10. A Christmas Carol/Рождественская песнь

Это было накануне Рождества, и Кацуки Бакуго было совершенно наплевать. Он ругался на детей, вёл себя неуважительно по отношению к родителям, всем молодым и взрослым. Он был невероятно добр к старикам — одна из странных черт, придуманных автором, но в целом он всё равно оставался неприятным человеком. Когда Кацуки ложился спать, случилось нечто странное: появился призрак мальчика, которого он знал давным-давно. Когда Кацуки только присоединился к команде, этот мальчик учился на год старше его в средней школе. Он был без причуды и покончил с собой в начале второго семестра. Кацуки никогда толком его не знал, он был лишь мимолетным воспоминанием, но каждый раз, думая о нём, он чувствовал вину. Он задаётся вопросом: если бы он никогда не игнорировал его крики боли или не присоединялся к насмешкам, был бы он всё ещё жив. Глупо цепляться за прошлое, как он это делал, ему больно думать, что он так и не изменился. Призрак мальчика был безликим, его бледное тело было сковано цепями, а простое платье свободно свисало с него. Мальчик приблизился к нему, так близко, что Кацуки почувствовал его холодное дыхание на своем лице. Кацуки не понимал, почему на нем цепи, мальчик был жертвой своего существования. «П-привет, Кацуки, эм... как-то неловко. Погоди, это что, коллекционная карта «Всемогущий» ограниченного выпуска?» Внимание призрака переместилось на стену, где висела карта. «Какого хрена ты здесь делаешь?» Кацуки уставился туда, где, как ему казалось, находились его глаза. «О да, не стоит забывать». Призрак прочистил горло. Из-под двери медленно повалил туман, и вдруг призрак стал выглядеть гораздо более угрожающе. «Ты видишь цепи на моём теле – это грехи, совершённые мной при жизни. Они тяготят меня, не дают мне покоя, и они станут твоей судьбой после смерти, если ты не изменишь свой путь. У тебя будут три гостя, которые придут в полночь. Они помогут тебе увидеть ошибочность твоего пути». «Какие грехи ты совершил?» В его памяти мальчик был святым. Он просто молчал. «Иногда бездействие хуже, чем действие. Моё положение могло бы решиться так легко, если бы я просто рассказал хоть кому-нибудь, как мне больно. Но я этого не сделал, было тяжело и мучительно, я считал, что это моя боль, и я один её несу. Легче было страдать молча, и поэтому моя жизнь была просто платой за моё бремя». Призрак посмотрел в окно, и на секунду Кацуки увидел его лицо: карие оленьи глаза, пристально глядящие в его собственные, и оскаленную улыбку. Призрак провалился в окно, и Кацуки подбежал к нему. Он увидел множество людей, летящих в таких же цепях и в неподходящей одежде. Он с благоговением наблюдал, как его призрак помахал рукой и полетел, чтобы догнать ещё нескольких человек примерно его возраста. Похоже, смерть стала для него началом, и он, честно говоря, сомневается, что о чём-то сожалеет. Однако его это беспокоит: если бы ребёнок без причуды получил столько цепей за ничегонеделание, представьте, какими тяжёлыми были бы его цепи. Кацуки сидел без сна, ожидая полуночи, и немного боялся, кто эти гости. Напоминают ли они людей из его прошлого? Он размышлял о том, насколько тяжелы были бы цепи, если бы он их выдержал. Он ничего не сделал, но в то же время сделал что-то, и то и другое – за счёт чужой боли. Звонок прозвенел двенадцатый раз. Кацуки рассмеялся про себя, веря в такую абсурдную вещь. Вероятно, ему приснилось, что он увидел привидение. «Тебе не приснилось, малыш». Кацуки поднял взгляд и увидел Мидорию в белой тунике и с поясом, который был настолько завораживающим, что словами не описать. В левой руке он держал кепку, в другой — падуб, его волосы светились. "Что за х..." Мидория приложил палец к губам. «Я — призрак прошлого Рождества, я здесь, чтобы показать тебе Рождество, которое прошло. В детстве ты был другим, как и все подростки». Он закатил глаза. Кацуки никогда не помнил, чтобы Мидория говорил так мудро и молодо одновременно. «Загляни в этот свет, щенок. Давай отправимся с тобой в путешествие», — он улыбнулся, когда Кацуки втянули в него. Они были в гостиной, он посмотрел на призрака, но просто сказал, чтобы тот продолжал наблюдать. Кацуки наблюдал, как трёхлетний малыш в пижаме сбежал вниз по лестнице, а мать с немного взволнованным выражением лица гналась за ним. Он увидел, как пробегает мимо подарков прямо в объятия отца. «Папочка! Мама сказала, что съест тебя! Не бойся, я тебя защищу!» Он смотрел, как мама смеётся, а отец краснеет. Он достаточно взрослый, чтобы понимать, что они имели в виду, хотя тогда он был просто ребёнком, пытающимся защитить отца. Честно говоря, он не помнит, когда в последний раз называл своих родителей мамой, папой или как-то так. «А как же твои подарки, Кэт?» Он не помнит, когда в последний раз мать произносила его имя, не оскорбляя. Дело не в том, что они не любят друг друга, просто у них так заведено. «Нет! Папе нужен ум су-ву-пер-ви-шун!» Отец рассмеялся и поднял его над головой. Мать присоединилась к их маленькому танцу. «Для тебя многое изменилось, щенок. Никто из них не ожидал, что ты останешься таким же беззаботным ребёнком», — Мидория положил руку ему на плечо. «А чего они ожидали, ублюдок!» Кацуки давно перестал пытаться вписаться в человеческие идеалы. «Это больше, чем просто пожатие плечами и дорогой подарок из телерекламы о семьях. Нужно увидеть Рождество их глазами», — он снова указал на свет. Это было прошлое Рождество, Кацуки помнит это, но он не помнил обиженного лица отца, когда тот надушил его одеколоном, и натянутой улыбки матери, когда она взяла подаренные им духи. Он не помнит, как пожал плечами, увидев подаренный ему плакат «Всемогущий», тот самый, который он выпрашивал несколько недель назад. Он никогда не помнил, чтобы Рождество было таким… пустым. «Моё время почти истекло, щенок. Я передал тебе своё послание. Желаю тебе чудесного Рождества, ведь не у всех есть близкие, которых нужно проводить вместе». Мидория ещё раз улыбнулся и надел кепку на голову. Кацуки снова замер в ожидании, когда часы снова пробьют полночь. Кто пришёл следующим? Он уже знает, что они похожи на тех, кого он знает, но кто следующий? Снова бьют двенадцать часов ночи, и на этот раз гость приходит вовремя. «Эй, Бакубро!» — Кацуки посмотрел на своего друга, который был похож на чёртову новогоднюю ёлку. На нём был длинный зелёный халат, отороченный белым мехом. «Я — призрак рождественского подарка. Пойдём, Бакубро, мне есть что тебе показать... ну, не так уж много, но ты понял суть!» Смех Киришимы был громким и освежающим, как тёплый ветерок в сырое утро. Кацуки почувствовал, как рука Киришимы вошла в его руку, и почувствовал, как друг утащил его в небо. Киришима рассмеялся, видя его явное смущение. Он присоединился к общему смеху, кружась вместе с ними в небе. Кацуки смотрел, как звёзды танцуют вместе с ними, и смеялся, пока они падали на землю. И вот он снова оказался перед своим домом. «Посмотрим, как бы всё сложилось сегодня». И тут Киришима отпустил его руку. Он втолкнул его внутрь и, поддерживая, встал у окна. «КАКОГО ХРЕНА ТЕБЕ ОТ МЕНЯ НУЖНО, СТАРАЯ ВЕДЬМА!» — представил он себя кричащим матери, державшей в руках коробочку духов, точно такую же, какую он подарил ей годом ранее. Как он мог этого не понять, когда покупал? «Бл*дь, КАЦУКИ! ЭТО ЖЕ РОЖДЕСТВО, ХОТЯ БЫ ПРИТВОРИСЬ, ЧТО ТЕБЕ НЕ ВСЕ РАВНО!» — он наблюдал, как сам пожимает плечами и выбегает из дома. Мать рухнула на стул, а отец вошёл в комнату с индейкой в руках. «Снова только ты и я?» Отец подошёл к матери и обнял её сзади. Она растворилась в его объятиях, пока он вытирал скатившуюся слезу. «Я просто хочу провести хотя бы одно Рождество в кругу счастливой семьи», — она повернулась к нему и посмотрела ему в лицо. «Ты же знаешь, он заботится, Цуки». Они сели на диван, прислонившись друг к другу. «Знаю, знаю. Ты каждый год говоришь мне, что всё заканчивается так, но неужели это так много? Он уже пятый год, чёрт возьми, дарит нам это». Она подняла духи в воздух и швырнула их как можно дальше от себя. «Мне нравится думать, что он просто такой, какой есть, но не знаю, как вы, а я научился любить этот запах». Она рассмеялась над его шуткой, а он улыбнулся просто потому, что она такая же. «Мы оба знаем, что это хуже собачьего дерьма». Он громко рассмеялся, и она присоединилась к нему. Кацуки наблюдал за всем этим как сторонний наблюдатель, чувствуя себя идиотом. Он никогда не видел, как плачет его мать, даже если и видел, то только из-за тех фильмов, где умирает собака. Это чертовски грустно. «Бакубро, мы должны менять твои привычки, а не думать об умирающих собаках». Киришима снова громко рассмеялся, подарив Кацуки приятное освежающее послевкусие, которое у него всегда было. «Позволь мне показать тебе кое-что». Он жестом подозвал его поближе, и тот распахнул халат, из которого вышли двое детей. Они были худыми, с измождёнными лицами, руки безвольно висели по бокам, а ноги, казалось, едва выдерживали вес тела. «Это — невежество, а это — нужда». Кацуки посмотрел на них с удивлением. «Какого хрена они были в твоем халате? Нет, вопрос получше, как, черт возьми, они там оказались?» Киришима просто проигнорировал его вопрос и продолжил разговаривать с двумя детьми. Они — порождение человеческого разума, все люди внесли свой вклад в их... появление и существование. Я думаю, ты тоже понимаешь чувства, которые они вызывают. Ты был настолько невежественен, что год за годом покупал родителям одни и те же подарки. И, как все люди, ты хочешь большего, никогда не насыщаешься. Моё время истекло, Бакубро, последний гость — самый зловещий. Сомневаюсь, что он назовёт тебе своё имя, он — призрак грядущего Рождества. Прощай. Кацуки снова в своём уме, считая минуты до полуночи, он ужасно переживает из-за родителей. Он встал и посмотрел на подарки, которые распихал по шкафу. Он понюхал одеколон на пробу и поперхнулся. Мама была права: он действительно пах собачьим дерьмом. Часы снова пробили двенадцать, надеюсь, в последний раз. Третий посетитель промолчал. На нём был халат – слишком длинный для его роста. Кацуки видел морду, выглядывающую из-под капюшона, и некоторые бы сказали, что это мило. «Призрак грядущего Рождества?» Фигура кивнула и протянула лапу, приглашая его следовать за ней. Кацуки последовал за ним, снова увидев себя. Он постарел, на стене висели постеры с ним в костюме героя. Его имя и звание героя были размыты, вероятно, не без причины. Он смотрел, как берёт телефон и набирает номер. Звонок переключился на голосовую почту. «Мам, я прислал тебе рождественский подарок. Это духи, надеюсь, они тебе понравятся». Он заметил, как вздрогнул: в доме было темно, и он был один. «Мне очень жаль, но я не смогу приехать на Рождество, ведь я герой £!^*^&». Он услышал, как дрогнул его голос, и увидел, как дрожат его руки. «Тебе суждено провести много рождественских праздников в одиночестве. Твоя семья больше не чувствует себя обязанной быть рядом с тобой. Твои друзья просто думают, что ты этого хочешь...» Он услышал искажённый голос призрака. Он чувствует, как горячие слёзы текут по его лицу, и яростно смахивает их. Он не будет плакать ни перед настоящим Незу, ни перед его призрачной версией. Кацуки снова проснулся, и было уже больше минуты после полуночи. Он быстро встал и переоделся. На этот раз он собирался отпраздновать Рождество как положено. ~~~~~> «Я же говорил вам, братья, что он изменится». Призрак рождественского подарка улыбнулся, наблюдая, как Кацуки дарит родителям подарки и проводит с ними время. «Ты победил. Я думал, он просто получит подарки, а не будет менять свою личность». Призрак прошлого Рождества смотрел на семью, поющую вместе за просмотром фильма. «Люди — сложные существа». Призрак ещё не наступившего Рождества честно отказался от попыток понять. Остальные призраки утешающе погладили его по голове. Впервые за много лет семья Бакуго отпраздновала Рождество радостно. Никого не ругали, никого не высмеивали. Это был поистине радостный день.