Часть 37

Охранник бросил Чонина в камеру к Чанбину, Минхо и Джисону. — Надеюсь, это не наши новые команды, — усмехнулся Ян, поднимаясь с пола. — Что-то имеешь против? — поинтересовался Минхо. — Да в целом поебать, в каком составе подыхать. — Что от тебя хотела та женщина? — спросил Феликс из соседней камеры. — Да просто задавала всякие тупые вопросы по типу планировали мы этот побег или нет, — Чонин взял со стола бутылку воды и с жадностью выпил больше половины. — Ясно, но почему допросили только тебя? — не унимался Феликс. — Откуда мне знать? Может, и вас еще допросят. Чего ты привязался? — огрызнулся Ян. — Я просто волновался за тебя. В тот же день в подвальном помещении, где находились пленники, вырубился свет. Альфы еще не спали. Как только погасли лампочки, перестали мигать и красные огоньки видеозаписи на камерах в углах стен. — У нас есть не больше десяти минут, прежде чем свет снова включится, — быстро заговорил Чонин. — Нам помогут сбежать отсюда, но это будет непросто. Слушайте внимательно и запоминайте все, что я буду сейчас говорить, но как камеры снова заработают, делайте вид, что ничего не произошло, и не обсуждайте между собой услышанное. За нами постоянно следят. На утро после неудавшегося побега, к Шиюн в комнату пришла врач омега, чтобы сделать очередной гормональный укол. — Как ваше самочувствие? — спросила она. — А как должен чувствовать себя похищенный человек, которого собираются использовать как инкубатор? — задала встречный вопрос Шиюн. Доктор смутилась, но молча продолжила копаться в своем медицинском чемоданчике. — Давай тут не жалуйся! — пригрозил охранник, который сопровождал ее. Шиюн обратила внимание, что сегодня жидкость, которую врач набирала в шприц, выглядела мутнее, чем вчерашняя. — Что вы собираетесь мне вколоть? Доктор тяжело вздохнула. — Господин Минхёк приказал ускорить процесс. Это увеличенная доза вчерашнего препарата. Ваша течка наступит черед дня два или три. — Вы знаете, что с другим вашим пациентом, с альфой? — Шиюн не пыталась сопротивляться, когда женщина делала ей укол в плечо. — С ним все в порядке, — тихо ответила она, и будто бы закашлявшись, быстро произнесла. — Гон. Как только доктор сделала укол, охранник увел ее. Шиюн осталась наедине со своими мрачными мыслями и приближающейся течкой, но Чану сейчас явно было хуже. В первый день после извлечения импланта, Чан чувствовал себя относительно нормально, если не считать съедающей его изнутри тревоги. Альфа ожидал, что гон накроет его стремительно, но этого, как ни странно, не произошло. Первые симптомы появились только на следующее утро. Он проснулся весь в поту и с болезненной эрекцией. Во рту стоял металлический привкус крови: удлинившиеся клыки поцарапали нижнюю губу. Чан старался не поддаваться накатившей панике, он ведь знал, что все происходящее неизбежно. Он спокойно встал с кровати и отправился в ванную комнату, где умылся холодной водой и чисто механически подрочил себе, больше доставляя боль, чем удовольствие. Чан не хотел, чтобы ему было приятно, боясь поддаться, начинающему сводить его с ума, желанию. Вернувшись в комнату, он начал заниматься физическими упражнениями. Сначала отжимался, но сбился со счета где-то на восьмидесятом подходе от затуманившей разум сцены из душа, когда его пальцы выбивали стоны из чуть приоткрытых губ Шиюн, губ, которые прекрасно бы смотрелись вокруг его члена. Бан отогнал от себя эти, разжигающие похоть, мысли и лег на спину, решив покачать пресс, поднимая туловище. Он не знал, сколько прошло времени, пока он менял упражнения, делая каждое до изнеможения. Когда охранник принес еду, Чан все же сделал перерыв. Ему нужны были силы, надо было есть. После он снова принялся истязать свое тело тренировкой, не обращая внимания на непроходящую эрекцию. Когда же стало совсем больно, он все же позволил себе быструю и грубую дрочку. Мастурбируя, он старался не думать о Шиюн и ее головокружительно запахе соленой карамели. Он пытался максимально очистить свой разум и мыслить здраво, насколько это было возможно в его состоянии. Раз Минхёк еще не отправил его к омеге, значит, ждет, когда у него окончательно поедет крыша. Чан старался отсрочить этот момент, не игнорировал свою природу, но и не давал ей окончательно вырваться наружу. Он во что бы то ни стало должен примирить в себе человека и зверя, пока у него есть время. Однако совсем не думать о Шиюн не получалось, потому что он безумно переживал за нее. Ее явно пичкают гормонами, чтобы течка началась в разгар его гона. В ту ночь, когда они шептались под одеялом, она сказала, что довольно неплохо контролирует себя в течку, но выразила опасение, что не знает, как на нее повлияют именно его феромоны в этот период, ведь до этого у нее был опыт только с обычными альфами. Бан молился, чтобы Шиюн оказалась сильнее своей природы, и его давящих феромонов, и смогла не поддаться. Чан мог контролировать свои животные порывы, когда бодрствовал, но во сне они обрушивались на него словно цунами. Он брал Шиюн необузданно, со всей присущей ему, как доминантному альфе, дикой страстью. На ее шее краснела его метка, из ее рта вырывались сладкие мольбы о том, чтобы он не переставал наполнять ее семенем. Бан проснулся в лихорадочном состоянии и с каменным стояком. Он глубоко дышал, пытаясь успокоиться и выбросить из головы навязчивые картины из сна. Было бы здорово что-нибудь сломать, но как назло в комнате почти не было никакой мебели, поэтому пришлось яростно дрочить в ванной, причиняя себе боль слишком резкими и грубыми движениями в то время, как член был максимально чувствительным. Кончив дважды, Чан устало опустился на пол и прислонился к холодной кафельной стене. Скорее всего, завтра или послезавтра его окончательно накроет. Он одновременно боялся и ждал этого момента, потому что только он покажет, насколько он силен духом и сможет ли зверь в нем ужиться с человеком. Хёнджин почти перестал спать и есть, впрочем, и кормить их стали только один раз в день, видимо, в качестве наказания, ну, или Минхёк не видел смысла тратить продукты на будущих жмуров. Хвану было плохо, но болело не избитое тело, а душа, которая рвалась к Шиюн. Ему казалось, что он чувствует ее состояние. Вот она грустит, а вот злиться. Ее настроение металось между тоской и яростью. Однако через два дня с момента ее отсутствия Хёнджин стал ощущать еще и возбуждение. Пока оно было слабым, но уже преобразило тоску Шиюн в тягостное томление, а злость в навязчивое желание. Хван не понимал, на самом ли деле он ощущает все то же, что и она, или просто сходит с ума от неизвестности. — Тебе надо поесть, — Феликс протянул ему пластиковый контейнер с остатками риса и каким-то неаппетитным на вид рагу. — Я не хочу, — буркнул Хван. — Ты должен, — друг посмотрел на него умоляющим взглядом. — Тебе нужны силы. — Ты очень навязчивый со своей заботой, знаешь? — Хёнджин выхватил из его рук контейнер и нехотя начал есть. — Бесишь. — Ну, извини, что мне не все равно, — пожал плечами Феликс. — В любой ситуации надо оставаться человеком. Хвану стало стыдно за свое поведение. — Я злюсь не на тебя, просто нервы ни к черту, — выдавил из себя он. — Я знаю, просто ешь. Им всем было сложно не обсуждать информацию, которой с ними поделился Чонин в те несколько минут, пока не было света. Ожидание убивало. Редко у кого бывает второй шанс на спасение, а у них он вроде как был, но казался каким-то невероятным. Ян плохо объяснил им мотивацию женщины, которую он назвал Джихё, кроме того, что она дочь Минхёка и ненавидит его, а еще, что они с Чонином истинные, но это уже звучало слишком безумно. В их мире истинность была чем-то вроде сказки, но, что, если это правда? Тогда может то, что чувствует сейчас Хёнджин — это тоже проявление истинности, ведь так быстро с ума не сходят, в конце-то концов. Джихё редко ужинала с отцом, но ей нужно было узнать о его планах насчет пленников, поэтому она, который день подряд составляла ему компанию за столом. Говорила она преимущественно о Гисоке, делая вид, что, как и всегда, заступается за брата и подлизывается к отцу, чтобы тот не наказывал его слишком сурово. И только сегодня как бы, между прочим, она решила задать интересующий ее вопрос. — На какую команду мне делать ставки, чтобы выиграть побольше? Кого ты поставишь против неудавшихся беглецов? — Ты делаешь ставки примерно никогда? — удивился Минхёк. — Я делаю ставки только, когда полностью уверена в своем выборе. Не надо быть супераналитиком, чтобы понять, что без доминантного альфы им не выиграть бой против опытной команды, кроме того они избиты, и ты приказал кормить их раз в день. По сути, они сейчас просто мясо для кровавого шоу, которое так любят твои гости. Мне просто интересно, нужно ли будет завозить новый песок на арену после этого боя? Закажу заранее, если что, — не отвлекаясь от трапезы, равнодушно ответила Джихё. Минхёк сделал глоток вина и довольно улыбнулся. — Какая предусмотрительность. Да, думаю, новый песок не помешает. Я собираюсь поставить их против Викингов. Джихё внутренне содрогнулась, но внешне осталась невозмутимой. Викинги были одной из самых жестоких команд на арене. Они участвовали в боях больше двух лет. Да, периодически кого-то из команды убивали, но они ни разу не проиграли. Во главе команды, естественно, был доминантный альфа. Абсолютный зверь. Иногда Джихё казалось, что даже отец его слегка побаивается, хотя, казалось бы, — вот он идеальный доминант по его мнению — сильный и безжалостный. — Ясно. Значит, поставлю миллионов десять на их победу. Кстати, ты уже решил что-то насчет Гисока? — перевела она тему, чтобы не показаться слишком подозрительной. — Было как-то не до него. А что там с ним? Оклемался уже? — лениво поинтересовался Минхёк. — У него сломана челюсть и сильное сотрясение мозга, но сам знаешь, на доминантах, как на собаках все заживает. Не думаю, что стоит его наказывать в этот раз, разве он сам себя не наказал своей глупостью? — Глупость хуже страха, — серьезно сказал Минхёк. — Наказывать его физически я не буду, но он должен понять, какое ничтожество. Будет смотреть кино про спаривание доминантных особей вместе со мной. Джихё чуть не поперхнулась от такой формулировки. — Мун и Бан уже готовы? — ей было на руку, что отец сам завел разговор о них, потому что она хотела узнать, что сейчас происходит с ними. — Ну, альфа уже в гоне, а у омеги не сегодня, так завтра начнется течка. Уверен, кино будет очень интересное и поучительное для нашего Гисока, — хохотнул отец. — Понятно. Уверена он будет в ярости, у него какой-то нездоровый интерес к этой омеге. — Совсем вылетело из головы, — вдруг сказал Минхёк. — Бои будут завтра. — В пятницу? — Джихё искренне удивилась, прикрывая этим испуг. — У министра какие-то там дела заграницей, а ты же знаешь, какой он фанат Викингов. Он не сможет посетить арену в выходные. Завтра будет не так много народа, как обычно, но все важные гости приедут, так что пусть пленников покормят получше, и какие-нибудь эффектные костюмы им найди. Не знаю, придумай концепт какой-то. Ковбои, например? А, что будет забавно: викинги против ковбоев, — Минхёк рассмеялся. Шиюн проснулась на влажной простыне. Из нее текло, как из прорванного водопровода. Гормональные уколы сделали свое дело. Течка началась без прелюдии. Внизу живота ныло от дикого желания. Смазка продолжала выделяться. Возбуждение накатывало волнами. Омега поспешила встать с кровати и принять теплый душ. Быть повязанной и помеченной альфой хотелось как никогда раньше. Доза гормонов явно была убойной. Собственных пальцев не хватало, чтобы почувствовать желанную наполненность, а игрушек у нее, конечно, не было. Флакончик с гелем для душа продолговатой формы выглядел заманчиво, но Шиюн мысленно дала себе отрезвляющую пощечину. Надо взять себя в руки и надеяться, что Чан тоже сможет себя контролировать иначе их последний, самый отчаянный план пойдет, грубо говоря, по пизде. Хёнджин чувствовал себя откровенно хуево. Кажется, у него начинался гон.