7

– Да, было дело, – чуть задумавшись, ответил Нам Гю. – А… кто? – аккуратно спросила Сэ Ми. Нам Гю вдохнул дым в легкие. Он почти никогда об этом событии не говорил. Парень почувствовал тяжесть в груди, переводя глаза с лица девушки – внимательного и спокойного – на сигарету, зажатую между пальцами. – Мама, – он сделал новую затяжку и выдохнул облако дыма. Ее взгляд, до этого спокойный, мгновенно сфокусировался. Глаза широко распахнулись, а тонкие брови чуть приподнялись, создавая на лбу едва заметные морщинки. На секунду она будто потеряла дар речи. Мама? Она ожидала услышать о ком угодно: брате, сестре или друге, но мама… – А что именно случилось? Нам Гю прикусил губу, не зная, как начать. – У моих родителей между собой были очень странные отношения, я это начал замечать лет с пяти или шести. Они никогда не были похожи на матерей и отцов моих друзей или одноклассников. – Нам Гю сделал глубокую затяжку и, подержав дым в легких, выдохнул. – Мой папа был очень обеспеченным. Он был очень требовательным человеком, поэтому он делил всех, кого знает, на тех, кто ему должен, и на тех, кто с ним наравне. Смешно, да? И вот мою маму он относил к первой группе. Она была для него не как жена, а как служанка. Нам Гю оторвал взгляд от неба и повернул голову в сторону Сэ Ми, словно ища в ней слова. Та же внимательно рассматривала лицо Нам Гю, совершенно забыв про тлеющую сигарету, зажатую меж пальцами. – Я видел, как она старалась угодить ему во всем, но каждый раз, когда она делала что-то идеально, он умудрялся сказать ей что-то колкое, обесценивающее. Всегда пытался унизить ее. Я видел, как она пыталась сдержать слезы после его слов,но это у нее редко получалось. Нам Гю выкинул бычок на асфальт и положил руки на перила балкона. – Помню, когда мне пять лет было, и я снова увидел, как мама получила от него очередную гадкую фразу по поводу того, что раздражает его. Она закинула голову назад и начала часто моргать, видимо, чтобы не заплакать.

***

Мальчик снова увидел, как отец критикует мать. Он не понимал, что мама не так делает. Почему папа постоянно её критикует? Нам Гю быстро забыл про это и пошёл убивать время во дворе дома вместе со своим щенком. В воздухе витали звонкие детские смешки вместе с радостным щенячьим лаем. Через час он увидел, как отец вышел во двор с газетой в руках. Мужчина сел на подвешенный на металлических цепях качели и начал внимательно вглядываться в текст. Это означало, что папа уже пообедал, и настала очередь Нам Гю. Мальчик, бросив палку на траву, побежал в дом и зашёл на кухню. Там мама уже накрывала на его стол. – Вымой руки, – сказала женщина нежным голосом, но в нём была слышна усталость. Он лишь кивнул на просьбу матери, после чего залез на стул, который стоял у раковины. Вода из крана зашумела. Нам Гю энергично намыливал маленькие ручки, превращая кусок мыла в пену. Вытерев их полотенцем, висящим на крючке, он поспешил к столу. Там его уже ждал горячий обед и кусок хлеба. Мальчишка быстро вскорабкался на стул, изрыгая от нетерпения. Мама положила ложку рядом с тарелкой, и ему сразу вспомнилась недавно сказанная фраза отца. – А почему папа тебя ругает? Он тебя не любит? ‐ мальчик посмотрел на мать перед тем, как начать трапезу. Услышав это, у женщины широко раскрылись глаза. Она явно не ожидала услышать такой вопрос от своего сына. Мама присела перед Нам Гю на корточки и мягко, почти шепотом, сказала: – Папа меня любит, я просто плохо убираюсь, – соврала женщина. – Только папу об этом не спрашивай, ему это не понравится, хорошо? Мальчик на ее просьбу лишь кивнул и принялся за еду.

***

Нам Гю снова вытащила сигарету из пачки и продолжила: – Когда я был уже постарше, понял, в чем проблема нашей семьи, как папа ко всем относится и как принижает мать. Сэ Ми все это время, пока парень рассказывал о семье, не отводила взгляд от его лица. Ее глаза скользили сначала по гладкой коже, потом посмотрели в его темные глаза, в которые она, казалось, могла залипать вечность, затем на прямой нос, а после на аккуратные губы. – А как все дошло до… – девушка не успела задать вопрос, как ее перебили. – У мамы с каждым годом было все больше "обязанностей", – парень интонацией выделил это слово и прикусил губу. Как же он злился на отца. Нам Гю не раз пытался понять его, но каждая попытка поразмышлять над этим заканчивалась погромом в помещении: стулья с треском прилетали в стену, книги с грохотом падали на пол. Парень опрокидывал мебель, слыша, как трещит дерево. В глазах в те моменты стояла пелена, а в ушах гул. Каждый разрушенный предмет казался символом того, что его сломало. Он был похож на обезумевшего зверя, бросающегося на все, что попадалось на пути. Комната превращалась в поле боя, где его противником были его собственные мысли. Когда силы начинали иссякать, он падал на пол, отпуская воздух сквозь зубы, среди обломков и раскиданных вещей. Внезапно наступившая тишина давила на него все сильнее и сильнее. За все это время в голове крутилось одно слово: «ненавижу». – И я замечал это и старался ей во всем помогать. Сначала она была наотрез против, а я не хотел с этим мириться, продолжал настаивать на своем. Затем согласилась, но попросила, чтобы это все делалось втайне от отца. Сэ Ми завораженно смотрела на Нам Гю. Она даже примерно не могла представить дальнейший ход событий. – А что было дальше? – спросила девушка после долгой паузы. – Мою помощь ей заметил отец. Сначала он просто кричал на нее. Потом он подошел к маме, которая стояла с тряпкой в руках напротив меня, и ударил ее, – парню с трудом давались эти слова. Глаза Сэ Ми расширились от удивления. Она явно не думала, что из-за такой мелочи можно поднимать руку. – Она не сопротивлялась. Она просто боялась ему возражать. Отец это понял и продолжил в том же духе. Он поднимал на нее руку за любую оплошность, даже когда ему просто было скучно, – Нам Гю замолчал. Девушка не торопила его, она примерно понимала, что он сейчас чувствует. – После этого мама отдалилась от меня. Она начала очень холодно со мной общаться и практически со мной редко разговаривала, да и я сам не часто дома появлялся, – парень стал разглядывать звездное небо, словно ища слова в нем. – Но каждый раз, когда мама со мной говорила, она специально шепотом добавляла то, что скоро умрет.

***

Уже стемнело, и окна кухни отражали только тусклый свет лампы. Женщина стояла у раковины, погрузив руки в теплую мыльную воду. Механическое движение губки по тарелкам, тихое бульканье воды, легкое позвякивание посуды – все это создавало привычный фон для вечера. Рядом, на стуле, придвинутом к столу, сидел парень шестнадцати лет. Он изучал каждое движение матери. В его глазах впервые за долгое время читалось спокойствие. Хоть мама сейчас молчала, это было хуже её холодных фраз в его сторону. Внезапно молчание прервал усталый женский голос. – Как я от вас устала, скоро умру в этом доме… – вздохнув, пробормотала мама. Напряжение в комнате нарастало с каждой секундой. Опять одно и то же. Нам Гю слышит эту фразу каждый раз, когда остаётся с мамой наедине. Слова, которые он хотел сказать, застревали в горле, превращаясь в клубок злости и обиды. Она будто специально это делала, чтобы парень позлился. Он встал со стула и направился к матери. Открыв первый попавшийся под руку ящик, его взгляд упал на канцелярский нож, валявшийся в углу. Рука сама потянулась, пальцы сжали пластик. Он сосредоточился на грани, на обещании боли, которая могла бы хоть на миг заглушить злобу от услышанных слов, что раздирали его изнутри. С тихим звуком край лезвия поддался. Разрез был неглубоким, скорее символическим, но этого было достаточно. Тёплая кровь начала медленно выступать на коже, образуя алую нить, которая стекала по его пальцам. Он смотрел на эту кровь, не чувствуя ни боли, ни страха. Только странное извращённое чувство облегчения. Все это время женщина со страхом смотрела на него. На глазах выступили слёзы, а руки затряслись. Она дрожащими пальцами отбросила ножик и перехватила запястье сына. – Господи… – с комом в горле прошептала она. – Если ты умрёшь, я с собой что-нибудь сделаю, – сам не понял, что сказал Нам Гю. Он понимал, что сейчас поступает ужасно, но что ему оставалось делать? Парень не хотел глотать и терпеть высказывания матери. Нам Гю любил её, и она об этом прекрасно знала, но продолжала давить на него.

***

Закончив говорить, парень снова замолчал. Он уставился в одну точку. Сэ Ми сразу поняла, что дальше последует не самый веселый рассказ. – Но через неделю я очень пожалел о своих словах.

***

Ночь окутала город плотным покрывалом, лишь редкие фонари пронзали темноту. Нам Гю, вернувшись домой после поздней посиделки с друзьями, затаил дыхание, переступая порог. Ключ тихо щелкнул в замке, и парень вошел в привычную полутьму дома. – Мам? Я дома, - тихо позвал он, но ответом была тишина. Не та спокойная тишина пустого дома, а какая-то напряженная, непривычная. Свет в прихожей Нам Гю не стал включать, полагаясь на память, но даже в полумраке было видно, что помещение выглядит иначе. Парень прошел в гостиную. Обычно в это время мама не спала, убирала вещи за мужем, но иногда, когда выдавалась свободная минутка, она читала книгу при свете ночника. Сейчас он был выключен, а комната казалась совершенно пустой. Он пошел дальше, в кухню. На столе стояла недопитая чашка чая, а в раковине гора грязной посуды, но матери нигде не было. – Мам? - его голос звучал чуть громче, уже с ноткой беспокойства. Он обошел первый этаж, заглядывая во все комнаты. Его собственная комната, как обычно, была в порядке. Ванная комната тоже. И тут Нам Гю остановился перед дверью спальни. Через щелку между полом и дверью был виден свет. Значит, мама там. Он дернул за ручку в попытке открыть дверь, но та была заперта. Женщина редко запиралась, особенно ночью. Ей запрещал это делать отец Нам Гю, но он уже около трех дней был в отъезде. Что с мамой? – Мама? Ты там? Всё в порядке? – обеспокоенно спросил парень, прислонившись к двери. В ответ – тишина. Такая плотная, что казалось, можно её почувствовать. Он прислушался. Ни шороха, ни вздоха. Только тишина, которая начала давить на уши. – Пожалуйста, мама, открой, это я. Он снова постучал, но в этот раз настойчивее. Сердце начало биться быстрее. Его охватило какое-то предчувствие, странное и неприятное. Парень снова и снова дергал ручку двери в попытке открыть её, но она не поддавалась. – Пожалуйста, мама! – уже прикрикнул Нам Гю. Он никого не мог позвать на помощь. В доме были только он и мама. От безысходности он продолжал долбить кулаком в дверь, сохраняя маленькую надежду, что она откроется, но всё было зря. Нам Гю опустился вниз по стенке и сел на пол. Он посмотрел на руку. Пальцы тряслись, а костяшки покраснели. Сил стучать уже не было. Внезапно он вспомнил небольшую деталь в их доме. В коридоре висели запасные ключи от всех комнат, в том числе и от спальни матери. Он уже не помнил, как направился в сторону крючков и дрожащими пальцами снял оттуда ключи. Вставив его в замочную скважину, у парня не сразу получилось открыть ее из-за дрожи в руках. Он толкнул дверь. Комната была погружена в тусклый свет луны, пробивавшийся сквозь щель в шторах. И в этом неясном свете Нам Гю увидел её. Мать стояла, но не стояла – она висела. Её тело, окутанное темнотой, неестественно покачивалось в центре комнаты. Из темноты комнаты, как черные, безжизненные руки, тянулись к ней верёвка и потолок. Мир парня замер. Звуки пропали. Дыхание остановилось. Он видел, но не мог поверить. Не мог осознать. Перед ним развернулась самая страшная картина, какую только можно себе представить. Ноги подкосились, и он осел на пол, не в силах отвести взгляд от этой ужасающей сцены. Комната, ещё минуту назад просто темная, превратилась в место абсолютного кошмара. Время перестало существовать. Осталась только эта жуткая, немыслимая реальность, впечатавшаяся в его сознание навсегда.

***

Нам Гю замолчал. Он никому еще в таких подробностях не рассказывал о смерти матери. Обычно, когда его об этом спрашивали, парень отвечал парой фраз и менял тему разговора. Сэ Ми была первой, кому он смог доверить эту историю. Девушка все это время смотрела на него, ни на секунду не отводя глаз. – Как думаешь? – задумавшись, спросила она. – Если бы ты пришел раньше, то сумел бы спасти ее? – Нет, – Нам Гю пожал плечами. – Если бы спас в тот день, она бы сделала это в другой. – Парень немного помолчал, а затем вспомнил. – И то же самое с твоей сестрой. Если бы тогда успела, она бы сделала это в любой другой день. – Я понимаю, но все равно в глубине души есть чувство вины, будто бы я смогла что-то изменить. – Я изначально тоже так думал, но потом пришел к тому, что она не могла найти другого выхода. Отец ее бил почти каждый день, а со мной были ужасные отношения. Сэ Ми вслушивалась в каждое его слово. Нам Гю был прав. Она была всего лишь подростком, который вряд ли смог бы спасти сестру. Разговор между ними затих, уступив место комфортному молчанию, наполненному лишь легким потрескиванием окурков и далеким гулом жизни. Молчание между ними было уютным, не требующим заполнения словами. Каждый думал о своем, наслаждаясь тишиной и покоем, которые дарила ночь. Сэ Ми медленно выпустила струйку дыма, глядя на звезды. Нам Гю наблюдал за ней, чувствуя, как тепло сигареты передается от пальцев к руке. Он уже привык к ее присутствию, к тому, как спокойно и естественно ей было рядом. Внезапно, без предупреждения, девушка чуть повернула голову. Нам Гю почувствовал легкое движение рядом, но не придал этому значения, пока не ощутил мягкое прикосновение. Сэ Ми медленно, словно проверяя реакцию, положила голову ему на плечо. Его тело мгновенно отреагировало: сердце забилось чуть быстрее, а по венам пробежала теплая волна. Он почувствовал легкий вес её головы, тепло её кожи сквозь тонкую ткань футболки. Это было так неожиданно, так нежно и доверчиво, что парень замер, боясь спугнуть этот момент. Он осторожно, очень медленно поднял свою руку. Секунду он колебался, а затем, словно боясь потревожить хрупкое равновесие, положил её на плечо. Его пальцы едва касались ткани, но он почувствовал, как она еле заметно прижалась в ответ. В этот момент весь мир сузился до этого тихого балкона, до этого момента. Всё вокруг – огни города, шум, даже сам воздух – стало фоном. Осталось только их двоих, легкое касание и это невысказанное, но такое явное чувство, которое теперь витало между ними, такое же нежное и тихое, как сама ночь. Постояв так ещё около пятнадцати минут, они разошлись по комнатам, и каждый думал о друг о друге.