — или что-то типа! Иди его запытывай своей дотошностью! — Ты ведёшь себя неэтично! — всплёскивает руками вновь; толпа с опытом уворачивается. — Поощряешь публичный конфликт! Лишь бы записать какие-нибудь скандалы! — НИКТО НЕ УМЕР! — неистовствует она. — Да никто даже не плачет! На фиолетовую девчонку мешок счастья свалился! А эти два накуренных — как кортизоловые наркоманы! Хватит находить катастрофы там, где их нет! Я не теракт записываю, в конце-то концов! — Он прав! — Азуса вперяется яркучим взглядом прямиком в Мари; Спирит на мгновение застывает от того, что кто-то из участвующих разделяет его позиции. — Прекратите вести себя, как… «сенсационщица»! Вы выступаете в качестве сообщницы! — ДА К ЧЁРТУ ВАС ВСЕХ! — она срывается с брусчатки; цепи гремят — и оказываются за Блэр и уткнувшимся в блокнот Штейном. — Я Мьёльнир! Познакомиться приятно! Милка, что здесь вот сейчас происходит?! — Блэр, не отвечай ей! Никому из них ничего не говори! — Кружевная телохранительница — неуглеродная форма жизни! — короткий смех всё-таки не удерживает. — Кортизоловый Призрак, ты фиксируешь? Всё в деталях? — Ты, — Азуса выдыхает; спина — по линии; мимика приобретает так сразу не поддающийся единозначной интерпретации вид. — Агрессор, провокатор, подстрекатель, манипулятор, симулянт и нарцисс. Какие основания ты имеешь хоть как-либо обо мне выражаться? Как и о ком угодно из присутствующих в общем. Набросился на юношу в белом, потому что счёл его «лёгкой мишенью» для своего дешёвого самоутверждения в попытке компенсировать сомнения и от самого себя запрятанные страхи. И вы, — синий взгляд её останавливается на Штейне, — мало чем лучше своего агрессора. Активно ввязались в конфликт. Не останавливаетесь и сейчас. Она не понимает ваших язвительности, педантизма, карьеризма, интеллектуального превосходства — и чего бы то ни было ещё. Вы все — оставьте её в покое. Тишина висит чугунная. Правая и левая ладони Мари и Штейна соответственно штурмуют страницы. Ноа успевает моргнуть два раза. Успевает, до. — Азу такая эрудированная и остроумная! В толпе падает рюкзак. — Ой, что происходит? У вас такая гитара! В коконе! С брелочками, нашивками, клёпками! С коконом — аж целых практически одиннадцать с половиной дециметров! Это же так здорово! Ой, происходят, Деци, — необратимые термодинамические процессы в изолированной системе! В этой системе происходит столько процессов! Энтропия так стремительно возрастает! А ещё — все в состоянии синхротронного резонанса! С трубками и коконами! Ваша гитара вылупится, как бабочка? Ой, знаете, юноша в чёрном, юноша в белом, Азу, эргономичный герой, Блэр и вы, Деци… они все вместе — явление квантовой запутанности! И когерентности — когда не ругаются! — Медный купорос и раздражитель — Лустих: идентичная ошибка в предположениях, — отмечает Штейн. — Содержание: проекция на меня общераспространённого понятия «беспомощности» без длительной обработки. Причины: в первом случае — недостаток входных данных и внутриличностные установки. Во втором — элементарнейшая дофаминовая стимуляция посредством публичного самоутверждения. Предсказуемы задолго до потенциального взаимодействия. Вывод: заблуждение априори. — ЗАЧЕМ НАЗЫВАТЬ ЧЕЛОВЕКА МЕДНЫМ КУПОРОСОМ?! — Спирит впервые впутывается пальцами в ими же набок выуженную чёлку. — Милка, ты! — ручка выскальзывает из хвата; Мари пытается выровнять дыхание. — Ты истинный гений! Неоспоримейший! Просто без конкуренции — виртуоз декады! Милые тезисы, эргономичный герой, какого цвета получится осадок у вашей реакции, энтропия изолированной системы! Синхротро… ПРАКТИЧЕСКИ ОДИННАДЦАТЬ С ПОЛОВИНОЙ ДЕЦИМЕТРОВ! КТО-ТО ИСПОЛЬЗУЕТ ДЕЦИМЕТРЫ?! Я и решить-то не могу, по поводу чего из всего этого сначала спрашивать! ЗАПУТАННОСТЬ!.. Ты… КОНЕЧНО, МОЯ ГИТАРА ВЫЛУПИТСЯ ИЗ КОКОНА! Ты всецело! ГЕНИАЛЬНА! Блэр сияет, как диско-шар. — Да вот только кое-что ты точно так же не учла, Леди Справедливость, — Ноа усилием заставляет себя проговаривать предложение разборчиво. — Всех твоих пояснений она совершеннейше не понимает тоже. Тишина. Как при Абсолютном нуле температуры. И — Ноа смеётся. Беззлобно, так же легко на подъёме, искренне и громко — откинув голову; плечи его трясутся от неподдельного восторга; он прикладывает пальцы к виску и пробует перестать несколько раз. — БОЖЕ МОЙ, БОЖЕ МОЙ, ДЛЯ ЧЕГО ТЫ МЕНЯ ОСТАВИЛ, — он подаётся вперёд от смеха, тем же усилием выпрямляясь. — Планеты выстроились в безупречную последовательность под идеальным углом? Какова изначально была мизерная вероятность этой встречи вообще? Выбил три семёрки банально тем, что пришёл! Очаровательная нейтронная звезда, рыцарь накрахмаленного воротника и стрелок брюк, акула пера с электрически заряженной книжкой, протекционистская персонификация длины волны синего цвета в видимом диапазоне — и милая Блэр! Сколько бы потерял! Какие угодно баттлы в сравнении с этим — колыбельная! Блэр сияет. Студенты не шевелятся. — И всё-таки… — в сформировавшемся вязком куполе голос Штейна напоминает детонационную отдачу, — …я не неправ. Купол выдерживает три секунды. — «НЕ НЕПРАВ»?! — Спирит вполсилы возводит руки кверху. — Вы разговаривать-то учились?! КТО ТАК ФОРМУЛИРУЕТ ПРЕДЛОЖЕНИЯ?! — Давай, Призрак! — Ноа щёлкает переметнувшимися от виска пальцами. — Твои гипотезы несостоятельны в корне, потому что в их основе лежит отсутствие у твоих методов анализа зауряднейшей адаптивности. Твоя изначальная антиэффективная ригидность, дополнительно и намеренно подкованная твоим персональным упрямством в каждой сфере, разом отрубает тебя от несоизмеримого изобилия перспектив. В моём примере нейропластичности в экстремальных условиях, на котором я остановился… — Раз уж на то пошло, — мерно выдаёт Азуса, — вы оба фундаментально ошибаетесь в собственных подходах. В чём заключаются общие принципы работы? По каким критериям происходит отсеивание поступающих данных? Как нет социальной ответственности — так и исследовательская напрочь отсутствует. Старше всех, а подход к работе — два мальчика в школе на переменке пирожок у буфета не поделили. — И информация подаётся беспорядочно, — Спирит фыркает. — Ни классификации, ни каталогизации, ни структуры. Ни уж тем более — достоверных источников и надёжной разработки способов проверки любого рода гипотез. Халатность и безалаберность в организационных составляющих вопроса. — Да на все ваши мучения с этой подачей внимания никто не обратит! — Мари ловко втискивается между Спиритом и Азусой. — Никто не будет поддерживать ваши предположения — с такой-то демонстрацией! И ресурсы никто вам не направит без сарафанного радио! Знаете, нужны стиль! Вау-эффект! — Ой, а вы предусматриваете возможность включения в общие принципы метода стохастического моделирования? А какова дисперсия ваших последних полученных значений? — Блэр вдохновлённо вертится всем тельцем в самом центре стянувшихся вокруг неё участников. Количество студентов на площади и каймах её через окрестные улицы с самого начала возрастало экспоненциально. — Это что, ПЕДАНТ АЛБАРН?! ТОТ САМЫЙ, которому все метрономы завидуют?! — А! И вместе с ним — эта! Как всегда! Панкуха-журналюга! Ну, та, которая везде пролезет! Как там её? Мэри?! — Спасибо, хоть не Мэри Джэйн! — И здесь пролезла! — ОПЯТЬ ЭТА МАЛОЛЕТНЯЯ ПОЕХАВШАЯ КВАНТОВИЧКА!!! — Всё, она тебя преследует! Вон, собрала себе банду таких же психов, чтобы всем вместе тебя сталкерить! — ТАМ СТАРОСТА ПАРАЛЛЕЛИ СЕСТРЫ ДЕВУШКИ МОЕГО БРАТА! — А у неё реально в группе все честь отдают?! — Она из Японии! Поэтому — мастер айкидо! Маньяка с трубкой сейчас ушатает! — Все видели, кто у нас в меде водится?! Это наш псих! — Это тот ненормальный, который чуть не повесился на сцене… — Чего?! — КАК МОЖНО НЕ ЗНАТЬ ТОГО НЕНОРМАЛЬНОГО, КОТОРЫЙ ЧУТЬ НЕ ПОВЕСИЛСЯ НА СЦЕНЕ?! — Он себе команду для выступлений нашёл?! — Приведение из лаборатории… — Никто не сравнится с нашим шипованным социопатом! Даже сюда припёрся в проволоке! — Видали вообще, КТО из нашего политеха пришёл?! — ОНИ ВСЕ ШЕСТЕРО ЧОКНУТЫЕ!!! — РАССТУПИЛИСЬ ВСЕ! — вшестером синхронно поворачивают головы. — РАЗОШЛИСЬ! УСТРОИЛИ МАССОВОЕ ХУЛИГАНСТВО! МОЛОКО ЕЩЁ НЕ ОБСОХЛО! МАЛОЛЕТНИЕ ДЕБОШИРЫ! — Запоздало они, — подмечает Ноа, выдыхая дым к двум приближающимся мужчинам. Окидывает взглядом пятерых студентов по кругу. — Не прощаюсь. Его тонкая чёрная рубашка исчезает за вспыхивающими спорами о споре пятнистыми грудами. — ПЕДАНТ, ДЁРУ! — Мьёльнир, подкреплённая, как и Ноа, сноровкой экстренной эвакуации в идентичных ситуациях, заграбастывает Спирита под локоть. — Бывайте, подружки! — бросает на развороте для Азусы и Блэр. — Не академическая среда, а инопланетянки с Нептуна на младших курсах и законченные психопаты перед выпуском! — обрывочно выдыхает Спирит и поражённо пялится на Азусу и Блэр, пока уволакивается по брусчатке направленной силой. — МЫ ТОГДА КТО, ЭРГОНОМ-МУШКЕТЁР? — долетает до Азусы из-за деревьев. — Невероятная аллегория гиперболизированной повседневности психиатрической лечебницы на базе интернет-анекдотов, — убеждённо рапортует она. С разведёнными руками. — Неспрогнозированный колебательный резонанс самопроизвольного количества… клинических случаев, — Штейн закрывает блокнот вместе с давно истлевшей сигаретой в нём же. Подоспевшие мужчины поглядывают предельно настороженно. — Явный изъян: загрязнённость данных. Рекомендация: воспроизведение в контролируемых условиях. Исключить внешние помехи. Его длинная белая накидка маячит к арке через галдящие столпотворения. — Пока, герр Штайн! — Блэр машет залепленной многоцветной ладонью. — С вами было так феноменально! Блэр обязательно поможет вам с дезинтеграцией гармонии внутреннего мира! Нужно исследовать явление достижения регистрируемой когерентности! Ой, Азу, а какое молоко? Зачем ему обсыхать? Азуса глубоко вдыхает. Они остаются с подошедшими мужчинами, предпринимающими не особо и результативные попытки прогнать всех студентов с их фрагментами круглых, квадратных — самодельных — значков, разнообразной интенсивности выкрашенных волос, брюк различных аккуратностей и длин и наушников с салатами, блокнотами, ноутбуками, соками, алюминиевыми банками и полусъеденными батончиками. Всеми банками — пустыми. Всеми батончиками — по три раза роняемыми. Азуса осторожно подходит к мужчинам, неспешно ведя за собою Блэр; и содержательно извиняется. Каша остыла ультимативно. /// — Азу, мы малолетние дебоширы! — Блэр вышагивает по бордюру, сохраняя равновесие; Азуса поддерживает её за перебинтованный локоть. — Это здорово? Ты рада? — Непередаваемо рада, — отвечает Азуса и вслушивается в копошение автомобилей спереди. — Жаль, кашу не забрали. Пойдём искать новую. — Молочную! — Блэр хлопает в ладони и пошатывается; Азуса подхватывает её за спину. — Чтобы… не обсыхала! И с шоколадом! Чтобы термодинамические процессы внутри тарелки, а также теплообмен с окружающей средой… Азуса освободившейся второю ладонью поправляет овальные очки. Балетки её и Блэр выстукивают на тротуаре чуть совпадающие ритмы. Азуса каждый раз хочет, чтобы всё было «нормально». Она помогает Блэр спрыгнуть после обрыва линии бордюра и глядит в небо — облака в синеве точь-в-точь узор её пуловера. И получается, как обычно — каждый раз.