Песня 3. Жизнь Тсуны.

      Чуть, в очередной раз, не протерев только что накрашенные глаза ладонью, Тсуна зевнул, чувствуя накатившую усталость после вчерашней погони и бессонной ночи.              Киоко протянула ему стаканчик с кофе и утешительно похлопала по плечу, пока Хару раскладывала ручки на фансайн.              — Когда ты в последний раз нормально спала, Тсуна-сан? — с волнением произнесла Миура, поправляя задравшийся воротник рубашки Савады, — После тура ты все равно выглядишь такой усталой! Реборн-сан тебя совсем загонял! — на последней фразе она чуть снизила октаву, немного боясь, что их менеджер услышит разговор.              — Я, конечно, понимаю, что ты очень сильно хочешь выпустить «Последний крест», — чуть мягче произнесла Сасагава, садясь по левую сторону от лидера группы, — Тем более, ты написала его уже почти четыре года назад и мы все еще не понимаем, почему сингл не понравился Реборн-сану в тот момент, — немного пробурчала Киоко, будучи обиженной за подругу, чей труд не был оценен по достоинству, — Но не нужно себя загонять до такой степени! Тебе нужно отдохнуть!              — Верно-верно! — подхватила Хару, садясь уже с другой стороны от Тсуны, — Устроим себе отдых, отключим телефоны, сделаем маникюр... — начала перечислять брюнетка, не переставая, — ...съедим много-много вредной еды и наконец сходим в баню! А то ты всегда отказываешься сходить туда с нами!              Тсуна чуть не поперхнулся воздухом от последнего заявления, начав кашлять. За последние пару лет, что парень был близко знаком с девушками, он стал воспринимать их за сестер и ему было стыдно врать им в лицо и продолжать скрывать свой пол. Сколько глупых оправданий ему пришлось придумать при каждой попытке участниц затащить его в баню и на горячие источники? Ему не счесть!              — Ну, посмотрим? — неловко улыбнулся Тсуна, старательно пытаясь игнорировать подозрительные взгляды Киоко и Хару.       

      ✧･ﾟ: ✧･ﾟ: 𝄞 :･ﾟ✧:･ﾟ✧

      Народу на автограф-сессию пришло много и, видя толпу, что потихоньку вставала в колонны, Тсуна перевел дыхание, готовясь отвечать странным вопросам Вонголы. Впрочем, первые поклонники не заставили себя ждать и уже одна фигура оказалась напротив Савады.              — Вы выглядите, как всегда, восхитительно, Джудайме-сама! — яркое лицо главного фаната Тсуны словно засияло, стоило ему только оказаться на ближайший квадратный метр рядом со своим любимым айдолом.              Тсуна натянул дежурную улыбку, не обращая внимания на активное поведение Гокудеры, пока его в голове не возник другой вопрос, который он решил задать, подписав постер со своей фотографией.              — Слушай, Гокудера-кун, — он слегка накрутил волос на палец, из-за чего Хаято заострил внимание на каштановый локон, выглядя слишком завороженным этим действием, — Почему ты называешь меня «Десятым»?              На этот вопрос Гокудера замер, потупив взгляд, что заставило Тсуну напрячься; парень сжал в руках подол юбки под столом, продолжая держать спокойное выражение лица, пока внутри лидера «Три-ни-Сетте» все напряглось от внезапной догадки.              Об его работе охотником на нечисть знали только он и Реборн; так откуда же его главный фанат был осведомлен о том, что Тсуна был десятым охотником в Японии? Парень называл его «Десятым» с года дебюта и момента первого фансайта, на котором они познакомились… Он никак не мог знать об этом!              Неужели Гокудера-кун был демоном?              Ты окружен демонами.              Был ли демоном только его фанат, или другие члены фандома — тоже?              Когда, Хаято, видимо, сумел подобрать слова для ответа, его прервал Такеши, который, схватив Гокудеру за плечо, оттолкнул его назад, чтобы мигом занять его место со вскриком:              — Твое время вышло!              Большую часть обзора Тсуне закрывала подтянутая фигурка Ямамото, но Тсуна мог видеть то, как другие фанаты, видимо, знакомые с характером главного стэна Тсунаеши, оттаскивали его в конец толпы, не слишком церемонясь с прикладываемой силой.              — Ха-ха, прости, если прервал вас, — неловко рассмеялся Такеши, привлекая внимание айдола на себя, — Но он превысил свое время и, если бы не я, другие фанаты бы не сдержались и растерзали бы его на месте за превышение установленных рамок, — быстро попытался объяснить брюнет, параллельно протягивая Тсуне свой плакат для автографа, — Но, знаешь, пока у нас есть время, мне хотело бы задать один вопрос, — на этой фразе он мигом посерьезнел, поддавшись чуть вперед, нечитаемым взглядом вглядываясь в черты Савады, — Мы, случаем, раньше не встречались? Просто такое ощущение, словно мы, типа, были знакомы до твоего дебюта? Или у тебя был родственник, который учился в Намимори?              Тсуна слегка вздрогнул, мигом понимая, что именно парень имел в виду, но нисколько не удивился тому, что Ямамото не смог вспомнить «Никчемного Тсуну»: главного неудачника класса, главную цель всех хулиганов и частного посетителя кабинета Дисциплинарного комитета.              Да, в прочем, кто мог винить Такеши в том, что он даже не удосужился запомнить имя своего одноклассника, будучи школьной знаменитостью? Если даже Киоко-чан, в которую Тсуна был влюблен, не вспомнила о нем за последние четыре года членства в одной группе...              — Намимори? Впервые слышу! — решив проигнорировать первые вопросы, Тсуна ответил на самые невинные, сразу же переводя тему, — Что есть интересного в твоем городе, Ямамото-кун? — и расплылся в сладкой улыбке, после которой Такеши, отбросив всю серьезность, смущенно засмеялся, потирая затылок.              — Ну, моя семья держит самый популярный суши-бар, а самым известным человеком во всем городе является Хибари-сан, ха-ха! — словно предавшись воспоминаниям проговорил он, продолжая, — Он, кстати, тоже является твоим фанатом! Только вот не любит приходить на концерты из-за «толп травоядных». Странный, не так ли?              После этого Ямамото продолжил лепетать обо всем, что только было в Намимори, пока Тсуна пытался отойти от того факта, что Хибари-сан слушает песни его группы.              Савада был благодарен всем богам за то, что не столкнулся с главой Дисциплинарного комитета все эти семь лет после выпуска из средней школы. Вот кто-кто, а Хибари Кёя бы определенно узнал в «девушке» того самого зверька, которого он любил профилактически избивать наравне с другими хулиганами.       

✧･ﾟ: ✧･ﾟ: 𝄞 :･ﾟ✧:･ﾟ✧

      Тсуна понимал, что назревающий разговор с Реборном продолжал откладываться, но осознание того, что часть его фанатов оказались демонами, подтолкнуло Саваду пойти к репетитору напрямую в его квартиру, чтобы нормально обсудить обострившуюся ситуацию.              Первым тревожным звоночком была открытая входная дверь, и шатен сомневался в том, что менеджер забыл закрыть ее за собой. Неужели что-то случилось? Или на мужчину напали демоны?              Поэтому, вооружившись перчатками, Тсуна тихо, насколько это возможно в его ситуации, ступил вглубь квартиры, пытаясь глазами отыскать признаки бойни, не найдя совершенно ничего. Все вещи стояли на своих местах, кухня, ванная и гостиная пустовали и единственной комнатой, которую Савада не проверил, оставалась спальня.              Прижавшись к стене, Тсуна посмотрел в зазор, ведь дверь в помещение не была закрыта; но то, что он увидел там, повергло его в шок.              Там, стоя посреди комнаты, стоял его репетитор, раздетый по пояс, одной рукой прижимая динамик телефона к своему уху, смотря в сторону окна. Но лидер «Три-ни-Сетте» был ошеломлен не видом полуголого мужчины; в ступор его ввели желтые демонические метки, что, словно какая-то безобразная татуировка, обвивали тело Реборна.              Руки в перчатках рефлекторно прикрыли рот и единственным, о чем Тсуна мог подумать в этот момент, было бегство. Поэтому, немного поспешно, Савада развернулся в сторону выхода, локтем руки случайно ударившись о стену, он пулей вылетел из квартиры.              Реборн, услышав глухой стук, мигом обернулся в сторону приоткрытой двери, сразу же положил трубку, игнорируя реакцию по ту сторону линии, вышел из комнаты и посмотрел на распахнутую входную дверь, мигом осознавая, что произошло.              Поджав нижнюю губу, мужчина развернулся и вошел обратно в комнату, одной рукой хватая рубашку с вешалки, быстрым движением просовывая руки сквозь рукава, после, непонятно к кому, обращаясь:              — Леон, проследи за ним.       

      ✧･ﾟ: ✧･ﾟ: 𝄞 :･ﾟ✧:･ﾟ✧

      Савада не знал, сколько он бежал, но, когда он оказался на территории заброшенного храма на одной горе, вокруг уже стемнело, а его телефон продолжал звенеть от поступающих звонков других участниц группы, которые начали беспокоитбься о том, что Тсуна не пришла после комендантского часа.              Не шибко обращая внимание на уведомления, он кратко отписался в общую группу, что будет поздно, и попросту отключил гаджет и со вздохом сел на каменную лестницу, обнимая колени и прижимаясь к ним лбом. Фигура, сидевшая на фоне старого обветшалого храма, казалось бы, несла на себе тяжесть всего мира.              Тсуна все еще не знал, что думать о сложившейся ситуации: только что дебютировавшая группа «Вария», полфандома Вонголы и даже его репетитор, оказались демонами; теми, кого он был обязан уничтожить на благо Японии.              Его врагами оказались не безобразные твари, что любили нападать на него исподтишка, а восторженные фанаты, любящие его творчество и самый близкий ему человек после матери.              Семь лет знакомства с Реборном, который все эти года обучал его изгонять демонов, но, при этом, сам оказался одним из них? Зачем мужчина делал это? Чтобы дать Тсуне, загнанному подростку, который в одно время попросту замолчал после постоянных издевательств со стороны сверстников, надежду на будущее; указать путь в сторону лучшего и придать его существованию смысл, а потом, возможно, оборвав его жизнь прямо на сцене, во время «Последнего креста», не дав ему увидеть золотой Конмон?              Зачем Реборн делал это?              Взращивал собственного убийцу, который бы упокоил его в царстве демонов до рождения охотника следующего поколения?              Тсуна поднял голову, затуманенным взглядом смотря на огни ночного Токио, укрытого барьером Конмона. На ум пришла самая первая сочинённая им песня, которую он написал еще до встречи с Киоко и Хару, будучи одиноким трейни огромной компании, когда единственным его компаньоном был Реборн. Губы сами собой приоткрылись, и он хриплым шепотом начал петь припев:              — Ты улыбаешься, хоть я и ни на что не и гожусь…              Она была смущающей и переполненной подростковыми чувствами, потому Тсуна никогда ее ни перед кем не пел и о ней не рассказывал. Текст этой песни был слишком… интимным, личным, чтобы петь его перед другими.              — Как же я люблю, как же это я люблю…              Но, спустя столько лет, он все еще отчетливо помнит каждый бит и каждую строчку, словно он все еще глупый подросток, не познавший мира.              — До самой смерти, даже если я никчемен, я клянусь!              Потому что, в то время, ему мир сузился до размера одного чело-… нет, демона. Тогда чувства к Реборну, его восхищение им и тяга пробудить гордость в репетиторе переполняла Тсуну, и он стремился сделать все, что от него потребуется, не имея ничего больше за своей душой.              — Буду стараться, лишь бы ты улыбался всегда!              Но следует ли ему продолжать свою борьбу, если противник, которого ему нужно одолеть — самый близкий для него человек?              Достигнет ли он того самого «идеального мира», если в нем не будет того, ради кого он делал все это?              Краем взгляда он увидел ящерицу неоново-зеленого оттенка, которая смотрела на него неморгающим взглядом красных глазниц и желтых склер, наблюдая за его выражением лица. Тсуна сразу же понял, что хамелеон был демоном.       

      ✧･ﾟ: ✧･ﾟ: 𝄞 :･ﾟ✧:･ﾟ✧

             — Тсуна-сан, что случилось?! — стоило Саваде только переступить порог в общежитие, как тут на него накинулась Хару, хватая за плечи, вертя лидера в разные стороны, чтобы найти какие-либо увечья, — Сначала ты не пришла до отбоя, а потом не отвечала на звонки Хару! Тебе больно?! Мне нужно кого-то побить?!              Киоко стояла позади паникующей брюнетки, цепким взглядом разглядывая фигуру Тсуны, пытаясь найти следы побоев, как делала это в свое время со старшим братом; но единственное, что она обнаружила, это мокрые рукава толстовки и румяный отек вокруг глаз. Прикусив нижнюю губу, рыжая подошла к Саваде, смотря шатену прямо в глаза, со всей серьезностью проговаривая:              — Если что-то случилось, ты можешь нам рассказать обо всем, Тсуна, — Миура активно закивала в знак подтверждения, — Мы в любом случае будем на твоей стороне!              — Да! Хару и Киоко ни за что не бросят Тсуну-сана! — Миура преувеличенно подмигнула и показала шатену большой палец, — Так что говори, не стесняйся!              Тсуна перевел взгляд сначала на одну девушку, а потом на другую, стараясь не расплакаться от благодарности участницам, которых ему пришлось обманывать на протяжении стольких лет. Возможно, это был тот самый момент, когда ему следовало признаться о своем настоящем поле и деятельности охотника, но в его горле словно встал неприятный комок, не давая выговорить горькое признание.              Поэтому, не сильно думая, Савада выпалил:              — Я не хочу петь «Последний крест».              Глаза девушек расширились от шока; все эти года, будучи частью одной группы, девушки знали о том, как важен был этот сингл для Тсунаеши, но, по какой-то причине, Реборн-сан откладывал выпуск этой песни, что каждый раз расстраивало их лидера.              Понимая, что тишина стала затягиваться, Сасагава спросила:              — Тогда какую песню ты хочешь петь, Тсуна? — мягко и ласково спросила девушка, наблюдая за тем, как шатенка думает, прежде чем ответить.              — Как вам название «Идеальный мир»?