Часть 1

      Я смотрю, как она сидит у стола — маленькая, угловатая, как всегда сосредоточенная. Ни один мускул на лице не выдаёт эмоций, но я чувствую — она знает, что я рядом, и ждёт действий.              Как всегда: не просит меня остаться, но и не говорит уйти.              Это сводит меня с ума..              Сколько раз я прикасался к ней шутливо, дразнил, играл, только чтобы скрыть, насколько сильно я ею очарован… Она — яд, проникающий медленно, незаметно и глубоко. Его не вывести, не предать забвению, не ослабить более сильным ядом.              Я подхожу ближе, слыша, как она дышит. Слишком ровно, почти неслышно. Она это нарочно?              Когда она поворачивает голову и встречается со мной взглядом, мне хочется, чтобы время остановилось. Хочется навечно замереть в этом моменте, ведь никогда раньше на меня не смотрели так — ни придворные красавицы, ни наложницы, ни гостьи из других стран. В её взгляде плескаются насмешка, вызов, чуть рябящиеся от уязвимости. И отчётливость читается разрешение.              Если я коснусь её, то всё изменится.              Но я уже не могу сдерживаться. Провожу пальцами по щеке — осторожно, как будто касаюсь лепестка ядовитого цветка, зная, что он может обжечь кожу. Маомао не отстраняется.              — Господин Дзинси, Вы всё усложняете… — шепчет она.              Ты даже не представляешь, насколько.       Я развязываю ленту на её халате: пальцы чуть дрожат — нелепо, так мне несвойственно. Я — человек, которого обучали быть безупречным, но сейчас я — просто мужчина, стоящий перед девушкой, которая слишком долго и прочно занимает мысли.              Ткань скользит вниз, обнажая хрупкое, тронутое загаром тело, такое неидеальное — и потому маняще. Моё сердце бьётся громче, чем я ожидал. Столько эмоций в одно мгновение… Я и представить не мог, что способен чувствовать так много и так сильно, до лёгкого головокружения.              Не торопись. Вслушивайся. Запоминай её.              Я прижимаюсь к ней, целую — медленно, будто боясь испугать. И она отвечает неуверенно, но честно. Языки встречаются не резко, а плавно — как две волны, пытающиеся найти общий ритм. Ни одно касание не кажется случайным или лишним: всё происходит будто само собой, пусть и немного неуклюже, но мы будто знаем, как именно надо двигаться, чтобы понять друг друга.              Я чувствую её ногти на своей спине даже сквозь одежды, слышу короткий, сдавленный вздох. То, что между нами — не страстная дворцовая любовь, а тепло, почти болезненное в своей нежности.              Ты моя пленительница, Маомао. И моя свобода.              Я замирю на секунду. Это не девушка, которая любит быть на виду, не та, кто привыкла к прикосновениям. Всё в ней день ото дня говорит: «не подходи», но всё же — она здесь, со мной. И не уходит.              Я медленно касаюсь её плеча. Кожа под пальцами горячая. Маомао дышит быстро, прерывисто, грудь поднимается и опускается живо, трепетно, невообразимо красиво.              Ты боишься? Или просто не веришь, что это происходит?              Я провожу ладонью вниз — от ключицы к ребрам, по животу. Её тело дрожит, но она не отстраняется, наоборот — кажется, вся напрягаетя, будто удерживает себя от бегства.              Я осторожно целую её шею — там, где пульс, быстрый и сбивчивый. Она вздрагивает, и я чувствую: она подпускает меня ещё ближе.              Маомао… как ты держишь всё в себе? Почему никто не видит, какая ты настоящая?              Я продолжаю целовать её — шею, плечо, чуть ниже, ловя каждый вздох, каждое сокращение мышц под губами. Она горяча на ощупь, горит и изнутри. Её рука ложится на мою грудь — не отталкивает, а ищет опоры. Я закрываю глаза на мгновение, позволяя себе раствориться в этом прикосновении.              Когда я осторожно кладу её на циновку, мы на равных. Ни благородных титулов, ни масок. Я — не Лунный принц, а просто парень, очарованный девушкой, которой доверяет больше, чем себе.              Мои пальцы проходят по её бёдрам, по животу, вдоль внутренней поверхности бедра. Маомао дёргается. Стон — сдержанный, но настоящий, вырывается сквозь стиснутые зубы. И это не звук возражения, а звук желания — запретного, неожиданного, впервые разрешённого.              — Маомао, — шепчу. — Скажи, если не хочешь.              Она смотрит прямо в глаза. Долго. Молча. Потом чуть кивает. Не ради меня — ради себя.              Это доверие, более сильное и глубокое чувство, чем желание.              Я вхожу в неё медленно. Она закрывает глаза. Не из-за стыда — из-за слишком сильного чувства. Лицо напряжено, пальцы вцепились в циновку. Я замираю, позволяя ей привыкнуть, дышу рядом, стараясь быть не только телом — но и мысленно, душой. Сейчас всё по-настоящему: так нервно, так живо, так захватывающе-волнительно, что любой жаркий сон теперь покажется мне скучным.               И всё во мне дрожит — не от страсти даже, а от… осознания. Она пустила меня. Она доверила себя. Маомао. Даже не верится...              Сначала всё ощущается туго, ведь её тело сопротивляется, сдерживает, как сама она. Я чувствую, как она сжимается внутренними мышцами, но тут же пытается сдерживать напряжение, и сердце сжимается: не ранить, не торопить, быть рядом, быть нежным.              Кладу ладонь на живот — чтобы она чувствовала меня, чтобы не боялась.              Маомао дышит тяжело, но уже не сдержанно. В глазах страх и трепет, но за ними прячется решимость — она больше не отворачивается, не просит прекратить. Не уходит.              Я двигаюсь — медленно, будто плыву в ней, с каждой секундой погружаясь глубже — не только физически, ещё умом и сердцем.              Я чувствую всё: её тепло, густое, вязкое, влажность, впитывающую меня, её ногти на моей спине, сначала лёгкие, потом — резче, как будто ей невыносимо не сдерживаться.              С каждым толчком я чувствую, как меняется её дыхание. Как грудь поднимается быстрее, как губы приоткрываются, и из них вырываются тихие, сдавленные стоны.              Я чувствую, как она… открывается.              Ни одна наложница, ни одна женщина, с которыми я был знаком, не давала мне ощущения реальности. Они были красивы, но всегда будто в маске. А Маомао сейчас — уязвимая, такая неприкрытая, живая, такая незнакомо-настоящая.              Я вхожу в Маомао снова — глубже. Она издаёт короткий, рваный всхлип, и я едва не теряю самообладание, потому что никогда я раньше не видел её такой распалённой, искренней и жадной.       Маомао, вопреки ожиданиям, не просит остановиться, наоборот — её ноги сжимают меня крепче, руки скользят по спине. Она пускает меня туда, куда не пускала никого.              Маомао прижимается ближе. Её ноги обвивают талию, сначала неуверенно, потом крепче. Мы начинаем двигаться вместе — медленно, синхронно, будто ищем общий ритм. Её стоны сдавлены, глухи — но я их слышу. Каждое движение отзывается во мне, будто я ощущаю её боль, её удовольствие, её смущение на своей коже.              Я глажу лицо, целую висок, волосы. Маомао всё ещё напряжена, но в какой-то момент расслабляется. Голова запрокинута, губы приоткрыты, и я слышу:              — Не останавливайтесь…              И я не останавливаюсь.              Наши чувства сейчас — не просто страсть, которая жжёт и сгорает, а долго копившееся, вытесненное, почти запретное желание любить и быть любимыми. Я двигаюсь в ней, как будто не просто соединяюсь телом, а ищу что-то в душе, пытаюсь разделить с ней любовь и страхи.              Когда она дрожит подо мной, я чувствую, как в ней что-то меняется, и меняюсь вместе с ней.              Маомао, моя сумасшедшая любительница ядов, ты даже не представляешь, что сейчас делаешь со мной.              Каждое движение внутри неё будто снимает напряжение, которое я носил годами. Я утопаю в ощущении: горячо, тесно, влажно. Я мысленно произношу её имя, как молитву. Маомао… Мао-мао…              Я вдыхаю её запах — пота, кожи, еле уловимого аромата трав, что всегда витает в её волосах. Запах не душащего сладкого притворства, а уюта — простого, домашнего, так мне необходимого.              Целую её шею, грудь, ожог на руке, который она постоянно прячет. Целую не из жалости — из благоговения, потому что всё это — часть неё.              Движения становятся быстрее, я уже не сдерживаю себя. Маомао в ответ выгибается, поддаётся, прижимается ко мне всем телом. Я чувствую, как дрожит её живот, как бьётся сердце почти синхронно с моим.              И когда я достигаю предела, когда всё моё тело напрягается, как струна — она смотрит мне в глаза, не отводя взгляда.              И я изливаюсь на её живот с коротким, сдавленным стоном, со сжатыми зубами. Всё тело содрогается, как будто она вобрала в себя не только плоть, но и душу.                     Я замираю, обессиленный. Маомао тоже. Ощущаю только лёгкую дрожь пальцев и её дыхание на моей ключице.              Я провожу пальцем по её щеке, она не говорит ничего. Просто лежит рядом в тишине.              И в этой тишине я понимаю: я больше не могу без неё.              Ни как мужчина. Ни как личность. Не хочу жить без неё.              Я сжимаю её в объятиях, дыхание рваное, как после бега. Она не отстраняется, а наоборот — прижимается лбом к моей груди.              Через некоторое время шепчет:              — Я не умею... любить.              Я улыбаюсь сквозь собственную слабость.              — Я тоже. Но хочу научиться. Вместе с тобой.                     Позже, когда она засыпает рядом, её ладонь в моей, я смотрю на потолок и думаю:              Если кто-то узнает — нам будет сложно. Очень сложно…              Если она уйдёт — я не смогу её остановить.              Но если останется… я не отпущу.              Она дышит ровно. Мой взгляд скользит по её лицу — оно не тронуто безразличием, без привычной маски цинизма, просто она. Без яда, колкостей, отвращения и игнора.              Моя травница.              Я позволяю себе поцеловать её в висок, совсем легко, чтобы не разбудить.              И прошептать почти неслышно:              — Маомао… ты даже не представляешь, как сильно я в тебе погряз.