Ее голос

Ее голос врывается в его жизнь яркими вспышками света. Джину хочется зажмуриться, потому что он действительно их видит, чувствует, как они проникают в сердце, пытаются добраться до запрятанных внутри крох света. Тех, что Джину прячет даже от самого себя, в страхе, что владыка сумеет отнять и их. Ее голос слишком яркий, сводящий с ума, но такой желанный. Джину тянется к нему, ему кажется, в нем одном он может найти спасение. Если еще есть что спасать. Но тьма настигает, не отпускает, заглушает ее голос. Владыка чувствует, что теряет контроль, а он не привык мириться с соперниками. Его игрушки могут принадлежать только ему, лишенные собственной воли, подвластные только его зову. Джину хочет сопротивляться. Он отчаянно жаждет искупить вину, забыть о прошлом, заслужить прощение. Джину это нужно, но голос владыки не позволяет тянуться к свету. Голос владыки забирает волю, отнимает все. Руми — свет. Руми — надежда. Руми — спасение. Но разве ангел хоть когда-то взглянет в сторону демона? Разве охотница посмотрит на него, как на человека, а не монстра? Джину знает — это невозможно. Голос владыки напоминает ему, кто он на самом деле. Подбрасывает вновь и вновь печальный, полный страха взгляд сестры. Монстров не любят. К ним не проявляют сочувствия. Один раз послушав голос тьмы уже, нельзя вернуться к свету. Но голос Руми звучит яркой вспышкой света, Джину хочется идти за ним. Джину хочется верить. Но он монстр. По его рукам тянется вязь узоров, не дающих забыть кто он. Один раз, поддавшись искушению, невозможно вновь исцелить душу. Нельзя вернуть любовь, раз променяв ее на звон монет. Но Джину лишь хотел лучшей жизни, а не сдохнуть от голода в канаве. Он хотел стать кем-то, а потом и помочь семье. Только вот согласившись, потеряв душу, он стал другим. И сейчас он ненавидит себя, а еще голос, звучащий внутри так громко, что противиться ему нет смысла. Ее голос заглушает голос владыки вновь. Джину может дышать полной грудью, может выпустить свет пусть и ненадолго. Он видит вязь узоров на ее руке. Он не может поверить в это, не понимает, почему она не слышит. Но если внутри нее нет тьмы, то может выйдет изгнать голос и из него? Вдруг у него еще есть шанс. — Я один могу понять тебя, — бросает Джину. Ты одна можешь спасти меня. На самом деле сказать Джину хочет именно это, но боится, что Руми отвернется. Он должен убедить ее, что нужен ей не меньше. Но на деле он просто погибнет без ее света, без возможности хоть на секунды заглушить голос владыки. Джину вспоминает рисунок маленькой девочки, протянутый ему дрожащей рукой. Он помнит взгляд, полный обожания и веры. Та девчушка, так похожая на его сестру. Твоя душа прекрасна. Джину цепляется за этот взгляд. Он хочет стать тем, кем видит его эта маленькая девочка, но перед глазами вновь встает полный страха взгляд сестры. Искры тухнут, снова прячутся глубоко внутри. Голос Руми звучит все громче, он тянется к нему ярким светом. Джину — монстр. Он не заслуживает этот свет. Внутри громко смеется владыка.