Глава 1

Ки Хун не старался найти других синих, у него была лишь одна цель: Дэ Хо. Он шел, ведомый злостью, обостренной до густой ненависти, и похоже, они оба прекрасно знали об этом, потому что гадёныш – изворотливая крыса на плавучей доске – умудрялся больше половины игры прятаться от него. Таймеры мирно отстукивали последние минуты. Слышались крики, топот ног, мольбы о помощи, чей-то каркающий, режущий смех. Стены давили, и потолок был низкий, воздух тяжёлый, влажный, пахнущий потом, пылью и металлической ржавчиной. Над головой из динамиков постоянно озвучивали номера выбывших и тех, кто прошёл. Среди этой суматохи сложно самому не потеряться. Казалось бы, нет смысла искать одного единственного человека в огромном лабиринте с кучей закоулок, когда как легче просто найти абсолютно случайного игрока, и дело с концом, но он продолжал упорно идти, потому что внутри всё полыхало рыжим огнём, как вдруг, в комнату вбежала та шаманка, номер 044, – было вышито крупными белыми цифрами на форме – постоянно кричащая на каждом углу о своей особенной связи с богами, якобы они помогают ей найти путь истинный, видеть свет в темноте. Он, честно, особо не вслушивался в эти бредни, всерьез не воспринимая. (серьезно, были дела и поважнее, хотя за ней вроде как есть последователи!) Она застыла статуей, увидев его, плотно прижалась к стене в попытке защититься. Видимо, на неё подействовал жуткий взгляд карих глаз Ки Хуна, но женщина начала со страхом – боже, да ему плевать на других игроков – тараторить голосом полным паники, что знает, где примерно находится тот, кого он ищет, и мужчина заинтересовался, терпеливо выслушивая её сбивчивый рассказ. Идя в ту сторону, куда кривым пальцем указала шаманка, как ни странно, Ки Хун действительно нашёл след густой и липкой бордовой крови, каплями раскинувшейся на полу, почти чёрной полосы, ещё не высохшей, тянувшейся вдоль стены. Вскоре дорожка привела к лестнице, где также расплескались кровавые пятна, правда, те не шли дальше вверх, обрываясь на половине ступенек. Он прищурился, многозначительно взглянув на открытую нараспашку голубую дверь, откуда вошёл сюда. Нашёл. Намерено громкий топот – пусть поседеет от страха – эхом отражался от разукрашенных стен. Резко схватившись за дверь, он наконец отодвинул её, и увидел напуганного до усрачки Дэ Хо, сжавшегося в комочек. Тот, заметив поблескивающий под светом мигающей лампы нож, вздрогнул. Медленно встал, подняв руки в знак капитуляции. — Послушайте, Господин... – начал он оправдываться, и слушать Ки Хун не хотел, но всё равно делал это. Дэ Хо, запинаясь и проглатывая окончания слов, продолжил: – Я...я...я на самом деле не был настоящим морпехом!.. – оно и видно, хотел съязвить мужчина, – Я прослужил всего пару недель, прежде чем получил освобождение от армии. Моя татуировка - липовая, мне просто хотелось быть в вашей команде, – его губы беспомощно задрожали. Он мог бы легко простить и понять Дэ Хо за маленький обман, в конце концов, чтобы выжить, каждый человек использует тот способ, который знает – который получил на опыте. В его случае то была ложь во собственное благо, да Бог с ним, будто Ки Хун никогда не лгал, и вообще, они могли и без вранья принять новенького в команду! Но для чего было бросать безоружных товарищей на растерзание охранникам? Для чего надо было идти с ними, если знаешь про риск панических атак? — Это твоя вина, – сквозь зубы тихо прошипел Ки Хун, поднимая острое лезвие к чужому горлу. Лицо 388-го сделалось ещё более сморщенным, жалким. — П-послушайте, Господин, я на самом деле их всех уже собрал! Обоймы, я уже собрал их! – на грани истерики оправдывался парень, жестикулируя трясущимися руками. – а потом... И он заплакал, сдавленно всхлипывая, отчаянно пытаясь вдохнуть сквозь ком в горле немного воздуха, чтобы заговорить вновь. — Я просто испугался. Прошу, не убивайте! Ки Хун не поверил ни слову. Точнее, очевидно, Дэ Хо "просто испугался", – что поволокло за собой вереницу смертей – потому не принес им патроны, но дело было не в этом. Ки Хун не верил его раскаянию - оно даже не проскользнуло тенью на заплаканным крокодильими слезами лице. Без церемоний, он сбил крепкое тело с ног, с глухим стуком прижав к земле, и повалившись сверху, яростно закричал надломленным, полным боли голосом. — Ты виноват! – это была та версия событий, которая больше всего нравилась – тоесть, была самой удобной. С другой стороны, лучше уж умереть тем, кто пытался хоть что-то сделать, а не тем, кто отсиживался в стороне, наблюдая за войной, или того хуже, умереть как Дэ Хо - предателем. — Ты их всех убил, – потемневшая радужка помутнилась из-за пелены слёз перед глазами, застилавшими их. Господи, он впервые заплакал за столь долгое время. – Ты! – сквозь слезы выдохнул он. Рука, дрожащая, но крепко держащая рукоятку ножа, уже занесена для удара. Пусть почувствует ту боль, что он носил с собой всё это время. 388-й достал из глубокого кармана костюма точно такое же оружие, неуклюже, с криком оставляя кончиком лезвия глубокую царапину на предплечье. Ки Хун отшатнулся, моментально зажимая другой здоровой рукой рану, стараясь избежать сильного кровотечения, чувствуя, как стекает по ребру ладони горячая венозная кровь. Теперь, имея небольшое преимущество, Дэ Хо возвышался над ним, загоняя в угол, и начал нести околесицу, бредовую настолько, что захотелось зажать уши, лишь бы не слышать неприятные обвинения. — Это вы. Вы это сделали, чтобы одному забрать весь приз, не так ли? Он сухо рассмеялся. – Это вы их убили! Мразь! – Ки Хун не выдержал, бросившись на него, после чего оружие из рук «предателя» выпало со звонким лязгом. Они начали яростную бойню, царапая, кусая, бросая через лестничные перелёты, гоняясь друг за другом по узким коридорам лабиринта. Дэ Хо, вогнав сам себя в тупик – побежал в сторону двери, ведущей в пропасть – снял кроссовок, «опасно вооружившись». Размахивая широкой обувью, ему удалось откинуть тонкую сталь крепко зажатой между пальцами в сторону, и 388-й вновь прижал его, начал душить, брызжа слюной и выплёвывая пропитанные ядом оскорбления. — Мразь! Кислорода в лёгких стало совсем мало, и тогда Ки Хун, собираясь с остатками сил, подпитываемый адреналином, со всей дури ударил противника в нос, уловив чутким слухом противный хруст хрящи. затем ещё два удара по гладким скулам, и Дэ Хо устало падает на спину. Мужчина уселся сверху, сомкнув обе руки вокруг чужой шеи, и наблюдая, как постепенно синеет кожа, гаснут пылающие жизнью блики глаз, как они закатываются; слышит невнятное бульканье. Даже в таком положении, умирая, Дэ Хо удается прошептать предсмертные слова, бьющие поддых: — Это... – вырывается скрипучий хрип, – ...твоя вина. Безликий голос Дэ Хо — хриплый, ломкий, едва различимый — врезался в череп. Ки Хун замер. Его пальцы всё ещё сжимали горло, но тело под ним уже не сопротивлялось, лишь дёргалось в судорогах, как сломанная кукла, — последние остатки жизни вырывались из лёгких вместе с этим шёпотом. Он разжал пальцы, медленно, превращая удушение в ласку. Дэ Хо больше не двигался, обмякнув. Голова безвольно откинулась набок. Ки Хун отшатнулся, осел на пол, откинувшись к поцарапанной от жестокой бойни стене, прикрывая глаза. Он сделал то, что хотел – отомстил. В первую очередь за погибших. Отведённое на прятки время почти истекло, и настенный таймер отсчитывает последние пятнадцать секунд. — Это моя вина, – судорожно выдохнул он. 456-й рукой нащупав лежащий рядышком нож, ранее отброшенный, сжал его, словно в замедленной съемке поднося к горлу. Последнее движение, и... Не успело лезвие коснуться натянутой на шее кожи, как послышался единственный выстрел, и нож выпал из пальцев. К нему поспешил охранник, в треугольной маске, и занеся автомат над головой, вырубил одним ударом. Последняя мысль Ки Хуна, перед тем как отключиться, была: «Черт возьми, когда мне дадут спокойно умереть?». *** Ин Хо склонился над панелью, привычно переключаясь между десятками камер, показывающими в панике бегущих по коридорам игроков. Синие – нервные, как детёныши беспомощные, – испуганно, и даже банально прятались за дверьми, где их неизменно находили красные, впоследствии начиналась ожесточенная драка. Некогда подобные сцены вызывали лёгкое раздражение из-за своей излишней эмоциональности. Тогда, несколько лет назад, только-только встав на роль Ведущего после О Иль-Нама, все выглядело и являлось, на самом деле, таким простым. Он понимал, что люди сами приходят играть, ставя на кон свои жизни, и чьей либо вины в этом нет. По большей части, в общем-то, было откровенно говоря, плевать. (А может, просто пытался убедить себя в этом. Потому что проще верить в «естественный отбор», чем в то, что ты стал кукловодом жестокого спектакля.) Умирают люди? На свет рождаются такие же будущие идиоты, готовые на все ради денег. Наблюдать за таким зрелищем – бесчеловечно? Что ж, ему всегда не особо нравилось смотреть на шоу, это задача ВИПов, инвестирующих в чужие смерти миллионы долларов ежегодно. Но сейчас... Точнее, два года назад, Ин Хо познакомился с Ки Хуном. Обычным, самым типичном на вид нуждающимся в деньгах мужчиной, выглядящим как беспомощный щенок. Он вёл себя открыто со всеми, немного глуповато, постоянно причесывал назад непослушные кудри. И самое главное, подружился с О Иль-Намом, игравшим под номером 001. Ходил рядом, защищал, помогал. Глупо, неэффективно, бесполезно с точки зрения выживания. Но... искренне. Ин Хо видел, каким подавленным стал 456-й «смерти» бывшего Ведущего. Действительно привязался. Каково же было его удивление, когда Ки Хун прошёл в финал. И вместо того, чтобы забрать заслуженный приз, он бросил нож, и протянул ладонь своему другу, измазанному в грязи, добровольно отказавшись от денег. Спустя два года – за которые не воспользовался ни копейкой из приза – после победы, вернулся, намереваясь разрушить систему игр. Этот человек прожил ад, вышел из него с ожогами, но всё ещё умел чувствовать. Даже бунт устроил, принёс кучу проблем, но Ин Хо ни о чём не жалеет. За время проведенное рядом с Ки Хуном он сам стал более... человечным? Нет, присущее ему хладнокровие никуда не исчезло, как и бесчувственное отношение к смертям игроков. Ин Хо, за время проведенное рядом с Ки Хуном, впервые за эти несколько лет вспомнил брата. Маму. Свою жену и не родившегося ребёнка. Подумал о семье. У него появились какие никакие товарищи, те, кому он мог подставить плечо, и это не незнакомые люди в черных масках да ярко-красной форме, это были имеющие чувства и эмоции люди. Самые обычные. Приятно было вспомнить прошлое, вот так просто сидеть на ступеньках у кроватей, разговаривать ни о чем, шутить, (он до сих пор не понимает, почему никто не посмеялся с "вещий сон", смешно же было) узнавать друг о друге что-то новое. Всё это время Ин Хо будто жил в параллельной реальности. Ки Хун был человеком, достойным уважения. Несмотря на пережитый ужас, остался человеком. Пожертвовал собой, придя сюда, только чтобы попытаться спасти остальных. Такого отчаянного, опрометчивого акта благородства Ин Хо видел впервые. Зачем? Что движет тобой, Сон Ки Хун? Почему ты тогда не поехал к дочке, терпеливо ждущей на другом конце света? Именно поэтому, когда на экране мелькнул кадр: Ки Хун душит 388-го, лицо которого исказилось от боли и отчаяния, а после сам подносит нож к горлу — Ин Хо не думал. Рука дернулась к рации, словно сама по себе. — Остановить. Немедленно, — приказал он холодным тоном. Он не объяснил, зачем, не стал разжёвывать. Боже, и что теперь подумает о нем персонал? Ведь они уже и так начали что-то подозревать, когда Ин Хо в первый же день пребывания Ки Хуна здесь, приказал всем не убивать его. Более того, стараться защищать от других игроков. Может, удастся отмахнуться коротким «так надо». Сейчас это было неважно. Всё, чего он хотел — чтобы Ки Хун остался жив. Потому что если этот человек умрёт, то что останется от тех редких, почти забытых чувств, которые в нём самом ещё теплились? Он не моргнул, пока охранник не отработал приказ — молниеносно, чётко, как и было велено — и Ки Хун не рухнул без сознания, только тогда Ин Хо позволил себе выдохнуть. Медленно, тяжело. Что же ты творишь? Что же ты творишь со мной? С недавних пор, у Ин Хо в мыслях иногда проскальзывала шальная мысль о настоящем побеге из острова. Раньше он думал так не всерьёз, в моменты, когда уставал от работы. В нынешнее время, его теперь бесили абсолютно все – все, начиная от тупых игроков, заканчивая толстосумами ВИПами. За подобными размышлениями всегда невольно вспоминался брат. Интересно, он всё ещё пытается найти остров? Господи, он же ещё в плечо ему выстрелил в первую встречу за долгое время. Обижается ли? Наверно, только сейчас Ин Хо понимает, насколько соскучился по брату. Только сейчас он понимает, что готов оставить все игры позади ради спокойной семейной жизни. Что же ты творишь со мной, Сон Ки Хун?