Игрок под номером 042

      — Господин, не хотите купить цветы?       Женский тихий голос привлекает внимание, побуждая перевести ничего не выражающий взгляд с реки на обладателя.       Перед ним стоит невысокая девушка — похожа на иностранку: темно-русые волосы мягко лежат волнами на ее плечах, а светлые глаза смотрят ласково. Одета она неплохо: в черное пальто, из-под которого виднеется белый воротник рубашки, а в руках корзина с цветами в прозрачной оберточной бумаге.       — Жалко, если завянут. Их выращивала очень милая бабушка, — молодая девушка улыбается накрашенными губами.       Кихун засовывает руки в карманы своей поношенной кофты, находя одолженные сто тысяч вон, и протягивает их девушке.       — Благодарю, — она взамен вручает цветок и поспешно удаляется, оставляя после себя характерный шлейф фруктово-древесного аромата.       Холодный ветер ерошит его отросшие волосы, уносясь с этим ароматом.       К цветку привязан черный конверт с тонкой розовой ленточкой. Мужчина вынимает оттуда знакомую карточку с изображением трех геометрических фигур и торопливо оглядывается, а после встает на ноги, пытаясь найти незнакомку, которая растворилась в уличной ночи.

* * *

      Спустя три года.       Он просыпается с тем же номером на груди — 456; оглядывает все те же кровати, выстроенные в ряд как небоскребы; столько же людей количество, которых продублировано на экране табеля, и сталкивается с заинтересованным взглядом странной женщины, а ее слова затрагивают его прошлые кошмары.       Кихун в этот раз должен спасти этих людей и закончить эти игры раз и навсегда. Все было тщательно распланировано, остается только дождаться Джунхо и подкрепления.       Но все его надежды быстро раскалываются на множество осколков, когда во время первой игры он не находит маячка, спрятанного в зубе.       Приходится брать все в свои руки, чтобы сохранить жизни игроков.       «Тише едешь — дальше будешь» — заканчивается, и в этот раз выживает куда больше, чем в прошлую игру. С наступлением голосования за продолжение игр Кихун вновь надеется, что они все выйдут отсюда, а потом он с полицейским придумают новый план. Но как же тяжело смотреть на одинаковое количество проголосовавших, разделившихся на два лагеря. Один решающий голос зависит от номера 001. Номер 001… который голосует за кружок.       После голосования наступает обед, но еда не лезет в горло, а завтра будет новая игра, которая унесет еще чьи-нибудь жизни. Кихун становится объектом внимания других игроков, которые вроде бы и верят, что он играл в эти игры, а вроде — считают за дурачка, но все равно пытаются узнать насчет следующей игры. Игрок 100 предлагает никому не говорить о сахарных сотах, ведь чем больше умрет людей — тем больше они заработают. Кихун не молчит — он рассказал про это, чтобы остальные игроки были предупреждены. Тут появляется игрок 001 и вступает с ним в спор, который он не хочет продолжать, благо в центре помещения начинается драка, и теперь все смотрят только на двоих молодых парней.       Его взгляд неосознанно останавливается на девушке. Она стоит недалеко от драки, молчаливо наблюдая с убранными руками в карманы олимпийки. И кажется ему знакомой, но вспомнить, где мог видеть иностранку, не может. В центре Сеула много таких гуляет.       001 не стал стоять в стороне и решает вмешаться в драку, показывая, где место юноше с фиолетовыми волосами. Этот мужчина довольно силен и знает, куда бить и не останавливается даже перед вмешательством этой девушки.       — Хватит, — она становится между ними, смерив 001 долгим сердитым взглядом.       Кихун видит номер на ее спине:       — О42, — и тихо произносит, привлекая внимание друга детства. Тот с открытым ртом наблюдает за 001 вместе с морпехом, с которым они познакомились пару минут назад.       001 возвращается к ним, а эта девушка провожает его спину недовольным взглядом и вдруг поднимает на него. Да, он ее видел. Это она продала ему цветок с адресом, где ждал его тот, кого он сам не ожидал.       Что же она забыла здесь? Ведь, тогда не выглядела так, как будто нуждалась в деньгах, да еще и бабушке помогла распродать цветы.       Когда наступает отбой, а свет вырубается, Кихун тихо спускается со своей койки, чтобы не разбудить друга, и направляется к той девушке. Ему необходимо знать, откуда у нее был этот конверт. Пройдя мимо нескольких рядов коек, он находит её: эта девушка спит у дальней стены на нижней койке, укутанная в легкое одеяло; темно-русые волосы разметались по подушке, а ее кожа такая бледная, как у мертвеца. Кихун нависает над ней тенью, пробегаясь глазами по ее расслабленным чертам лица.       — Эй, сорок два, — тихо окликает, и девушка резко распахивает глаза и отшатывается назад, как от огня. Мужчина спешно кладет палец к губам, сам пугаясь ее резкого движения, отчего она вопросительно изгибает брови.       — Что вам нужно? — но все же говорит с ним на одном тоне.       Она хорошо говорит на корейском, словно с рождения здесь, отчего ее произношение нисколько не вызывает в нем смущения.       — Не узнаешь меня?       — С чего бы? — снова не понимает она. Видимо, девушка не до конца проснулась, а темнота не позволяет ей рассмотреть его хорошо.       — Ты мне продала цветок, а на нем был черный конверт, — глаза мужчины вновь начинают бегать по ее лицу, словно вот-вот она выдаст все тайны мира, а нотки возмущения просачиваются в голосе шипением.       Игрок 042 сильнее хмурится, отчего Кихун чувствует себя дураком. Послав все к черту, он разворачивается и оставляет ее в покое.       Утром, после очередного кошмара, он сомневается в том, что второй игрой будут сахарные соты. Что и оказывается так: он слышит возмущения старика под номером 100 и остальных, которые поверили ему. И теперь действительно считают его умалишенным.       Зато 001 верит ему — той ночью он был откровенен с ним, что Кихун проникся к нему, как это было три года назад с номером 001.       Их усаживают в центр радужных дорожек, представляющих собой круговые дорожки для бега. Пять мини-игр ждут их на этих полосах смерти.       Нужно только найти команду из пяти человек, чтобы пройти эту игру. Проблем с этим нет: он, его друг, юноша с хвостиком на макушке — Дэхо и номер 001, имени которого он еще не знает.       Остается найти пятого. 001 машет кому-то рукой, и из суетившейся толпы появляется игрок 042. Она непринужденно подходит к ним, держа руки в карманах олимпийки и не сразу узнает ночного посетителя. 001 представляет ее им.       — Вы знакомы? — спрашивает Кихун, не скрывая удивления.       Девушка не отвечает, переводя взгляд на 001.       — Тут успели познакомиться. На первой игре. А что?       Кихун решает промолчать, качая головой и пытаясь угомонить желание подозревать невинную девушку в грязных делах. Та по-прежнему не узнает его, заинтересованно бегая зелеными глазами по солдатам в розовом, а потом по игрокам.       Морпехи уже зазывают ее радостными возгласами, ведь среди пяти мини-игр будет игра, в которую очень хорошо играют девочки.       Но вдруг к ним подходит еще одна девушка.       — Можно мне к вам в команду? — робко спрашивает она.       — Но у нас уже есть пятый, — говорит 001, показывая большим пальцем на игрока 042.       — Пожалуйста, я беременная.       — И правда! — Джонбе удивленно вздыхает, а Дэхо даже пытается рассмотреть ее живот, который скрывает олимпийка.       — Ничего страшного, — вдруг говорит номер 042 и ласково смотрит на беременную девушку. — Я быстро найду себе команду.       — Ты уверена? — спрашивает 001, задерживая на ней пристальный взгляд. 042 резво кивает, улыбаясь мужчинам.       — Удачи.       — И тебе! — Джонбе машет ей и тут же прекращает, ощущая на себе косые взгляды своих ровесников. Дэхо решает подразнить хёна, намекающее дергая бровями.       Кихун молча провожает ее спину взглядом, удивляясь, как она еще может держать улыбку. Она знает, что их ждет, но еще уступила место беременной, а ведь времени не так много остается на формирование команды.       001 также не сводит своего обеспокоенного взгляда с номера 042, что создает впечатление, будто они знакомы не одну ночь.

* * *

      Вторая игра заканчивается, и остается переварить то, что прошло. К счастью, его команда чувствует себя уверенно после победы, даже когда перед их глазами расстреляли другую команду, не успевшую к отведенному времени.       Кихун молча слушает, как Джонбе нахваливает беременную девушку, а потом Дэхо. 001 вновь извиняется, что кажется лишним — ведь они ни в чем его не винят. Тут к ним подходит номер 042, когда они познакомились ближе друг с другом.       — Я рада, что вы вернулись, — она не знает никого из них, но говорит это искренне.       — Иди к нам, — зовет Ёниль, а Джонбе спохватывается, спрашивая:       — Как тебя зовут, номер сорок два?       Девушка убирает передние пряди волос за уши, продолжая улыбаться им:       — Сиён.       — О, красивое имя! Поток, несущий жизнь, — восхищенно вздыхает мужчина, показывая на товарищей. — А это…       — Да, я слышала, как вас зовут, — она осматривает их всех, ненадолго остановившись взглядом на Кихуне.       — Ты откуда, Сиён? — спрашивает Джунхи. — Ты очень хорошо говоришь на корейском.       Но не успевает она ответить, как раздается пронзительный звонок, а после выходят солдаты, чтобы подвести итоги.       Когда копилка наполняется деньгами, игроки начинают возмущаться — им кажется, что смертей было много, но денег получили мало.       Кихун вдруг ощущает знакомое чувство — чувство жадности. Он тоже был таким раньше, но сейчас смотрит на свое отражение. Людей больше не смущает смерть — им наоборот уже все равно на тех, кто умер. Сочувствие и жалость исчезают, обнажая их настоящие личности.       Начинается второе голосование. Ёниль уверяет, что в этот раз проголосует за крестик, как и Дэхо.       — Сиён? — обращается к ней Ёниль, опустив взгляд на ее нашивку с изображением кружка. Кихун надеется, что и она поменяет свое решение, ведь проявила себя хорошо, когда уступила место беременной Джунхи, а значит, осознает всю сложившуюся ситуацию.       — Простите, но я не меняю своего выбора. Я осознала и все решила для себя, останавливаться не хочу, — вдруг отрезает она и смотрит так, будто за ее спиной прячется нож на случай принуждения.       Кихун глубоко вздыхает и спускается по ступеням к ней.       — Нам необходимо прекратить эти игры, Сиён. Ты нуждаешься в деньгах, как и все они. И если мы выберемся, я помогу и тебе, и вам, — он смотрит на товарищей. — Прошу, помоги нам на голосовании. Каждый голос решающий.       — Дело не только в деньгах, Кихун, — вдруг она обращается к нему по имени, заглядывая в его глаза, в которых будто что-то живое, но постепенно угасает. — Я не знаю, что побудило вас пройти этот ад заново, но разве я могу верить в чистое желание помочь людям? Вы, наверное, как и все.       Она очерчивает воздух рукой, указывая на возмущенных людей, искушенных азартом и жадностью.       Кихун сдержанно поджимает губы, решая промолчать.       — Сиён, подумай хорошо, — просит Ёниль, но девушка упрямо качает головой и, извиняясь, уходит вслед за выстроившимися людьми к кнопкам.       Дэхо слышимо вздыхает и обращается к хёнам.       — Давайте снова скажем — победа всегда! — и протягивает ладонь, на которую ложатся остальные. Кихун кладет последним, произнося вместе с ним их девиз.       Что можно ожидать от второго голосования? Кихун так безнадежно верит, что в этот раз они точно выйдут отсюда. Но нет. Действительно, людей ослепила жадность, и они не понимают, что их ждет дальше; требуют еще одну игру, но за этой игрой может последовать следующая — людям всегда мало. И он даже не ожидал, что и друг неожиданно нажмет на кружок, но видел, как Джонбе смотрел на эту копилку с кровавыми деньгами, подсчитывая что-то в своей голове.       Сиён тоже нажимает на кружок, даже не посмотрев на них.       Большая часть игроков решает продолжить игру, и опять — возможность выбраться утекает из-под рук, обрекая его на съедение собственным демонам.       Голос из динамика оповещает об отбое, и остается время сделать баррикаду на тот случай, если повторится тот прошлый кошмар, когда люди обезумили, превратившись в безжалостных убийц.       Кихун предупреждает своих об этом, предлагая дежурить. Когда все готово, а свет еще не погас, он решает найти Сиён и предложить ей вступить в их команду. Он думал, что после голосования Ёниль сам найдет ее, но тот даже и не вспоминает о ней. Может, когда она будет с ними, Кихун поймет ее упрямое решение продолжать этот ад.       Сиён сидит на своей кровати. Когда свет гаснет, а на ее лице остается только желтый свет, падающий от копилки, наполненной наполовину. В отличие от остальных, ее взгляд остановлен не на деньгах, а вновь на людях, которые готовились ко сну. Кихун зовет ее присоединиться к ним, ожидая ее гордый отказ, но она молча спускается, следуя за ним.       В помещении царит полная тишина. Он дежурит первым, и проходит, возможно, час; Джунхи отпрашивается в туалет и уходит с пожилой женщиной. А затем кто-то садится рядом. Кихун поворачивает голову, слегка хмуря брови:       — Тоже хочешь в туалет?       — Нет, не могу уснуть. Можно я с тобой побуду в смене? — она смотрит на него такими напряженными и серьезными глазами, неосознанно переходя на «ты». Хоть разница в возрасте значительная, но, может, для иностранки это нормально.       Кихун кивает, снова смотря вперед, а перед глазами вырисовывается она в тот холодный вечер с цветами.       — Ты… Ой, извините, вы, правда, хотите спасти всех? — Сиён спустя минуту осознаёт свою ошибку, прикусывая нижнюю губу.       — Ничего, можешь обращаться как тебе удобно, — вздыхает он. — Это правда, поэтому надеюсь, что при следующем голосовании получится выбраться отсюда.       — Но их уже не спасти, госпо… Кихун, они уже перешли за линию, — она говорит так тихо и спокойно, давно успев проанализировать игроков.       В ее словах есть доля правды, и Кихун не знает, что и ответить, поэтому переводит тему.       — Ты откуда, Сиён? И как сюда попала? Ты ведь еще молодая, и в тот раз мне показалось, что не нуждаешься в деньгах.       Девушка неожиданно издает смешок, который заглушает рукой, отчего он вновь озадаченно смотрит на нее. В ее глазах что-то сверкает: что-то позабавило эту молодую девушку, но ему не понять.       — Я отсюда. Живу в Сеуле. Моя мама — француженка. Она вышла замуж за папу — он метис — наполовину кореец, наполовину американец, но живет, как и все корейцы. Но с возрастом я поняла, что этот брак был вынужденный, — она затихает, ожидая, что скажет на это мужчина. Но тот внимательно слушает ее с тем же серьезным лицом и недовольными морщинами на лбу. — Можно я не буду говорить причину своего присутствия здесь? Не хочу врать.       — Конечно, Сиён, — ему вдруг хочется взять ее за руку, чтобы как-то поддержать. Она скрывает свою боль или рану — что-то, что побудило ее быть здесь и непреклонно идти дальше. Но он всего лишь сжимает пустую ладонь в кулак.       — Я удивлена, что вы знаете меня, — продолжает она, вновь перейдя на «вы» и улыбаясь ему в лицо. — Но я вас не помню.       Желтый свет озаряет ее мягкие правильные черты лица, но усталые глаза; ее губы бледны и не имеют определенной формы, но она все равно красивая, особенно когда улыбается так робко, поднимая свои глаза на оппонента.       Кихун замирает на пару секунд, ощущая себя тем самым подростком-непоседой. У него был такой бунтарский возраст, что пока его сверстники встречались, он с товарищами ползал по заброшкам и ремонтировал старые машины. Может, если бы он встретил ее двадцать семь лет назад, то понял бы своих сверстников.       Он слегка дергается, когда она зовет его, касаясь ладонью его плеча.       Тут вдруг выкатывается из-под кроватей его друг, вынуждая ее убрать руку с плеча. Джонбе тянется после дрёма, присоединяясь к ним, и, к облегчению, не задаёт неподобающих вопросов или непристойных шуток. Сиён понимает, что ей лучше оставить их вдвоем и, пожелав спокойной ночи, отправляется к себе.       И только друг смог его растормошить, желая вновь увидеть старого Кихуна.

* * *

      Начинается третья игра под названием «Третий лишний». Перед ним предстает платформа с детской каруселью, а вокруг чередуются цветные двери.       Когда объясняют суть игры, Кихун смотрит на свою команду, настроенную пройти игру. Сиён тоже на этот раз стоит рядом с ними. Сегодня она словно не в себе и даже не слышит, когда к ней обращается Ёниль.       Начинает играть музыка, платформа сдвигается с места, на котором они стоят, крутится и резко останавливается, замигав красным и фиолетовыми цветами, давя на и так раскаленную в панике психику. Время пошло, чтобы успеть найти 10 человек и занять одну из комнат. Кихун лихорадочно оглядывается — их шестеро, он приглашает рядом стоящих в группу и зовет за собой в свободную комнату.       Старается держать себя в холодном уме, своим голосом побуждая людей не медлить, а глаза то и дело проверяют, все ли зашли. Дверь щелкает, а за ней раздаются выстрелы. Мужчина смотрит в щель, отходя на несколько шагов назад. Опять. Их становится все меньше, и он уже неосознанно пытается не всех спасти, а тех, кто сможет сам выжить здесь, а еще ему нужно постараться самому выжить.       Начинается второй раунд, игра не заканчивается, меняет количество участников — четыре, три, шесть. Музыка уже действует на нервы, а кругом кровь и кровавые следы от их обуви на полу. Настаёт финальный раунд; сердце бьется как умалишенное, а рассудок сдает, но Кихун старается держать себя в руках.       Два. Платформа останавливается, а люди торопятся делиться на пары. Ёниль бежит с Джонбе, а рядом с ним стоит Сиён. Недолго думая, он кивает девушке, направляясь к зеленой открытой двери.       — Кихун!       Он оборачивается; Сиён поскальзывается и падает на пол, не успевая за ним. Пытается подняться, размазывая по полу кровь, но руки не слушаются и соскальзывают. Мужчина в последний раз смотрит на открытую комнату, которую занимают, и бежит к ней; поднимает девушку, хватает за талию, и вместе с ней бежит к другой свободной комнате. Она повисает на нем, пытаясь передвигаться ногами, пока он крепко держит ее одной рукой.       Остаются считанные секунды; они перегоняют пару и врываются в последнюю свободную комнату. По двери начинают барабанить, но, после оглушительных выстрелов, перестают.       Олимпийка Сиён теперь перепачкана в чьей-то крови, на щеке кровавые разводы, а сама она впервые напугана, и к глазам подступают слезы.       — Спасибо, господин, — благодарит она дрожащими губами, пытаясь рукавом кофты вытереть чужую кровь, от которой становится не по себе. — Если бы… Не… Вы… Я бы…       А потом прикусывает губу, широко раскрыв глаза и в одну секунду успокоившись.       — Все хорошо, Сиён, игра закончилась, — уверяет он. Номер 042 быстро приходит в себя, словно и не было такой секундной истерики.

* * *

      Скоро начнется голосование. Им нужно уходить сегодня — дальше будет хуже.       — Если семь человек на той стороне нажмут крестик, то мы выйдем отсюда, — говорит Ёниль.       — Но также те, кто голосует за крестик, могут нажать и на кружок, — возражает Дэхо.       Ёниль пересекает эту догадку, а Кихун хочет поговорить с кем-нибудь из кружков и убедить их встать на их сторону, но опять же Ёниль останавливает:       — Это может быть опасно, люди обезумели из-за денег.       — Но ведь не все, — возражает Кихун. — Сиён тоже можно уговорить, и таких, как она, много.       — Да, я видел, как вы спасли ей жизнь. Она должна проголосовать за крестик, — говорит Дэхо. — Тогда нам остается еще шесть крестиков. Стоит попробовать уговорить их уже во время голосования.

* * *

      — Сиён!       Голос Джонбе раздается по всему залу. Среди них единственная с кружком Сиён. Мужчина начинает рукоплескать, широко раскрыв глаза, и возмущенно дует губами.       — 50 на 50! Если бы ты нажала на крестик, мы бы вышли отсюда!       Все обращают внимание на девушку, которая опускает взгляд, не собираясь оправдываться.       — Все, хватит, — Кихун пытается успокоить возмущенного друга.       — Ну а что!       — Эй, сорок два, что ты сидишь среди этих трусов? — мимо проходят два игрока с кружочками на олимпийке, обращаясь к Сиён. — Пойдем к нам. Мы не обидим.       Сиён вся сжимается, переставая есть кимпаб.       — Идите отсюда, она все еще в нашей команде! — прогоняет их Ёниль, махнув рукой, и садится рядом с ней, положив руку на плечо. — Я думаю, нужно дать ей время. У нас еще есть шанс выйти отсюда. Мы постараемся убедить других и изменить решение.       Сиён тут же встаёт с места и скидывает его руку со своего плеча. Она проходит мимо Кихуна, пока он не останавливает её.       — Не надо, господин. Я не могу лицемерить, и так хватает фальши в моей жизни, — она напоследок одаривает Ёниля двусмысленным взглядом, собираясь остаться в одиночестве.

* * *

      Остаётся тридцать минут до отбоя. Сиён сидит на своей койке, ожидая завтрашнего голосования, а затем и следующую игру. Уверена, что игры продолжатся, как бы Кихун не надеялся на их конец.       Она слышит разговоры других игроков, которые собираются этой ночью сократить численность крестиков, ведь после потасовки в туалете кружочков становится на одного меньше. И организаторы намеренно добиваются неравного количества игроков для продолжения игр. Всё уже продумано. Девушка не чувствует опасности среди кружков: никто особо и не замечает, что она общается с умалишённым игроком 456 и его командой. Но не знает, осмелятся ли крестики напасть первыми. Даже если будет так, то пусть. Она будет права в том, что деньги меняют людей.       Сиён чувствует на себе взгляд Кихуна; он будто хочет подойти к ней и поговорить, но она игнорирует его. Никому она не сдалась, а он продолжает верить, что она поменяет сторону.       Когда свет гаснет, то пару минут стоит оглушающая тишина, а затем раздаются визжащие до дрожи души крики. Свет мигает, раздражая зрение, и девушка плотно прижимается спиной к спинке койки, пытаясь рассмотреть на той стороне команду Кихуна. Люди вновь начинают убивать друг друга, словно не были друг за друга в первых играх. Но среди этой непонятной кровавой суматохи она не видит ребят.       Раздаётся звонок, и свет включается, солдаты прерывают драку и оперативно проверяют умерших. Сиён спускается с кровати, заметив лежащего на полу 456, а рядом 001. Сердце на секунду сжимается, а ноги подкашиваются, но этот испуг, прошедший по всему телу, словно от удара шоком, исчезает, оставляя дрожь, когда участники, притворявшиеся мертвыми, нападают на солдат, отбирая ружья.       042 не успевает и понять, когда все солдаты в розовом полегли, остальные сбежали, а в руках игроков оказались автоматы.       «Что они задумали?!» — хочется подорваться к ним и задать этот вопрос, но Сиён замирает на месте с другой мыслью:       «Я всего лишь игрок. Я действую по правилам».       Кихун и остальные собирают обоймы и автоматы, собираясь напасть на главный центр администрации; они зазывают добровольцев, внушают, что это последняя ночь в этих стенах.       Сиён неверующе качает головой, встречаясь со взглядом Ёниля. На его губах расползается едва уловимая усмешка.       И 042 не может стоять на месте, понимая, что они все умрут.       — Кихун! — она зовёт его под всеобщее внимание. Они уже собираются покинуть общежитие с заряженными автоматами, а она встаёт посреди помещения, смотря на его номер на спине. — Одумайтесь!       Кихун поворачивает голову, и в его выражении лица читается лишь та самая ненавистная ей надежда, отуманившая его разум. Он думает сердцем и отдаётся чувствам, которые съедают его изо дня в день.       — Тебе лучше вернуться на своё место, — обращается к нему номер 001, а остальные с презрением смотрят на её нашивку с кружком.       Но она их не слышит и пытается достучаться до игрока 456.       — Нам нужно прекратить это раз и навсегда, — уверенно заявляет он.       Сиён проглатывает трудно проходимый ком, чувствуя, что не способна повлиять на него. Отчего с дрожанием на губах произносит, сжав плотно зубы:       — Ты ведёшь их на верную смерть.       Это последнее, что она говорит, прежде чем они покидают общежитие.       042 возвращается на своё место, желая наступления утра.       Наверху слышится стрельба, заставившая всех их здесь с затаившимся дыханием и страхом ждать.       Спустя пятнадцать минут возвращается Дэхо и собирает обоймы. Ей хочется знать обстановку, но она не сдвигается с места. Дэхо не успевает пересечь и метра за пределами общежития и возвращается, забившись от страха в угол. Это конец.

* * *

      Когда заносят чёрный гроб, все игроки выходят в центр. В гробу лежит игрок 456 без сознания. Сиён кривит губы, смотря на него со стороны, ведь что и следовало ожидать. Позже, когда он приходит в себя, то мужчина впадает в неконтролируемую истерику, задавая лишь один вопрос пришедшим солдатам: почему они его одного оставили живым. Он кричит и плачет, позволяя отчаянию подавить его.       Его приковывают одной рукой к кровати, и там он затихает, смотря в одну точку. Каждый намеривается подойти к нему и обвинить, но есть те, кто пытается утешить его.       Начинается повторное голосование, и очевидно, что игра продолжится, но после случившегося Сиён вдруг понимает, что устала; что не выдерживает этого. Она нажимает на крестик, и красный озаряет её обеспокоенное лицо.       С наступлением ночи Сиён устает сидеть на месте, и, когда все улеглись по своим койкам, спускается к Кихуну.       Еда, которую оставила пожилая женщина, так и не тронута им, а сам он сидит с закрытыми глазами.       Она садится напротив него, протягивая руку, чтобы поправить челку, касаясь подушечками пальцев разгорячённой кожи. Он тут же открывает глаза, в которых можно утонуть в море боли. Сиён одергивает себя и больше не улыбается.       — Ты переживаешь очень тяжёлый путь, возложив на себя большую ответственность. Ты винишь себя за то, что повёл товарищей на убой, и всё это было впустую. Но чем больнее, тем легче будет бороться потом. Твоя команда всё ещё верит в тебя, — Сиён старается найти подходящие слова, не осознавая, какую боль испытывает Кихун.       Мужчина опускает глаза и вдруг произносит охрипшим голосом:       — Почему на этот раз ты проголосовала за крестик? Ты играешь с нами? Играешь со мной? — он внезапно хватает её за ткань футболки, дергая на себя. Чёрные глаза непонимающе бегают по её лицу, ища ответы. Сиён глубоко вздыхает и кладёт руку на его хватку.       — Я больше не хочу участвовать в этом. После того как тебя оставили живым, а твоих товарищей убили. Это бесчеловечно, заставлять тебя умирать от вины.       Его хватка ослабевает, а пальцы дрожат, отпуская её, но девушка застывает, не собираясь отстраняться. Она снова пытается коснуться его, на этот раз с чувством, положив ладонь на его щеку. И Кихун наконец-то оживает; сердце сжимается от теплого ласкового касания на его коже, а грудная клетка вздымается от частого дыхания. Что-то внутри переключается у него, когда она обнимает его. Кихун прячет своё лицо в её волосах, запоминая это нуждающееся чувство тепла. Ощущает, как она поглаживает его коротко стриженые волосы и дышит ему в шею.       — Спасибо, Сиён, — благодарит он, прикрывая глаза и растягивая то, что нужно было ему, чтобы не упасть в лапы отчаяния.

* * *

      С наступлением четвёртой игры Кихун понимает, что он не виноват в том, что случилось. Всё бы прошло, как и было задумано, если бы Дэхо не струсил. Он во всём виноват.       Когда в его руках оказывается красный шарик, а у него голубой, то он уже чувствует его страх, а когда объясняют правила, то был готов ему дышать в затылок, чтобы он признал свою вину за смерть товарищей.       Но вдруг чувство мести сменяется совсем иным чувством, когда его взгляд неосознанно останавливается на Сиён. Она в голубой жилетке и держит ключ, а рядом с ней стоит номер 120 и что-то говорит.       Она смотрит на него в ответ, а на губах расползается слабая улыбка.       «Я больше не хочу в этом участвовать» — он слышит её голос в голове.       Игроков с ключами впускают в комнату, где будут проходить прятки и дают две минуты. Кихун сидит в углу, и мысли о мести вновь возвращаются.       В лабиринте, где звездное небо нарисовано над их головами, он охотится только на одного. Номер 388 — только он его интересует, даже ни разу не посмотрев на отведенное время. Ему всё равно, успеет или нет — важно другое. И когда Кихун приходит по следу его крови, а потом собственными руками душит его, хоть и были сомнения, что не сможет убить человека. Дэхо умирает, а он выигрывает, но легче не становится.       «Это я был виноват», — и эта вина душит его — он не может дальше жить. Лезвие от ножа впивается ему в горло острием, и 456 желает вонзить его в себя, чтобы забыть навсегда то, что натворил.       — Кихун, стой! — её голос останавливает его, и, когда мужчина открывает глаза, Сиён появляется перед ним, хватаясь за его руки, чтобы он не совершил ошибку. Она аккуратно забирает у него лезвие, откинув в сторону. — Не делай этого.       — Ты почему еще не нашла выхода? — он не понимает, почему она всё ещё здесь. 042 смотрит на тело Дэхо, а после на него, отчего внутри всё сжимается, а к глазам подходят слёзы.       — Нашла, но волновалась о тебе, — признаётся она, стирая его слёзы с щек.       — Ты же ум… — не успевает он и ответить, как чувствует на себе её губы.       Сиён целует его, а в голове не укладывается это; сердце начинает биться и готово вырваться из груди от касания нежных девичьих губ. Она замирает, прикрывая глаза и ожидая его ответа.       — Если бы не ты, я бы умерла раньше, — шепчет в его губы, чтобы вновь их накрыть своими. Его безвольно лежащие руки тянутся к ней, ложатся на талию, и мужчина тихо стонет, начиная сам целовать девушку. Неторопливый поцелуй перерастает в жадный и напористый, когда она раскаливает в нём давно забытые ощущения.       — Я же в отцы тебе гожусь, Сиён, — он убирает ее волосы назад, заглядывая в стеклянные от слез глаза; ресницы дрожат от радости, а губы опухают от поцелуя.       — Мне неважно, — она перекидывает ногу и садится к нему на колени. Его руки плавно опускаются ей на бедра, крепко придерживая за таз, а ее руки изучающе оглаживают плечи и грудь, скрытые под футболкой.       Все уходит на другой план, и здесь только они, тянущие друг другу в желании быть ближе. Но все быстро прерывается, их окружают солдаты, а Сиён грубо поднимают на ноги, оттолкнув к стене. Кихун подрывается к ней, но солдаты перехватывают его и ударяют прикладом по голове.       В ушах звенит, голова становится свинцовой, и он слышит сквозь вакуум, как она зовет его по имени, а затем раздаётся выстрел.       По щеке скатывается последняя слеза.