Часть 36

Джихё находилась в кабинете под трибунами арены, когда Чонин и его товарищи попытались сбежать. Она видела на экране компьютера, что происходит в подвале с камерами и ее совершенно не волновала судьба брата. Гисок снова повел себя, как безмозглый похотливый ублюдок. Мало того, что приперся угрожать омеге, которая ему типа нравилась, так еще и драку устроил. Джихё могла вмешаться, например, просто выйти из кабинета и заблокировать двери арены, тогда бы беглецы даже не добрались до оранжереи, но она медлила до последнего и не предприняла никаких действий. Она знала, что охрана уже и без нее в курсе, что пленники сбежали. Стоит им выйти из оранжереи и их тут же скрутят. Как только беглецы оказались на улице, Джихё направилась в оранжерею. Она остановилась у двери, через которую они вышли, и слегка приоткрыла ее, наблюдая. Дальше все происходило как в пафосной дораме: злодей на коне и прочее. Она не слышала о чем отец разговаривал с пленниками, но ясно было, что он чертовски взбешен, просто держит себя в руках, чтобы после выплеснуть свою ярость в более изощренной форме. Минхёк не любил непокорность, все должны были действовать так, как он того желает. Когда отец ускакал в сторону парадных ворот, а пленников стали избивать охранники, Джихё вышла из оранжереи и направилась к ним. — Достаточно! — прикрикнула она, оказавшись рядом. — Мне кажется, они еще не достаточно поняли, что сбегать нехорошо, — кровожадно усмехнулся один из амбалов. — Меня не волнует, что тебе кажется! — рявкнула она. — Им еще драться на арене. Отец будет не в восторге, если вы изобьете их до полусмерти. Поднимайте их и тащите обратно в камеры! Охранники переглянулись, пожали плечами и решили, что дочке босса не стоит перечить. Джихё последовала за ними обратно в оранжерею. Когда они оказались в здании арены, она указала на Чонина: — Этого в кабинет, хочу его допросить. Охранник довел его и, швырнув на пол, встал рядом. — Выйди, — велела ему Джихё. — Но, — попытался возразить он. — Он в наручниках и еле в сознании, — хмыкнула она. — Что он по твоему мне сделает? Амбал вышел за дверь. Чонин поднял окровавленное лицо на Джихё и криво улыбнулся алым ртом. Один глаз у него начал заплывать. — Надеюсь, допрос будет с пристрастием. Всегда мечтал, чтобы меня пытала горячая омега, — сплюнул кровавую слюну он. — Я альфа, идиот, — зачем-то сказала она и помогла ему подняться с пола, а затем усадила на диван. — Ого, какое признание, а стонала подо мной похлеще любой омеги, — морщась от боли, усмехнулся Чонин. Джихё с удовольствием бы залепила ему пощечину, но на его лице и так не было живого места, к тому же он явно просто храбрился. — Ты тоже был довольно громким, если забыл, — решила уколоть его в той же манере она. — Ладно, ничья в этом раунде, — пожал он плечами. — Чего тебе надо? Я, знаешь ли, сейчас не совсем в форме, чтобы ублажать тебя. — Зачем ты смотришь прямо в объектив камеры по ночам? — вдруг спросила она. — Хочу, чтобы у тебя совесть проснулась, — Чонин кое-как привалился боком к подлокотнику дивана. — Почему ты пошел со мной в тот вечер? Ты же ведь не доверял мне, ты явно что-то заподозрил? — Да хрен его знает. Просто все осточертело. Подумал, ну, продашь на органы, может быть, зато на работу больше ходить не надо будет, — из его рта вырвался грустный смешок. — Ты и правда, идиот, — закатила глаза Джихё. — Но тебе явно понравился мой член, раз ты тут сидишь мне глазки строишь, — попытался соблазнительно ухмыльнуться Чонин, но с его разбитым лицом вышло так себе. — Ну, можешь мне отсосать, если хочешь. Считай, это мое предсмертное желание. — У меня есть предложение получше, — она дернула его к себе, притянув за ворот рубашки. — Как насчет сбежать? Их лица находились максимально близко друг к другу, одно неосторожное движение и их губы могли соприкоснуться. — Отсюда? Или вообще? — удивленно спросил Чонин. — Вообще, — уверенно ответила она. — Типа на острова какие-нибудь? — Типа того. Новые имена, новая жизнь, — горячий шепот Джихё коснулся его уха. — Ты опять хочешь меня развести, да? — не поверил Чонин, хотя очень хотелось, да и в штанах уже становилось тесно от близости этой альфы. — Сейчас я честна с тобой. Я хочу сбежать. Вместе. — Но почему я? Что во мне такого? Ты, как я понял, дочка этого психопата Минхёка. Плюс альфа. У тебя денег и власти хоть жопой жуй. У меня примерно ни черта нет. Джихё слегка отстранилась и взяла его лицо в свои ладони и с каким-то подкупающим отчаянием посмотрела ему в глаза. — У меня тоже ничего нет, но мы можем быть друг у друга. Чонин совсем перестал понимать, что происходит, но чувствовал, что она не врет. Он резко дернулся вперед и впился в ее губы грубым поцелуем. Она моментально ответила. Напор Чонина удивил Джихё, но она и сама хотела этого, а потом он больно укусил ее за нижнюю губу и жадно слизал кровь. Сделав это, он оборвал поцелуй. Чонин тяжело дышал и часто сглатывал, пытаясь справиться с внезапно обрушившимся на него помутнением, иначе он назвать это не мог. Он смотрел на альфу перед собой и думал, что прекраснее ее никого в мире больше нет и, что, если он не может быть с ней, то лучше умереть прямо здесь и сейчас, потому что жизнь без нее будет бессмысленной. — Мне кажется, я сошел с ума, — тихо произнес он. — Я знаю, я тоже, — обескуражила она его своим ответом. — Ты все понял, да? По феромону в крови. — Что понял? Я, походу, свихнулся. Почему я вообще чувствую это? — сердце Чонина билось очень быстро, а мысли путались. — Мы истинные, — сказала Джихё. — Я знаю, что звучит, как бред, но ты не можешь не согласиться с тем, что ощущаешь это. — Поэтому ты хочешь сбежать со мной? — всхлипнул Чонин, у которого из глаз вдруг хлынули слезы, потому что он не мог выдержать той бури, что бушевала сейчас в его душе. — У меня нет выхода. Если ты умрешь здесь, я тоже умру, понимаешь? Я пыталась с этим бороться, но проиграла. Мы можем либо умереть вместе, либо жить, но я хочу жить и ты тоже. Это правильно. Джихё начала оставлять хаотичные поцелуи на лице Чонина. Слезы смешались с кровью, но ей было все равно. Она хотела успокоить его. Вскоре он затих, его дыхание выровнялось, а слезы перестали течь. — Я сбегу с тобой куда угодно, но я не могу бросить здесь своих друзей. Какими бы мудаками они не были, они не заслуживают сдохнуть ради потехи твоего отца, — заявил он. — Это будет сложно, — не стала лгать Джихё, — но я сделаю, что смогу. — Хёнджин, Хёнджин, — он чувствовал, как кто-то трогает его лицо и зовет, но не мог открыть глаза, веки были жутко тяжелыми. Он промямлил что-то невразумительное. — Оставь, его Ликс. Он придет в себя, дай ему время, — Сынмин положил руку на плечо товарища. — Лучше попей воды и сходи умойся, ты капаешь кровью ему на лицо. Феликс нехотя поднялся с матраса и поплелся в туалет, прихрамывая на левую ногу. Их распихали по камерам, как попало. В одной оказались Феликс, Хёнджин и Сынмин, в другой — Чанбин, Минхо и Джисон. Хан сидел в объятиях друга, его голова покоилась на его груди. Он хрипло дышал, Ли успокаивающе поглаживал его по спине, а у самого все тело болело от казалось бы бесчисленных ударов. Чанбин сидел рядом с прикрытыми глазами. Наверное, если бы не подавители, которые никто не подумал отобрать, то он бы уже сдох. Быть избитым в разгар гона то еще испытание. Он уже не понимал от чего его лихорадит, но не испытывал никакого желания. Кажется, он вообще больше никогда не захочет секса после этого гона. Феликс вернулся из туалета с мокрым полотенцем и начал протирать лицо Хёнджина. — Холодно, — прошептал тот. — Потерпи немного. Когда он закончил, то Хван открыл глаза. — Мы должны что-то сделать, — в его взгляде пылала пугающая решимость. Постанывая от боли, он кое-как приподнялся и сел, прислонившись к стене. — Мы попытались, — заметил Сынмин. — Мы должны спасти ее, — не успокаивался Хёнджин. — Что там сказал этот псих? Что он собирается делать с Шиюн и Чаном? — Он сказал, что Чан будет оплодотворять ее, — хмуро ответил Феликс. — Кажется, вчера Минхёк о чем-то договорился с ними, — пытался сложить два плюс два Сынмин, — а сегодня Шиюн не взяли на тренировку. Они так толком и не объяснили нам, что он хотел от них, но теперь можно предположить, что он хочет ребенка. — Что за бред?! — вспылил Хёнджин. — Зачем? — Они оба доминантные, — устало произнес Минхо из соседней камеры. — Наш похититель, кажется, увлекается генетикой. От доминантных родителей получается доминантный ребенок. — Я не понимаю, — Хван злился от своей беспомощности. — Ты и не должен понимать, не ты же богатый ублюдок с комплексом бога, — ответил Минхо. — Значит, Шиюн и Чана заставят делать это друг с другом, а нас отправят на смертельный поединок на арене, — Феликс тяжело вздохнул, ссутулившись, сидя на табуретке. — Я устал от этого сраного реалити на выживание. Хёнджин закрыл лицо руками и закричал. Никто не пытался его успокоить, они понимали, что ему надо куда-то выплеснуть скопившиеся эмоции. Джисон дернулся на груди Минхо от его отчаянного крика. — Это конец, да? — тихо спросил он. — Я не знаю, — честно признался ему друг. — Даже не попытаешься пошутить? — удивился Хан. — У меня нет сил, прости, — Минхо грустно улыбнулся и вдруг поцеловал его в лоб, его губы были горячими и сухими. Джисон не стал это комментировать, лишь прикрыл глаза. Почему-то лежать на груди Минхо и слушать, как спокойно бьется его сердце, было уютно и расслабляюще, даже будто бы многочисленные следы от ударов на теле меньше ныли. Кровавые брызги летели во все стороны. Мясницкий топор очередной раз взмыл вверх, удерживаемый рукой Минхёка, и с размаху рассек еще горячую плоть и твердую кость. Туша кабана, лежащая перед ним на столе, была внушительной. Он мог бы уже давно пристрелить его, но на каждой охоте только запугивал, заставляя животное быть хитрее и осторожнее. Он выдрессировал этого кабана, сделав более интересной добычей, и сегодня с особым удовольствием всадил ему пулю в башку. — Чего ты там застыл? — Минхёк обернулся. В двери охотничьего сарая стоял Аой. — Любовался, — улыбнулся омега, заправив красную прядь за ухо. — Да неужели? — усмехнулся доминант. — Мне нравится лицезреть силу. Это завораживает, — Аой прошел внутрь. — Если бы тебе нравилась сила, ты бы не положил глаз на рецессивного альфу, — хмыкнул Минхёк. — Сила бывает разной, — не согласился омега. — Никогда не слышал, чтобы рецессивные альфы имели какую-то особую силу, — он продолжил разделывать тушу. — Тогда отдай мне его. Я продам тебе обещанную партию сыворотки по цене вдвое меньше изначальной, — предложил Аой. — Уже слышал о побеге, — хмыкнул доминант. — Слышал и понимаю, что ты намерен избавиться от них в ближайшее время. — Как там дела с прокурором? Он подписал договор? — резко сменил тему Минхёк, продолжая разделывать тушу. — Подписал. — А ты шустрый. Я бы может и отдал тебе рецессива, но он слишком много знает. Даже, если ты вколешь ему сыворотку и он забудет о последних событиях, это не исправит факт того, что он в розыске в Корее. — Я заберу его в Японию. Ты никогда больше о нем не услышишь. — Я хочу, чтобы ты познакомил меня напрямую с поставщиком. — С чего ты взял, что он захочет с тобой знакомиться? — С того, что ты попросишь, Аой, или лучше называть тебя Идзанами? — ухмыльнулся Минхёк. Омега не был удивлен или испуган. — Знание о том, кто я, ничего не изменит. Я захотел узнать, какой ты человек, и стоит ли вести с тобой дела, поэтому под видом участника боев на арене прибыл сюда. Сразу скажу, что я не впечатлен. Наша первая сделка будет последней, — твердо сказал он. — Не слишком ли ты много о себе возомнил? — голос Минхёка звучал угрожающе. — Ты на моей территории и я прямо сейчас могу отрубить твою голову этим топором и послать твоему клану в Токио. — Можешь, но не будешь, ты не настолько псих, — спокойно отреагировал Аой. — Ты не имеешь никакой власти в Японии, а люди моего клана, как тени, никогда не знаешь, какая из них окажется за твоей спиной. — Слушай, ты, — доминант набросился на омегу и прижал его к стене, приставив окровавленный топор к горлу, — не смей угрожать мне. Думаешь, я буду уважать такого, как ты? Ты потек от какого-то никчемного альфы и хочешь его вместо миллионов долларов? Это смешно и просто нелепо. И при этом говоришь, что я тебя не впечатлил? Да мне плевать, что ты обо мне думаешь. Будет так, как хочу я. Я не заплачу ни доллара за сделку, сыворотки должно быть в три раза больше, чем договаривались, и ты дашь мне контакты поставщика. Как только он выйдет на связь, забирай рецессива и проваливай в свой Токио. Омега слушал его с невозмутимым лицом. — Это все твои условия? — поинтересовался он. — А что считаешь, я продаю тебе член на ножках слишком дешево? — рассмеялся Минхёк. — Проваливай и не попадайся мне на глаза просто так. Только по делу. Он отпустил Аоя и указал топором на дверь. Шиюн заперли в той самой спальне, в которой они ночевали с Чаном, но уже без него. Она села на пол у постели и откинула голову на матрас. Да, она не особо верила в удачу этого побега, но все равно было обидно. Теперь единственное, что она могла попытаться сделать — это убить Минхёка. Только бы у нее была возможность. Это все чего она хотела. Омега забралась на кровать и свернулась калачиком. Нужно экономить силы и энергию. Нельзя поддаваться угнетающим мыслям о будущем. Постельное белье еще не меняли, и Шиюн почувствовала запах Чана на подушке. Почему-то захотелось уткнуться в нее носом, и омега не отказала себе в этой слабости. Ментоловая свежесть заполнила ее легкие. Мысли в голове угомонились и стали более упорядоченными. Феромон Бана однозначно имел бодрящий эффект и ей это нравилось. Однако к вечеру, когда запах почти улетучился, она ощутила разочарование и какую-то смутную тоску. Как будто феромон альфы был для нее поддержкой и вот ее не стало. Омега списала это на действие гормонального укола, который должен был ускорить ее течку. Все же в этот период она становилась немножко сентиментальной. Чана оставили в какой-то полупустой комнате, где из мебели была только узкая железная кровать, стол и стул. В небольшом туалете стояли раковина и унитаз. Альфа наматывал круги, тревога сжирала его изнутри. Без присутствия Шиюн он вдруг ощутил, распирающую грудь пустоту, которая ширилась с каждой минутой. На окне стояли решетки, из него открывался вид на лес за высоким забором. День длился невероятно долго. Чан никак не мог унять внутреннее беспокойство, хотелось буквально выть. Когда за окном опустилась ночь, он все же прилег на кровать, но боялся уснуть. Однако измученное тревогой сознание подвело его, и через некоторое время он все же погрузился в неглубокий сон, который прервали чьи-то грубые руки. Он пытался сопротивляться, но альф было слишком много, они обездвижили его и что-то вкололи в шею. Альфа резко открыл глаза. В комнате было светло. За окном светило солнце. Он огляделся по сторонам, он был один. Поднимаясь с кровати, он оперся на правую руку и почувствовал незначительную тянущую боль. Уже зная, что увидит, он все равно посмотрел. На предплечье был свежий шов, имплант вытащили. Бан схватился за голову. Этот шаг от Минхёка был предсказуемым после их неудавшегося побега, но от этого не менее ужасающим. Процесс был запущен. Чан подавлял свою природу пять лет, а это двадцать не состоявшихся гонов. Врач каждый раз предупреждал его, что надо делать перерыв между новыми имплантами, но он не слушал, и это врач еще не знал, что он доминатный, а, если бы он ему и сказал, то тот вряд-ли бы поверил. Чан бросился обратно на кровать и завыл, словно раненый зверь. Внутренний альфа забился вглубь своей пещеры и не показывал носа, предчувствуя тяжелое время, к которому он не успел подготовиться.